Часть 19. Ольга Викторовна. (1/2)
— Как ты? — Ольга с тревогой глядела на лицо матери, белеющее в сумерках.
— Плохо. Где тонометр?
— Вот, — взяла аппарат с тумбочки, стоявшей у изголовья кровати.
— Включи свет!
«До чего же неприятный у неё сейчас голос!» — подумалось.
— 150/90! — Софья Михайловна раздосадованно стянула манжету. Широкий рукав ночной сорочки опустился вниз, спрятав костлявую руку. — Столько лет труда! — голос её задрожал. — И всё разрушено! — опустилась на подушку.
«До чего же она худая! Голодом себя заморит с этими ЗОЖами!» — Ольге стало её жаль.
Сказала преувеличенно бодро:
— Но это не такое уж и высокое давление…
— У папы инсульт случился при 140! У меня весь мир вот так плывёт перед глазами. Вот здесь, и здесь, и тут, — материны пальцы проворно забегали по грудной клетке, опустились к животу, — колет и режет, — её тонкие кисти в оплётке набухших вен опали на постель. — Все болячки от нервов! Но как ты их убережёшь, если такое в собственной семье творится?!
Ольга сжала кулаки что было сил. Медленно их разжимала, пытаясь сосредоточиться на телесных ощущениях, укрыться ими как плащом, чтобы ни единой щелочки для агрессии не осталось. Но увы:
«А чего ты ждала, если я его не любила никогда! И так пятнадцать лет жизни в угоду тебе!» — сцепила зубы, чтобы не выкрикнуть это.
— Я ведь так старалась! Сонечка на мне! Быт тоже! Лишь бы вы жили! А вам всё не так! — Софья Михайловна повернула к Ольге разгневанное лицо. — Ну чем тебе Михаил не угодил?! Красивый, умный, покладистый, непьющий, — загибала пальцы, — да такого сейчас днём с огнём не найдёшь! Любая схватила бы!.. Да и Верка, не будь дурой… А! — махнула рукой. Отвернулась. Мгновение, повернулась опять и заговорила с напором, буравя Ольгу угольями глаз: — У тебя есть другой. Да?!
— О господи, мам! Нет у меня никого!
— Тогда я не понимаю. В чём причина?!
— Не люблю я его так, как ему надо, — Ольга села на кровать.
«Может, сказать всё? — прошило мыслью. Мгновенно затошнило. — Нет. Не сейчас. Только хуже сделаю».
— А как ему надо?
— Как Верка будет любить. Просто, по-бабьи… — обида, разочарование, злость на себя и всех участников случившегося сдавили горло.
— Неужели Верка лучше тебя?!
— Мам, людей неправильно сравнивать друг с другом.
— Да как же не сравнивать, если он променял тебя на неё! — Софья Михайловна приподнялась с подушек, опёршись о постель локтями.
— Значит ему нужно то, что она даёт, — Ольга поморщилась от двоякого смысла последнего слова. — Каждый человек проходит определённые этапы развития. Его потребности меняются…
— Ой! Вот только не надо мне этой вашей психологической болтовни! — мать села. — Проку от неё никакого.
— Психологи решают очень многие проблемы.
— То-то же я и вижу, какая ты у нас беспроблемная.
— В моём случае психология неэффективна.
— А ты что, такая особенная?
Ольга блуждала взглядом по заковыристому узору на пододеяльнике. Загадала: если линия не прервётся — скажет правду. Расправила складку ткани:
— Вот и ниточке конец.
— Что ты там бормочешь?
— Мы с Михаилом просто не подходим друг другу, — подняла глаза на мать.
— Ну надо же! — та взмахнула руками. Рукава ночной сорочки порхнули белыми птицами. — Пятнадцать лет подходили, а теперь перестали!
— Да мы с самого начала были как чужие, — до чего же тяжело даются слова! Но продолжала говорить в отместку за своё малодушие. — Не любила я его. Только мучила. Хорошо, что он встретил женщину…
— Хорошо?! Ты сказала «хорошо»?!
Ольга кивнула.
— Да ты в своём уме?! — голос матери сорвался на фальцет. — А о Сонечке вы хоть подумали?! Ребёнка осиротили…
— Мам, ну что ты такое говоришь?! Все живы-здоровы! Мы любим Соню, как и раньше! То, что произошло, только моё и Михаила.