Часть 33. Ольга Викторовна (1/2)
— А мы поедем в зелёном! Да, мам? — Соня заглянула Ольге в глаза, как в детстве, умилительно и просяще.
— Конечно, — та посмотрела на Муромцевых, севших в жёлтый вагончик, следующий за ними. В оконный проём ей было отлично видно сосредоточенное лицо Людмилы.
«А ну её к лешему!» — прошла к Соне, уже расположившейся на сиденье, обтянутом коричневым дерматином.
— Так ты узнала о бабушкином лечении? — спросила Соня, едва поезд поехал.
— Ой! — Ольга стукнула себя ладонью по лбу. — Совсем из головы вылетело.
— А о чём вы столько говорили?
Ольга Викторовна хмыкнула.
«Говорить, не говорить? — посмотрела на дочку, всю подавшуюся к ней в предвкушении интересного рассказа.
Вдруг стало обидно.
«Почему Даша рассказала своей матери-гомофобке, а моя, — её пальцы нервно забарабанили по деревянному сиденью, — зная, что я её поддержу, ни слова мне?»
— Так о чём вы разговаривали? — повторила Соня нетерпеливо.
— А так, ни о чём.
Длинная гусеница поезда изогнулась на повороте, и сзади донеслось:
— Сонь! Я тебя вижу!
Та тотчас выглянула из окошка, замахала рукой, крикнула:
— И я вас! — засмеялась.
Ольга взглянула на дочь:
«Конечно, Соня скрытная и молчаливая. Но ведь это очень серьёзно!
Значит, она мне не доверяет. Потому что я её обманывала, и Мишка, и бабушка. Делали вид, что у нас всё хорошо. Вот теперь и получите.
Ребёнку нужна любовь. Без оглядки на возраст. Не получая её в собственной семье, он ищет её в другой, — вихрем пронеслись Сонины восхищения Муромцевыми: какие они весёлые, как у них уютно, как они вкусно готовят…
А ведь ничего у вас не выйдет. Бедные дети. Людмила Ивановна негодованием так и пышет, — из груди вырвался непроизвольный не то вздох, не то всхлип. — Уж если не везёт, так не везёт. Всё наперекосяк у меня: и с мужем, и с матерью, и с Людмилой облом…
Хотя зачем-то она предложила ещё встретиться. Ну да, ещё ультиматум не выставила — чтобы Соня у них больше не появлялась, потому что у Даши вся жизнь пойдёт под откос.
Как можно не понимать, что нельзя ломать ребёнка себе в угоду?
Вдруг кольнуло:
А мы, Почаевы, чем лучше? Ах, Соня будет математиком! Ах, Сонечка должна посещать театральную студию… А что она САМА хочет?!
Я ведь так погрязла в жалости к себе, что мне не до ребёнка. Одета, накормлена, учится хорошо, вечерами дома с книжкой сидит, что ещё нужно? — принялась корить себя.
Вот почему ей мальчики не интересны? Ведь, вроде, никогда я не слышала от неё ни слова о том, что ей нравятся девочки. Да, я бы это почувствовала. Как я не заметила такой кусок её жизни?» — Ольга обхватила голову руками, начала тереть виски.
— Болит? — прозвучало участливое.
Оказывается, Соня уже не выглядывает в окошко.
— Ты так морщилась. Может, сказать Людмиле Ивановне? Она ведь врач.
— Ну и что, что врач, — пробормотала Ольга сердито. Откинула волосы со лба.
«Сказать, что я знаю и поддерживаю их с Дашей? И что они могут на меня рассчитывать», — пронеслось в голове. Положила ладони на острые дочкины коленки. Погладила их. Вдруг стало так её жаль!
Вагончик дёрнулся и остановился.
— Мама, ну ты рада, что пошла?
— Конечно, — улыбнулась через силу.
«Зато теперь я знаю, что с Муромцевой мне ничего не светит», — Ольга вышла из вагончика.
— Как вам поездка? — подскочила к ним Даша.
«Какое же ты добродушное!» — подумала Ольга о ней в среднем роде. От этого стало ещё грустнее.
Скользнула взглядом по Муромцевой. Сердце заколотилось.
«Пойду на квартирник. Познакомлюсь с нормальной лесбиянкой. И наконец-то начну жить своей жизнью…»
— Идёмте в кафе? — предложила Людмила Ивановна.
Ольга пожала плечами. Почувствовала себя разбитой и опустошенной.
***</p>
— Атмосферно, — Ольга с интересом оглядывала помещение кафе, стилизованное под старинную избу.
— Как в сказке! — воскликнула Даша. — У меня в детстве была книжка «Маша и медведь». Там были такие же иллюстрации. — Указала на дверь из неплотно сбитых досок: — Кажется, что сейчас Потапычи войдут.
— Всё такое простое, — Соня прикоснулась к пеньку, служившему стулом. — Мне нравится. Красота — в естественности.
Ольга заметила, как скривилось при этих словах лицо Людмилы.
«Хоть бы не начала свои нравоучения сейчас. Всю прогулку девочкам испортит», — подумала недобро. Выпалила:
— Я буду мороженое с сиропом! А вы?
— И я! И я! — присоединились Соня с Дашей.
— Кто со мной — выбирать вкусняшки? — улыбнулась Люда.
— Я! — поспешила Ольга. — А девочки пусть столик найдут свободный.
— Давайте не будем портить настроение никому, — сказала Муромцевой, когда они шли к прилавку.
Та остановилась. Посмотрела непонимающе:
— То есть?
Ольга смутилась. Опасения, вспыхнувшие минуты назад, показались преувеличенными.
— Я подумала, что вы хотите продолжить нашу беседу при девчонках.
— Ну уж монстра из меня не делайте! — Людмила гневно сверкнула глазами. — Хотя, конечно, заварили они кашу.
— Чувствам не прикажешь.
Губы Муромцевой скривились в ухмылке:
— Не смешите. Какие в пятнадцать лет могут быть чувства!
«Какое эмоциональное равнодушие и высокомерие!»
Сделав заказ, отошли от стойки, ожидая.
— А я помню свою первую влюблённость. Мне было пятнадцать. Это было так волнительно. Абсолютно платонически. Моя учительница русского языка, — Ольга произнесла мечтательно. — Я её боготворила. Стоило услышать её голос, и всё внутри замирало от счастья. И знаете, больше никогда чувств такой силы у меня не было.
Людмила пожала плечами:
— Детство и юность кажутся нам самыми прекрасными периодами жизни. Потому что опыта ещё никакого нет. А вы знаете, что мозг заканчивает формироваться к двадцати пяти годам только? Поэтому наша задача, как взрослых и опытных людей, указать им на ошибки. Чтобы потом не было так мучительно больно…
— Три порции мороженого с сиропом, венская вафля и четыре «картошки»!
— Наш заказ, — Людмила поспешила к прилавку.
Ольга осталась на месте, ошарашенная сказанным.
«Да, она мне нравится внешне, — окинула взглядом ладную фигуру. — Но ведь какая непрошибаемость! Эмоциональная холодность. Может, она асексуальна?» — эта мысль принесла злорадное удовлетворение.
«Конечно же ей не понять, что значит влечение!» — думала, пока несла вазочки с мороженым.
— Давайте я вам помогу! — подбежала к ней Даша.
«Ну вот почему у такой эмоциональной деревяшки рождается эмпат, а у меня, с эмоциями на двоих, — вот такая Соня, — глянула на дочку, наконец-то поднявшуюся из-за стола и медленно идущую к Дашиной маме.