Глава 5. Даша (1/2)
У Даши Муромцевой была тайна. Бескрайняя, как океан. Именно она принесла в её пятнадцатилетнюю жизнь первую бессонницу и заставила возненавидеть своё нескладное толстое тело.
Даша влюбилась в Соню Почаеву.
Первое сентября. Их девятый «Б» на ушах: в крови бурлит коктейль из гормонов, лета и свободы.
Бухает рэп. Ребята бесятся. Поглядывают на девчонок. Те кучкуются в углу класса. Рассматривают друг друга оценивающими взглядами. Зыркают на пацанов. Хихикают.
Егоров в ударе: показывая очередной танцевальный трюк, нечаянно толкает Почаеву. Та падает на Муромцеву. Даша её подхватывает… и тонет в огромных карих глазах. Мозг, словно камера с большим количеством мегапикселей, фиксирует: персиковая кожа с белесым пушком на щеках, чёрные росчерки бровей, длинные ресницы, нос с заострённым кончиком и широкими ноздрями, губы, раскрытые в «Ай!»
С того дня — тридцать шесть суток мучительной влюблённости! Мысли о Соне возносят к небесам. Они же бросают наземь, грозя разбить на кусочки, что и не собрать.
И с каждым днём ноша всё тяжелее. Она разбухает, заполняя всё естество, и уже не разобрать, тайна в Даше или наоборот. Она щекочет горло, просясь вырваться пылкими признаниями. Она уже достигла кончиков пальцев, делая ноги ватными, стоит о Соне всего лишь подумать…
И нельзя ни с кем поделиться! И от этого ещё горше!
Раньше Даша всё рассказывала маме. Но то были просто секретики. Детские, смешные. Правда, мама никогда не смеялась. Выслушивала внимательно и с интересом. За что Даша ей очень благодарна!
Но ведь это — тайна! Взрослая, серьёзная и, скорее всего, нехорошая. Потому что девочкам должны нравиться мальчики! Например, Егоров. Красивый. Все девчонки по нему сохнут. Даже из других классов. Ну вот почему Даше не влюбиться в него?! Шушукалась бы с одноклассницами на переменках, хохотала бы, выискивала бы глазами Егорова, а не Почаеву! Поделилась бы с Зарицкой своим секретом. А та своим. Хотя и так ясно, что Кирка втрескалась в него по уши. Обсуждали бы взахлёб. Может, они даже поссорились бы из-за Мишки. И она всё это рассказала бы маме. Та обязательно дала бы дельный совет. Или просто выслушала бы.
***</p>
Даша пристально всматривалась в своё отражение в зеркале.
Лоб высокий, гладкий и блестящий. И хоть что делай, он всё равно блестит! Мама говорит, что это исчезнет. Просто сейчас идёт гормональная перестройка. И ещё твердит, что никакая она не толстая. Что все эти современные стандарты красоты — патология, несовместимая с жизнью.
Конечно, хорошо ей рассуждать. А попробуй почти каждый день выслушивать от Моховой и её подружек, что ты «жиртрест», «свинка Пеппа», «пончик»…
Голубые глаза мгновенно наполнились слезами.
«Ещё и эта дурацкая плаксивость!» — Даша заморгала. Белёсые жиденькие ресницы стали чуточку темнее от влаги. Белые, едва видимые полоски бровей сошлись у переносицы. Ещё одна Дашина боль!
Краситься мама запрещает: «Нечего кожу химией травить в твоём возрасте. Успеется ещё».
Можно, конечно, краситься на переменках. У них в классе многие так делают. Выходят из дома примерными девочками, а в школе отрываются. Но тогда учителя орут. Да и не хочется обманывать маму. Хотя у Даши есть и карандаш для ресниц, и брасматик, и помада, и блеск для губ, и тени для век. Второго сентября, после уроков, она зашла в магазин и всё это купила. Потратила все деньги, которые почти год копила, лишая себя таких любимых булочек из школьного буфета. Вот уж точно, красота требует жертв.
