Часть 27. Людмила Ивановна (2/2)

— Утя, на, — протягивает кусочек хлеба на ладошке.

А Людмила, натянутой струной у неё за спиной, готовая подхватить — не дай бог упадёт в воду.

Потом шли к аттракционам. Дашка обожала кататься на паровозике. Садились в их любимый жёлтый вагончик, и дочка, глядя на неё влюблёнными глазами спрашивала, замирая всем тельцем от предвкушения:

— Мамочка, а куда мы едем?!

Людмила напускала на себя таинственный вид и отвечала шёпотом:

— К фее цветов. Она ведь пригласила нас на чай ровно к двенадцати. Опаздывать нельзя ни в коем случае!

— Почему? — Дашкин ликующий шёпот.

— Потому что вкусные-превкусные колобки из пыльцы прекратятся в жёлуди. А мы разве белки?

— Нет! — хохотала дочка. — А что будет с цветочным тортом?

— А цветочный торт…

— Ты ведь всегда говорила, что нужно стучать, прежде чем зайти! — сердитый голос дочери возвратил в реальность.

— Я стучала, — рассердилась, что должна оправдываться перед дочерью, которая уже никогда-никогда не попросит её поехать в жёлтом вагончике в гости к феям, потому что выросла и теперь её интересует… Взгляд Людмилы опять метнулся к столу. — Просто ты была так занята всем этим, что не услышала. А я ведь хотела тебя обнять и поцеловать перед сном, — умолкла, неприятно удивившись жалостливым ноткам у себя в голосе.

Видимо Дашка это почувствовала.

— Мам, прости, — прошептала виновато. — Мне очень захотелось… — вздохнула, — это нарисовать.

— А я думала, что ты уроки учишь…

— Я уже выучила. Честно-честно.

Людмиле вдруг стало обидно.

— Разве же я надзиратель. Всегда старалась, — сглотнула клубок, невесть откуда взявшийся в горле, — чтобы у нас с тобой были искренние отношения. Но я понимаю, что теперь мама уже не нужна, — плеснула обидой, не удержавшись.

— Мам, ну вот зачем ты так, — Дашка мотнула головой, набычившись. — Никакая это не тайна. Я ведь тебе ещё вчера сказала…

— Что? Что ты мне сказала вчера? — Люда почувствовала, как холодеет внутри всё в предчувствии нехорошем, но не могла остановиться. — Что ты мне сказала?!

Дашкина склонённая голова, взгляд исподлобья.

— Что мне Соня нравится, — буркнула та едва слышно.

Людмила обессиленно опустилась на кровать. Она не знала, что сказать. Впервые чувствовала себя так неуверенно в разговоре с дочерью. Стало страшно.

— Соне тоже девочки нравятся.

— Это она тебе сказала? — только и нашлась.

— Да.

— А зачем она дала тебе книгу? — Люда попыталась успокоить заколотившееся сердце, глубоко и медленно вдыхая и выдыхая воздух.

— Там очень красивые иллюстрации. Она знает, что я рисованием увлекаюсь. Соня хочет, чтобы я нарисовала её портрет.

— А я думала, что вы физикой и черчением занимаетесь, — сердце никак не хотело успокаиваться.

— Мы будем заниматься! Ведь только один раз встретились! — заговорила с жаром Даша. — Мы просто не успели. Потом ещё её бабушка заболела…

— А Сонины родители в курсе, что ей девочки нравятся?

— Я не знаю.

«Нужно обязательно поговорить с её мамой об этом, — Людмила сделала мысленную пометку. — Главное, побольше узнать сейчас от Дашки… Вместе как-нибудь справимся, — почувствовала, как стало легче дышать: появилась цель, а вместе с ней уверенность, неожиданное исчезновение которой так напугало.

Правда, что сказать и как? В голове не было ничего, кроме желания схватить своего ребёнка за плечи, чтобы вытрясти эту дурь! Хотелось кричать, потребовать, чтобы её ребёнок не смел даже и думать о таких глупостях!

Непроизвольно сжимала ладони в кулаки, комкая покрывало. Буравила взглядом дочку, продолжавшую сосредоточенно возить спонжиком по бумаге. Подумалось:

«А ведь Лебедев таким был: сколько лет за ней как хвост ходил. Уж что она только не делала, чтобы отстал! А оно же придумало, что любит, упёрлось, как тот баран! И такое же настойчивое, надоедливое… — мысли о Димке в среднем роде странным образом умаляли катастрофичность происходившего с дочерью. — Вот и в Дашке начинает его упрямство проявляться. Вбила себе в голову, что ей Почаева нравится.

А может, и вообще, всю эту кашу Соня заварила! — возникла вдруг идея. — Кто его знает, что там за девочка. Снаружи вся такая паинька-отличница. Но ведь не зря говорят, что в тихом болоте черти водятся. А Дашка моя — ещё ребенок-ребенком! Мягкохарактерная. Ведомая к тому же. Под влияние очень легко подпадает, — с каждым аргументом уверенность в том, Почаева — заводила, росла как на дрожжах. — Главное, не допустить хронизации процесса.»