Часть 34. Людмила Ивановна (2/2)
Люда сидела за кухонным столом, слепо уставившись на экран ноута:
— Вот вам и Даша — простушка-хохотушка. Или её Соня надоумила? Это же надо до такого додуматься!
В третий раз принялась перечитывать Нюшино письмо:
«Мне написала Даша. Она просит, узнать как уехать в Америку. Она лесбиянка и хочет жить тут. У вас это нельзя. Я знаю. Прошло двадцать лет и, ничего не поменялося. Мы смотрим, интернет и не видим что будут чейнджес. Мы можем, сделать Даше приглашение, но надо знать какую школу, она хочет. Есть визы на десять лет…»
— Какие десять лет! Что за бред!
Опять прикипела к экрану.
«Даша может, закончить школу у вас. Сюда приедет как студент. Но она должна, знать инглиш. У нас есть speaking camps. Практика. Очень полезно».
Людмила глянула на часы в уголке монитора. Почти полночь.
— Ну, Дашка! Я тебе завтра устрою. И эти, — недобро глянула на текст, — её и в глаза не видели, а уже к себе забирают. Типа кто-то вам её отдаст, — фыркнула. — Я ведь к ней всей душой, а она за моей спиной — такую подлянку!
***
Спала Людмила отвратительно.
Мысли о Нюшкином письме, признании Почаевой, Дашкиной неблагодарности трансформировались в кошмары: они с матерью тянут Дашу за одну руку, а за вторую — Нюшка с Ольгой и Соней. Слышно, как рвётся одежда… Проснулась от страха. Смотрела в темноту, прислушиваясь к колотящемуся сердцу. Незаметно проваливалась в черноту, в которой уже поджидал очередной ужас: она расчёсывает волосы своей любимой кукле. Большой костяной гребень впивается острыми зубцами, выдирая клочья волос из пластмассовой головы. Люда давит пальцем в залысину, оставляя вмятину. Странно — ведь пластик твёрдый. Давит пальцем сильнее, и вдруг Дашкин вскрик: «Мама!»
Людмила вынырнула в реальность, мокрая как мышь.
— Да что же это такое, — включила торшер у изголовья.
Поморгала, привыкая к свету. Взяла ноутбук с прикроватной тумбочки. Укуталась в одеяло, устраиваясь поудобнее. Открыла вкладку «Почта» и начала печатать:
«Здравствуйте!
Тётя Аня, большое спасибо, что написали.
Даша мне не сказала, что отправила вам письмо. Меня эта новость неприятно удивила, потому что мы всегда с ней говорили откровенно обо всём…» — палец её завис над кнопкой «Delete».
«Кто его знает, что Дашка написала. Да и Нюшка далеко не дура. Сколько раз она меня защищала от мамкиного гнева». — Людмила улыбнулась. Вспомнилось…
Сашка Гришко вынес во двор упаковку разноцветных желейных мишек. Та ещё диковинка. Мать его была одним из первых челноков, которые ездили в Польшу за товаром.
Конечно, все стали попрошайничать угощение. Он демонстративно вынимал конфету из пакетика. Поднимал руку, чтобы всем сгрудившимся вокруг него ребятам было хорошо видно. Говорил важно и пренебрежительно:
«Во! Зелёный! А теперь смотрите, какой он резиновый», — придавливал польское кондитерское чудо и отправлял себе в рот.
— Саш, а мне дай? — тянулись к нему руки.
А он, потряхивая золотистым пакетом, спрашивал в ответ:
— А что мне за это будет?
И опять тянулись ладони. На этот раз с подношениями: значки, фантики, магниты, отшлифованные морской водой разноцветные стёклышки…
Мишек становилось всё меньше.
Счастливчики громко причмокивали, делясь вкусовыми ощущениями: жёлтый — как лимон, кисленький; красный — как клубника; зелёный — как мятная конфета.
А фиолетовый медведь — это что-то невероятное. Его Сашка даст только тому, кто стоящее предложит.
