Глава 6. Людмила Ивановна (2/2)
Огляделась:
— Вот это я забрела! Нужно идти домой. И продолжать жить! — пошла к остановке.
В троллейбусе было почти пусто.
«А останься я с ним, возвращалась бы в час пик, как в бочке селёдка. Генка бы не подвёз на машине, даже несмотря на то, что сегодня два года, как они начали встречаться! А увидит кто! Тьфу ты! Да сколько же можно!»
Достала из сумочки телефон. Включила. Смотрела, как сыплются на экран извещения о звонках от него. Восемь пропущенных. Одновременно защёлкали входящие сообщения:
«Людочка! Ты не так поняла! Ты самый дорогой для меня человечек!»
«Надо же, «человечек»! Дерьма ты кусочек! Нет! Кусочище! Огромный! Вонючий!” — дрожащий палец нажимал на «удалить».
Больше всего хотелось поставить его на сцену в актовом зале. Собрать всех, включая дворника и санитарок. Отчехвостить так, чтобы больше неповадно было!
И пусть бы жена его послушала и дети! Какой у них папочка примерный семьянин!
Сколько он за два года ей лапши на уши навешал! Как жена его не понимает. До чего она ограниченна! Не развивается! Превратилась в клушу, только бытовыми проблемами и живёт! И ни слова поддержки от неё! Потому что она не врач. Откуда же ей понять всю специфику их работы. А Людочка — боевой товарищ, потому что работа с болезнью — это поле боя, на котором они всегда на передовой! — скривилась как от зубной боли, удивляясь своей слепоте и глупости.
Только ведь на сцену придется и ей выходить. Она по доброй воле спала с женатым.
— Следующая остановка «Дворец детского и юношеского творчества» — объявил металлический голос.
Людмила встала и пошла к дверям, чувствуя себя старухой, у которой всё болит. Которая уже всё видела и пережила и от этого так устала, что постоянное чувство тошноты — её вечный спутник.
«Я хоть не беременна?! — пронзила мысль, бросив тело в жар. — Нет! Не может быть! Я всё время принимала противозачаточные. Потому что ему в презервативе некомфортно. Блядун чёртов!
Приду домой и лягу. Нужно поспать. А завтра во вторую смену. И ноль внимания и фунт презрения в твою сторону, кобелище!»
***</p>
На скамейке у подъезда сидела их соседка по лестничной площадке - старуха Семёнова.
— Людочка Ивановна, здравствуйте!
— Здравствуйте, Мария Петровна, — спросила Людмила на автомате, навесив на лицо дежурную улыбку. — Как ваше самочувствие?
— Ой! Какое там самочувствие! Давление прёт как сумасшедшее! Сердце давит вот так, вот так, — начала сжимать руку в кулак. — И водит туда-сюда! Может, вы бы что-то посоветовали? Вы же такой специалист! — Семёнова сложила молитвенно руки у груди. — Ой! Надо же! Забыла! Вот! — помахала конвертом. — Я же тут чего и сижу! Чтобы вам отдать. Почтальонша перепутала. Бросила мне в ящик. А я ж смотрю: «Муромцева Маргарита». Ага, думаю, это же в двенадцатую квартиру, а я в одиннадцатой! А Вера, почтальонша которая… — словесный поток лился мощно, конца-края не видать.
Людмила Ивановна хотела одного: забрать этот конверт и оказаться, наконец, дома. Слушать болтовню старухи сегодня было выше её сил.
— А она такая безалаберная! Я уже давно поднимала этот вопрос! Откроет все ящики и начинает без разбору корреспонденцию совать. Попробуй не перепутать! Я, когда на почте работала — а у меня стажа там тридцать шесть лет…
— Мария Петровна, вы извините, что перебиваю, но очень хочу в туалет, — Людмила переступила с ноги на ногу для пущей убедительности. — А мочевой пузырь — товарищ деликатный!
— Ой! Конечно! Конечно! У меня как был цистит…
— Цистит, конечно, крайне неприятная штука. А можно конверт, пожалуйста?
— Да-да! — Мария Петровна протянула белый прямоугольник.
— Спасибо! Хорошего дня!
Поднималась на свой пятый этаж, рассматривая конверт. В глаза бросились иностранные марки. Глянула на строчку адресата: «Приходько Анна».
— Кто это? — остановилась, роясь в памяти. — Тётя Нюша! — озарило. — Нюша — это ведь Анна. Только мама её так никогда не называла. Вот обрадуется! — опустила конверт в сумку и заспешила по ступенькам.
Вставила ключ в замочную скважину.
— Я дома! — крикнула в глубину коридора. Принялась снимать пальто.