Часть 35. Почаевы (2/2)
— Только через мой труп. Я не позволю, чтобы в моей квартире жила какая-то извращенка!
— Софья Михайловна гневно засопела. Начала нервно тыкать ложкой в зерно.
Ольга поставила локти на стол и подалась вперёд, опираясь на них:
— Мама, я уже не ребёнок, которым ты можешь командовать, — голос её звучал угрожающе. — Я — взрослый человек, который будет сам решать, как и с кем ему жить. И уж как-нибудь заработаю себе и Соне на аренду жилья.
— Я не отдам Сонечку в этот притон! — Софья Михайловна тоже подалась к дочери.
— Мам, ей уже пятнадцать. Она сама будет решать, где и с кем ей быть. Но только как ты не понимаешь, что вот это, — ткнула пальцем в пиалку, — не должно быть смыслом жизни. Для меня смысл в любви. Понимаешь? К другому человеку.
Для Соньки… — забарабанила пальцем по столу, — не знаю. Она ещё растёт… Но ни я, ни ты не имеем права решать за других. — Для тебя ЗОЖ — смысл жизни. Бога ради. Я тебе хоть когда-нибудь хоть слово сказала поперёк? Посмотри, — обвела рукой кухню, — эта трёхлитровая банка с чайным грибом, эта — с рисовым, зеленоватая… — прищурилась, приглядываясь, — ах, сыворотка с чесноком. А что в той батарее литровых, я и перечислять не берусь. Но что-то оздоровительное, ясное дело. Смотрим дальше: блюдечко с чесноком, ещё одно с луком, воняющие на всю кухню, и такие же в комнатах — благоухающие. А полезные мази, растирки, болтушки по всей квартире… Мам, ты зациклилась на этом. Это, правда, уже нездорово…
— Да если бы не это, — рука Софьи Михайловны прошлась полукругом, — меня бы уже и в живых, может, не было. Что-то после родов ужасно нарушилось в организме. Я ведь была совершенно здорова, пока тебя не родила.
Ольга отшатнулась, едва не упав с табурета:
— Ясно. Спасибо за откровенность. Зря ты, конечно, рожала. Видишь, какое недоразумение получилось. — Умолкла.
Как я тебе жизнь-то всю испортила, — встала. Аккуратно поставила табуретку под стол. Выпрямилась и посмотрела на мать сверху-вниз. На мгновение стало жаль её: худая, маленькая, смотрит виновато-испуганно. Потом опять накатила обида. — Нам, действительно, нужно жить отдельно, — резко отвернулась и вышла из кухни.
***</p>
«Даша, а у тебя было так, что ты видишь человека и он для тебя самый обычный, а потом вдруг ты его опять увидел, и прям: «Вау!» — так он тебе понравился, что только и думаешь, как бы его ещё увидеть. И вот ты видишь его опять, и вообще ничего к этому человеку не чувствуешь?»
Соня перечитала написанное и нажала «Отправить».
Положила телефон на стол перед собой. Перевела взгляд на стопочку книг. Взяла верхнюю: «Алгебра и начала математического анализа». Отложила. Потянула следующую:
— «Tintenherz» Kornelia Funke, — прочла вслух. Открыла книгу. Глаза выхватили пожелание учительницы немецкого.
«Да, Эльза Генриховна, вы бы точно упали в обморок, узнав, чем занята голова вашей любимой ученицы, — захлопнула книгу. — И не до математики ей теперь. И не до немецкого. И не до физики. Да, Софья Почаева сошла с ума. Какая досада…»
Телефон завибрировал. Соня схватила его и принялась читать полученное сообщение:
«Нет, у меня такого никогда не было. Если мне человек понравился, то я не могу его так быстро разлюбить. Может, этот человек был очень похож на кого-то, кто тебе нравится? Нравился? И ты о нём думаешь постоянно, даже уже этого не замечая?»
