Часть 26. Муромцевы (2/2)
— Не диво, — буркнула Людмила.
Разговор с матерью оставил неприятное послевкусие какой-то незавершённости, недосказанности: «Потом обдумаю. Главное, что Дашута весёлая сегодня».
Даша вбежала в свою комнату. Крутнулась раз-второй у зеркала, бормоча под нос какой-то мотивчик, и с размаху бросилась на кровать.
— Ой, — пискнула, прислушиваясь к раздавшемуся треску. — Вроде ничего, выдержала. Моя любименькая, — погладила ладошкой спинку, — я больше не буду так на тебя бухаться. Просто сегодня такой день!..
Она зажмурила глаза, погружаясь в воспоминания. «Какая же ты смешная», — прошептала, блаженно улыбаясь и вспоминая Сонины вопросы.
«А как ты поняла, что влюбилась? А как ты это осознала? А как ты с этим смирилась? Ведь в обществе принято, чтобы девочкам нравились мальчики. Как ты на это решилась?»
Даша открыла глаза и рассмеялась:
— Какая же ты совсем ребёнок, Соня, Сонечка. Как можно объяснить чувства? Это как… всё стало по-другому! Яркое-преяркое! Радостное! Хочется дурачиться, всех обнимать и петь, и бежать, чтобы ветер дул в спину, и ты чувствуешь, что сейчас взлетишь от ощущения внутренней лёгкости. Ну как я это тебе объясню?! Это надо прожить! Да. Только так! — она вскочила с кровати, начала переодеваться.
— А насчёт общества, — продолжила диалог с мнимой собеседницей, — так ведь влюбляешься в человека, а не в пол, — вдруг застыла, стянув только одну штанину, — я ведь когда в твои глаза тогда посмотрела и к коже прикоснулась, меня как током прошибло. Как это объяснить? Как? Да и зачем? — начала стаскивать вторую штанину, — хотя, конечно, когда я касалась твоей руки и мы сидели так близко… то разве я о личности думала…
— Дашуня, ну сколько можно ждать, — мамин голос заставил подскочить.
— Ой! Иду!
— Так мы будем читать баб Нюшино письмо?
— Давайте сперва мой ответ прочту, — Людмила открыла ноут.
«Здравствуйте, тётя Аня и Кэтрин. Спасибо за такой познавательный экскурс в мир здорового образа жизни.
Мы, к сожалению, не можем себе позволить ни диетолога, ни средиземноморской диеты. Едим мы, в основном, блюда, которые готовит мама. Может, вы помните её вкуснющие запеканки, борщи и голубцы?»
— Ой, ты уж так написала, что я прям как шеф-повар, — смутилась Маргарита Петровна.
— Бабуль, ты и правда как в ресторане готовишь, — закивала Дашка, отправила в рот полную ложку.
— А ты там хоть была, в этих ресторанах? — рассмеялась та, глядя с умилением на внучку.
— Я была. Ты действительно готовишь вкуснее, — отозвалась Людмила.
— А когда это ты по ресторанам ходила? — глаза матери зажглись интересом.
— По работе доводилось, — Людмила поморщилась. Лицо Геннадия, холёное и довольное, всплыло в памяти. — Ладно, читаю дальше:
«Мы тоже едим много овощей и фруктов, которые у нас растут. Заморских почти не покупаем, потому что они в наших магазинах невкусные: часто неспелые и вялые. Да и дорогие очень.
Домашних животных у нас нет сейчас. Когда Даша была маленькой, у нас был волнистый попугайчик. Летал по всей квартире и даже умел говорить своё имя. Как-то мы забыли закрыть форточку и он улетел.
А еще у Даши был хомячок.
— Да! Его звали Хома. А потом оказалось, что это она! Помните, как бабушка пошла к её домику, а там они…
— Ой, как червяки розовые. Бррр! — Маргарита Петровна потрясла головой.
Вы рекомендуете маме заниматься спортом. Посещать бассейн, спортзал… У меня складывается такое впечатление, что вы, тёть Аня, забыли, как здесь живут обычные люди. Конечно, к хорошему привыкаешь быстро и навсегда, но неужели вы совсем не помните, как тут у нас?
На этом заканчиваю письмо.
Увы, не располагаю большим количеством времени.
Будьте здоровы».
Посмотрела на слушающих:
— Что опять не так?
— Ну… Как-то ты уж слишком… — Маргарита Петровна замялась.
— Критично. Да, ба?
— Ага, — кивнула та. — Как не к родным.
— Ма, а чего ты хотела после двадцати лет молчания? Расшаркиваться перед ней? Восхищаться?! Нашлась тут, профессор околодиетических наук, — произнесла уже спокойнее. — Не будь у неё Кэтрин с её деньгами, напридерживалась бы она средиземноморской диеты.
— Ну да как написала, так и хорошо, — вздохнула Маргарита Петровна, — но если ты не против, я буду сама отвечать.
— Да, пожалуйста. Можешь и её письма сама читать, — Людмила толкнула к ней ноутбук.
Маргарита Петровна надела очки и начала торжественно и медленно подслеповато щурясь:
«Здравствуйте, наши родные».
— Здравствуйте, — улыбнулась экрану.
«Началось», — Людмила закатила глаза. Хотелось ругаться и выяснять отношения.
«Сразу узнала Людмилку. Всё такая же острая на язык», — Маргарита Петровна бросила быстрый взгляд на дочь, — ну, тут она пишет… эээээ…
— Всё читай, — Люда подалась к матери.
— Так я и читаю:
«Узнаю в её словах себя. Я такой же была, пока Кэтрин не встретила. И стало всё хорошо. Потому что главное — любовь. Тогда человек счастливый…
— Так. Всё, — Людмила встала из-за стола. — Не хочу это слушать. Я в ванную.
На пороге обернулась:
— Когда будешь писать ответ, то скажи, что я прекрасно обходилась без её поучений двадцать лет и уверена, что и дальше без них проживу! Спокойной ночи!