Закрывшись в ванной, накрасилась. С остервенением всё вытерла. Макияж — штука непростая!
С этого дня начала смотреть ролики на ютубе о визаже. И каждый вечер, перед тем как принять душ, практиковалась. А ещё делала массаж лица. И училась целоваться. Брала томат, слегка надкусывала и, закрыв глаза, представляла, что целует Соню. Тренировалась даже во «французском поцелуе». Всё делала, как в ролике показывали. И кажется, у неё уже неплохо получалось…
Даша смотрит на свои губы. Легонько их покусывает белыми, один в один, зубами. Вытягивает трубочкой. Любуется, какие они у неё пухлые и эротичные. Радуется, что хоть что-то у неё достойное. Представляет, как целует Соню. Закрывает глаза. Тянется вперёд, пока не утыкается в зеркало носом.
— Ты у меня аккуратненький, — шепчет, проводя по нему подушечками пальцев, — маленький, ровненький. Миленький. Вот бы ещё вы куда-нибудь подевались! — шепчет расстроенно, рассматривая россыпь золотисто-коричневых крапинок на скулах.
— А лицо у меня всё-таки овальное. Ничего та Зарицкая не понимает. Ну где оно круглое?
— Если бы не эти щёки… — втягивает их сколько возможно. Строго смотрит на своё отражение.
— И если бы челюсть нижняя пошире была. И подбородок так не выдавался. Ещё эта дурацкая ямочка! — стучит по ней ноготком, покрытым бледно-розовым лаком.
— Если бы у меня были не такие светлые и жидкие волосы, я бы могла чёлкой закрыть лоб, и он бы не торчал как…
В дверь ванной постучали:
— Даша! Ты там долго еще? — раздался мамин голос.
— Нет. Только зубы почищу.
***</p>
Бабушка была на кухне. Сидя на табурете, жарила оладьи.
— Доброе утро, — чмокнула её Даша в румяную, морщинистую щеку. — Оладушки! Мои любимые! Ну вот зачем ты, ба?! Я же на диете! — воскликнула расстроенно.
— Ах ты господи! На диете она! Тебе мать что про все эти глупости говорит? Испортишь желудок, потом всю жизнь по больницам мыкаться!
— Взяли моду: ребёнку ещё расти и расти, а он уже на диете! — всплеснула руками. — Сегодня ведь опять семь уроков?
— Да, — буркнула внучка. — А потом ещё факультатив по немецкому.
— Это домой опять к шести только, — Маргарита Петровна огорчённо зацокала. — Опять себе чай пустой колотишь?! — заглянула за внучкино плечо. — Есть мёд, варенье, сметана. Оладушки ещё горячие. Я так спешила! Старалась, чтобы вы не ушли голодными… Ведь на весь день! — голос её подозрительно задрожал.
— Ба! Ну вот только не надо плакать! Я съем оладушек, — Даша потянулась к тарелке.
— Один! — трагически прошептала Маргарита Петровна. — До шести вечера!
— Хорошо. Два. С мёдом и сметаной, — Даша положила два оладушка себе на тарелку.
— Может, ещё хоть один? Вот такой маленький, — протянула наколотый на вилку золотистый кружочек.
— Ладно, — горестно вздохнула Даша. — Вот и попробуй с тобой похудеть.
— Да зачем тебе худеть? Ну где же ты толстая?!
— Ой, ба, — Даша раздосадованно махнула ладошкой, — тебе, если щёки из-за спины не видны, значит, худая! Сейчас уже не те стандарты! Ты видела, какие фигуры у моделей, актрис, певиц?
— Господи! Фигуры! Где там те фигуры! Доски стиральные. В моё время такие были: из нержавейки делали, такими волночками, чтобы белье тереть на них. Вот эта, как её… по телевизору часто показывают… А, ладно, они все одинаковые, звезды теперешние. Стоит — ну палка ж палкой! Ни груди, ни попы… Как из концлагеря! Разве же это здоровье?!
Даша закатила глаза:
— