Глава 16. Ольга Викторовна (2/2)

— Миша не с вами? — опять спросила Софья Михайловна.

— Он убежал. После того, как они с мамой поругались.

— То есть — поругались? Оля? — она посмотрела на дочь.

— Мы с Михаилом… Я с ним… — Ольга замешкалась.

— Тёть Верка, которая нам творог продавала, беременна от папы!

— Что?! — Софья Михайловна прикрыла рот ладонью, пошатнулась и едва не свалилась с лестницы.

— Мам!

— Ба! — Ольга и Соня бросились к ней. Схватили за кофту.

— Я держусь, — ответила та дрожащим голосом. — Ой, у меня что-то ноги подкосились.

— Так, бери свою Дашу. Давайте вниз, — сказала Ольга твёрдо. — Мам, ты нормально?

— Надеюсь, — пробормотала та, нащупывая перекладину.

***

— Давайте присядем, — Софья Михайловна опустилась на диванчик. Требовательно посмотрела:

— Оля, что случилось?

Стараясь не встречаться с ней глазами, Ольга отвернулась к окну.

Сказала, глядя на слегка колышущиеся ветви:

— У нас с Михаилом был разговор. И… выяснился такой факт, — стояла, засунув руки в карманы джинсов. Перекатывалась с пятки на носок, погружая себя в некое подобие транса. Это помогало отстраниться от произошедшего.

— То, что сказала Сонечка… правда? — мамин голос, обычно уверенный, дрожал.

— Правда. И что теперь?! — Ольга повернулась к ней. — Умирать?! — раздражение росло, грозя выплеснуться чем-то нехорошим.

— Я так и знала, что этим закончится! — запричитала Софья Михайловна. — Не зря же у меня сердце ныло уже третий день, — ткнулась лицом в ладони, согнулась, опершись локтями о колени, и разрыдалась.

— Мам, пожалуйста! Вот только не надо из этого делать трагедию! Все живы и здоровы! Он встретил женщину, с которой ему хорошо! С которой он может быть собой! — говорила, всё более ускоряясь, выплёскивая со словами горечь, обиду, злость, сжимавшие горло.

— Нехорошо ему с нами, понимаешь?! Ему с Веркой хорошо! Ясно тебе?! Но я — не Верка! Я — другая! Ему не нужна такая, как я! — эти фразы, словно плети, били по лицу матери, оставляя на нём многочисленные следы, которых до этого не было. И вот оно уже всё покрыто сеточкой морщин, морщиночек. А теперь и кожа шеи попала под удары — повисла дрябло.

Жалость смешалась со злорадством, образовав чудовищный микс. Ольга не могла без слёз смотреть на свою мать, постаревшую в один миг. Но и остановиться не могла: хотелось сделать ей ещё больнее. Вот тебе за то, что никогда у тебя на меня не было времени! Получай за то, что не занималась мной в детстве! Всегда ты только о себе думала! Лечила свои надуманные болячки! Вот я и выросла такая!..

До чего же она себя за это ненавидела!

На задворках сознания ютились такие умные, многочисленными исследованиями доказанные утверждения, что родителей надо прощать, чтобы не тащить потом за собой воз проблем из детства. Они не виноваты. Они просто не могли поступить иначе… Но маленькая Оля, жаждущая маминой похвалы и внимания, и не получавшая их, продолжала кричать, не в силах остановиться:

”Ты только собой занималась! Лелеяла свою ипохондрию! Теперь получай то, что вырастила своей безразличностью! Вот такого морального урода, который никому не нужен! — задышала, хватая воздух раскрытым ртом. Застонала, видя, как слёзы бегут по морщинистому, как печёное яблоко, лицу…”

Ольга открыла глаза.

Испуганно посмотрела на мать, продолжающую плакать.

«Господи! Хорошо, что я это не выплеснула наружу».

Ноги подкосились. Плюхнулась на диван:

— Ма, не плачь. Всё будет хорошо. Вот увидишь, — осторожно провела рукой по её спине.