Как же Люде хотелось заполучить фиолетового мишку! Она бы его не стала есть. Положила бы в коробочку и смотрела-смотрела. Может быть, чуть-чуть лизнула бы…
Рот моментально наполнился вязкой слюной, и она решилась. Стянула с шеи подарок Нюши — шнурок с маленьким желтоватым камешком, в котором море пробило аккуратную дырочку. Нюша его когда-то нашла на пляже и подарила Людмилке. Сказала, что такая штука называется «куриный бог» и приносит удачу.
— На, — протянула Сашке, едва не плача. Чувствовала себя предательницей. Ведь это подарок. Но как же хочется такое фиолетовое чудо!
Сашка пренебрежительно фыркнул:
— Галька с дыркой.
Ох и рассердилась она! Да как стукнула его по носу! А у того возьми и кровь пойди.
Люда в ужасе убежала домой. Плача, рассказала всё Нюше, которая, к счастью, была дома. Та успокоила племянницу, сказав, что так тому Гришко и надо!
А вечером к ним пришла его мать. Хорошо, что дверь открыла Нюшка. Выслушав вопли, сказала, что такой жлоб получил по заслугам…
Людмила улыбнулась. Надо же, вспомнилось в мельчайших деталях. Грузная Гришиха, как её называли за глаза соседи, и Нюшка — небольшая, сухонькая, резкая в движениях и речах.
— А ведь они с Ольгой похожи! — вдруг осенило. — Может, поэтому меня к ней тянет? — поморщилась от произнесённого. — О Дашке надо думать, а не об Ольге.
Решила, что ничего из напечатанного она удалять не будет, потому что у них с дочерью раньше были всегда доверительные отношения. А то, что сейчас происходит, так ведь подростки все такие. С прибабахом. Это просто надо пережить, оставаясь для своего ребёнка авторитетом.
— Знать бы ещё, как им быть, — вздохнула и продолжила печатать, проговаривая:
— Даше пятнадцать. Такой возраст, что решения меняются каждый день. Сегодня ей нравится девочка, а завтра — мальчик.
«Господи! Сделай так, чтобы это случилось!» — на мгновение возвела глаза к потолку.
— Сегодня она хочет в Америку, а завтра захочет, например, в Германию.
Поэтому я бы не спешила с визами.
К тому же она очень домашняя девочка.
Да и английский у неё слабый. Она начала заниматься с репетитором, но это не так быстро, к сожалению.
Конечно, если она к совершеннолетию будет иметь желание поехать в Америку, я её поддержу.
Спасибо вам огромное, что согласились её принять!
Всего вам наилучшего.
Люда.
Внимательно перечитала написанное.
«Вроде как никого не обидела. Не то что в прошлый раз написала. Не письмо, а жёлчный пузырь какой-то.
Всё-таки права Нюшка. Отсутствие любимого человека озлобляет. Тем более, в возрасте за сорок. А ведь последние, считай, годы, когда тело ещё может и хочет чувствовать на пике. Дальше — дряхление и немощь. Но я не могу этого себе позволить из-за чьих-то принципов, вбитых нам в головы с детства, как истина. А тело ведь не обманешь.
Так, хватит, а то сейчас Ольге напишу приглашение в постель, — тихонечко хихикнула. — Кстати, — лицо её помрачнело, — а кто сказал, что у неё нет женщины? Зачем бы она с мужем разводилась? Может, он как-то об этом узнал и тоже пошёл налево? Как же это гадко, жить с одним человеком, а спать с другим!
Таким, как Ольга, не надо выходить замуж. Потому что это притворство. Нужно, как Нюшка, в Америку. Но ведь все не уедут. И остаётся беднягам… — хмыкнула. — Интересно, как такие женщины выживают в нашей стране? Ведь у каждой есть родные, знакомые, которые против таких отношений. И если они узнают, то скандалы, сплетни, обвинения гарантированы.
А если на работе узнают?! Ведь уволят, да ещё и такая молва пойдёт, что попробуй где-нибудь устройся. Кошмар. Бедные люди, — Люда поправила сползшее с плеча одеяло. Вздрогнула. — Так, надо ложиться спать. Я уже озябла от этих мыслей».
Нажала на самолётик в углу экрана. Рывком захлопнула крышку ноута.