Часть 34. Людмила Ивановна (1/2)

Дашка рассказывала бабушке о прогулке. Сидели на диване, голова к голове. Дашкин пальчик порхал по экрану мобильника. Маргарита Петровна охала и ахала, восхищаясь такими чудесными фотографиями.

Людмила слушала их беседу и улыбалась. Настроение у неё было необычно приподнятым.

«Как в молодости. Когда и причин особых для радости не нужно. — Тут же нахмурилась: — Зачем перед самой собой лукавить! Ведь это Ольга, её голос, слова, что она говорила…» — кожа покрылась мурашками.

— Чёрт!

— Что? — вскинулись Дашка с бабушкой.

— Мне отчёт надо написать, — соврала. Поспешно вышла из гостиной, чувствуя, что лицо налилось жаром.

В спальне легла на кровать. Зарылась лицом в подушку. Опасливо слушала колотящееся сердце.

— Как дура малолетняя, — пробормотала мечтательно, переворачиваясь на спину.

Глядела на белеющий в вечерних сумерках потолок. Вдруг на нём проступили Ольгины глаза. Огромные, чёрные зрачки манили.

— Что?! — выкрикнула, вскочив. Забегала по комнате, забормотала: — Бред! Почему у меня такая странная реакция тела? Я ведь понимаю головой, что это плохо. Потому что я не должна так реагировать на женщину. Так нельзя… Но блин! Какого фига я должна себе запрещать то, чего мне хочется! — застыла, поразившись сказанному. — Но я не должна этого хотеть, — прошептала растерянно. — Я должна хотеть мужчину. Хотя бы того же Геннадия, — лицо её скривилось в брезгливой гримасе. — Только не этого ублюдка! — Принялась лихорадочно перебирать в памяти всех мужчин, с которыми была знакома. — Никого. Вот тебе, бабка, и Юрьев день.

Взяв с прикроватной тумбочки телевизионный пульт, опять легла.

— Тебе надо отвлечься, — приказала самой себе строгим голосом. Защёлкала телевизионными каналами.

Через некоторое время поймала себя на том, что совершенно не понимает, что происходит на экране.

«Ну зачем такое говорить! Поцелуи, женское тело, его податливость и мягкость… Это же прямое приглашение в постель!» — по телу прошла волна возбуждения.

— Боже! Чем забита моя голова!

«Человек — это мозг, а не только промежность! — подумала зло. — Но ведь столько времени без секса. Понятно, что организм реагирует. — Печально усмехнулась: — Я ведь ещё не древняя старуха, у которой гормональный фон на нуле.

Вообще-то я шла на встречу, чтобы приобрести союзника в борьбе с неправильными отношениями наших детей. А в результате получила… Ещё этот квартирник, где будут все такие, как Ольга. Пойти? Нет? Может, вообще прекратить всё общение с Почаевой? — мгновенно стало тоскливо. — Я ведь на квартирник пойду с целью узнать врага, так сказать, в лицо. Когда ещё такой шанс выпадет…» — называла разные причины, боясь приблизиться к главной.

— Ма? — в спальню вошла дочка. — Ты уже написала отчёт?

— Пока нет. Как-то нет вдохновения. Иди сюда, поваляемся, — Люда приглашающее постучала ладонью по кровати.

Дашка тут же шлёпнулась рядом.

Ткнулась головой матери подмышку, немного повозюкалась, устраиваясь поудобнее и замерла.

— Давно мы уже так не лежали, — произнесла она спустя минуту.

— Угу, — охотно согласилась Людмила. — В детстве ты каждый вечер приходила ко мне читать и засыпала, — засмеялась тихонько. Поцеловала дочку в макушку. — Я тебя относила в кроватку.

— Ну, сейчас уже не отнесёшь, — рассмеялась Дашка.

— Так может, ты и не заснёшь? — парировала Людмила.

Вдруг Даша подхватилась. Опёрлась на локоть, глядя на мать:

— А знаешь, Соня сказала, что ей не нравятся худые, — она победно улыбнулась.

«Наша песня хороша… Вот о чём надо думать, а не изумляться реакции тела. В первую очередь я мама. Мне надо дочери помочь в жизни устроиться. Но как я могу ей мораль читать, если у самой рыльце в пуху!»

— Зря вы не пошли на колесо обозрения. Знаешь, когда мы поднялись на самый верх, там такой офигенный вид на город открылся! Просто дух захватывает! Купола церквей, как новогодние игрушки, блестят среди деревьев. Я даже и подумать не могла, что в нашем городе так много деревьев!

Соня столько всего интересного рассказывала… Вот как ты думаешь, самая длинная улица у нас сколько занимает километров?

На лице дочери сияла улыбка.

— Километров? Без понятия. Ну откуда же мне знать? — Людмила пожала плечами.

— А Соня знает! Четырнадцать километров! А самая короткая улица сколько метров?

— Сто?

— А вот и нет! — дочкин голос звенел триумфом. — Пятьдесят! А ты знаешь, что ширина главной улицы — семьдесят пять метров?

— Ого! Я как-то и не думала о таком…

— Ты что, она столько всего знает! У неё хобби — гулять по городу. Она вообще может быть экскурсоводом. Это нам дяденька сказал, который возле нас сидел на скамейке на колесе. Говорит, — Дашка подбоченилась, насупила брови и забасила: «Феноменально! Такие обширные познания!» — расхохоталась. Выдавила сквозь смех:

— Теперь я её называю «феноменальная Соня».

— А она тебя как?

Дочка вдруг смутилась:

— «Ухтышка», — прошептала.

Людмила удивлённо приподняла брови:

— Почему?

— Потому что я за время нашей прогулки в парке сказала «ух ты» двадцать шесть раз.

— Как-то я этой фразы за тобой не замечала.

— Мам, ну так это же с Соней! Она столько всего интересного рассказывает! Я с ней как фильм классный смотрю.

— А она что, всё считает? — Люде почему-то стало неприятно. — Аутисты так делают.

— Ну при чём здесь аутисты?! Помнишь, у нас был когда-то Миша Кравченко? Его потом перевели на индивидуальное обучение. Вот он был аутист настоящий. Он вообще к себе даже прикоснуться не разрешал. А Соня… — Даша умолкла, улыбаясь, — она совсем другая.

— Разрешает к себе прикасаться? — вырвалось у Людмилы.

«Блин! — тотчас же подосадовала на себя. — Только не об этом!»

— А что? Нельзя? — Дашка моментально набычилась.

— Смотря что вы имеете в виду под этим.

— Мам, я ничего в виду не имею! Ты сама начала! — взорвалась та.

— Ладно. Проехали. Всё нормально, — Людмила потёрла виски: — Мне ещё отчёт писать. Ты уже выучила уроки?

— Выучила, — буркнула Даша, вставая. — У меня было такое классное настроение, а ты всё испортила.

— Да что я такого сказала? — крикнула дочери вдогонку.

Та лишь рукой махнула и вышла, хлопнув дверью.

— Подумайте, какая цаца! Испортила я ей настроение. А то, что она мне его уже сколько дней портит, это, значит, нормально, — бормотала, ища под кроватью тапочки.

***