Часть 35. Почаевы (1/2)
Соня резко потянула за конец шарфика. Шёлк резанул кожу.
— Ай! — скомкала его и бросила на вешалку к шапкам.
— Что это было? — попыталась стянуть с ноги кроссовок. Не получилось. — Ну конечно, я же чуть ли не на свидание шла. Даже шнурки должны быть завязаны идеально, — опустилась на корточки. Принялась дёргать тесёмки.
«Что это было?! Самая обычная тётка. Вот уж действительно, помутнение сознания», — аккуратно поставила снятую обувь на коврик.
Ольга вышла из ванной. Посмотрела на дочь, возящуюся у вешалки.
— Сонь, что-то не так?
— Всё нормально, — та клацнула выключателем. В коридоре стало темно.
«Конечно, если ты влюблён, а всё против, то на душе гадко, — попыталась объяснить себе недовольный голос дочери и её кислое лицо. — Вот и Людмила говорит: в нашем обществе такие отношения не жалуют. Разве что в художественных фильмах хэппи энды. Но ведь мы, родители, для чего? Кому, как не нам заступиться, помочь, поддержать, потому что детям сейчас адски трудно.
Вот это надо было Людмиле говорить! А не о себе, такой несчастной и непонятой.
Но всё равно обидно. Хорошая женщина, но как и следовало ожидать, предпочитающая мужчин. Чего мне блажь такая в голову пришла: раз одна, значит, тебя, Олечка, поджидает.
Какие же мы эгоисты!»
— А бабушке рассказать о прогулке? — крикнула вдогонку дочке, направившейся к кабинету.
— Потом, — ответила та, даже не обернувшись.
«До чего же характер меняется. Прямо на глазах. И, к сожалению, в худшую сторону», — Ольга поплелась к матери, на кухню.
Софья Михайловна с большими наушниками на голове сидела сгорбившейся тряпичной куклой на табурете возле стола. Глаза её были закрыты. Кисти рук безвольно свисали с коленей. Бормотала:
«Мои ноги тяжёлые. Их наполняет свинцовая тяжесть. Они тёплые. Тёплые…»
Ольга подошла к окну. Стала смотреть. По дорожке, выложенной тротуарной плиткой, шествовало семейство: мама везла коляску с малышом. У колеса бежала маленькая лохматая собачонка. За ними шагал папа, неся на плечах старшего.
«Как Мишка Сонечку. Только без коляски и собаки. А ведь мог у Сони быть братик или сестричка, если бы не мой аборт.
Родит Верка — и опять будет Мишке кого на плечах везти. И у Сони брат или сестра появится…» — перевела взгляд на верхушки деревьев, уже изрядно пожелтевшие. Надвигающиеся сумерки делали их нечёткими и плотными в сером небе.
На душе стало мерзко:
«Ну вот и осенняя хандра. Интересно, у матери она бывала хоть когда-нибудь?
Нет, не пробьётся. Аутотрениг по Шульцу, мышечная релаксация по Джекобсону, дыхательная гимнастика по Бутейко… Любая хандра ретируется», — отвернулась от окна.
Софья Михайловна сделала три громких выдоха:
— Ха! Ха! Ха! — сняла наушники. — Как прогулка? Что сказала Людмила Ивановна о перекиси? Можно пить?
— Ой! Совсем из головы вылетело.
Софья Михайловна нахмурилась:
— Конечно, разве тебя волнует моё здоровье?
— Ма, прекрати, — Ольга поморщилась. — Я считаю, что пить перекись водорода — бред.
— Ну да. Ты же у нас врач…
— С каких это пор ты стала врачам доверять?
— Как вы мне нервы все истрепали, так и стала! — отрезала Софья Михайловна. — Подай мне пиалочку с подоконника.
— Какую? Их тут раз, два, три… семь.
— Седьмую, конечно. Воскресенье ведь.
— А что это в них? — Ольга подняла уголок марли, который накрывал содержимое.
— Осторожно! Это проростки!
— Как червяки, — Ольга скривилась, глядя на покрученные белесые нити. Поставила пиалку на стол.
— Червяки не червяки, но силы в них немерено, — Софья Михайловна воткнула в массу ложку. — Ты бы лучше не критиковала, а и сама такое начала кушать. Да и Сонечке не помешало бы. — Принялась жевать, постанывая от удовольствия: — Сла-а-адкое, — причмокнула.
Ольга вытащила из-под стола табурет, уселась:
— А мы в кафе ели мороженое и пирожные. Сла-а-адко, — передразнила мать. — И Людмила Ивановна ела.
Софья Михайловна молча глядела, медленно жуя.
«Как корова жвачку», — подумала Ольга, испытывая растущее раздражение.
— Большинство людей слабы. Спешат потакать своим своим прихотям, не понимая, что загоняют себя в могилу. Михаил твой — тому пример, — следующая ложка исчезла во рту матери.
— Он не мой и никогда моим не был. Человек наконец-то обрёл свободу жить так, как ему хочется…
— Хочется там ему! — капелька недожёванной массы плюхнулась на стол. — Мужчинам секс нужен. А если его нет, — ноздри хищно раздулись, — то и появляются Верки!
— Вот и хорошо, что они появляются. Все счастливы наконец-то.
— Особенно ты, — недобро глянула на дочь, — счастлива, — из груди вырвался протяжный вздох.
— Да, особенно я, — Ольга улыбнулась. — Потому что теперь я могу жить так, как я хочу.
— И как же ты хочешь?
— Хочу встретить женщину, которую полюблю. Хочу жить с ней…
Лицо Софьи Михайловны приобрело брезгливое выражение:
— Что значит «жить с ней»? — аккуратно выщипанная бровь дёрнулась вверх.
Ольга пожала плечами:
— То и значит. Как семья…