Не успела Соня переварить это сообщение, как на экран выпрыгнули новые:
«Зарицкая любит Мишку, потому что он похож на Тимоти Шаламе. Он снимался в «Интерстеллар», если ты не смотрела. А мне он вообще не нравится. Ну да мне мальчики никогда не нравились. Мне, наоборот, нравились актрисы. Только я не понимала, почему. Я думала, что это такое восхищение, потому что они очень красивые».
«Но сейчас я поняла, почему))))»
«Я думаю, что это может быть тест на сексуальную ориентацию. Всё легко! Надо просто понять, кто тебе нравится: актёр или актриса)»
«Вот тебе кто больше нравится?»
Соня задумалась на минутку, потом напечатала:
«Я больше любила мультики. И сейчас — тоже. Аниме. Мне нравится, что у героев большие глаза, которые очень о многом говорят. А вот рот и нос могут быть нарисованы как просто линии. И эти персонажи, они часто не очень внешне различимы — девочка или парень. Акцент вообще на другом: внутренний мир героя, большое внимание к философии».
Соня нажала «Отправить» и сразу же опять начала строчить:
«Я восхищалась нашей немкой. Она, реально, из всех наших учителей самая умная и эрудированная. Я видела, какая она неухоженная, но считала, что это признак исключительности. Ей просто некогда на такие глупости обращать внимание. Только для людей недалёких, ну таких как Мохова, Мельник)) это самое главное в жизни, потому что на другое у них нет мозгов!). Но теперь я стала думать по-другому. И не понимаю, почему!»
Она нажала на эмодзи, в ужасе держащегося за голову. Отправила сообщение.
Ответ пришёл очень быстро:
«Тебе нравятся теперь Мохова и Мельник».
Зелёный блюющий эмодзи олицетворял то ли точку, то ли вопросительный знак. Соня рассмеялась. Написала:
«Нет. Они — крайность. Генриховна — тоже. Только в другую сторону. Я хочу попасть в золотую середину!»
«Но ведь любовь между женщинами — тоже крайность. А моя бабушка вообще считает это извращением, хотя её сестра такая. Просто она в Америке. А там всё по-другому!»
«Я рассказала маме о твоём письме бабушке Нюше. Она сказала, что ты смелая!»
«Я когда маме рассказала о себе, то подумала, что она нормально к этому отнеслась. А потом поняла, что и она, и бабушка Рита — против. И я им даже не рассказала о письме. Я всегда с мамой всем делилась раньше. Она меня понимала. Мне кажется, что они меня воспринимают как маленького ребёнка и ждут от меня таких же действий. Но, блин, мне уже шестнадцать скоро! И я имею право сама решать, кто я!»
Соня ещё даже не успела прочитать сообщение, как пришло следующее:
«А как твои мама и бабушка относятся к тому, что тебе нравятся девушки?»
«Мама — нормально. Сказала, что поддерживает меня. А бабушка не знает. Но я уверена, что она будет в шоке».
«Классная у тебя мама! А бабушки, они, наверное, все такие. Они ведь когда росли, тогда вообще о таком не знали. Прикинь? Неужели тогда не было геев и лесбиянок?»
«Я думаю, что они всегда были. Ты читала о Сафо? Это такая древнегреческая поэтесса. Просто тогда вообще нельзя было отличаться. Меня это бесит! Почему я не могу быть собой?!»
«Так может, ты тоже поедешь со мной в Америку?»
«Я думала над этим и даже с мамой поговорила. И я считаю, что это неправильнно — убежать из города, в котором ты родился. Отдать свою страну тем, которые будут командовать, наплевав на людей?!»
Соня печатала, улыбаясь. Она вдруг поняла, кем хочет быть и чем заниматься.
«И что ты будешь делать?»
«Я буду бороться за права и свободы!»
«Ой! Но ведь это очень опасно! За такое ведь и в тюрьму могут посадить!»
«Ну, я буду использовать законы. Я стану юристом, а потом пойду в политику. Мы создадим партию».
«А можно, и я с тобой? Я хочу помогать!»
«А как же Америка?»
«А ну её. Если ты не поедешь, то и я не хочу».
Соня победно улыбнулась и отправила Даше смайлик.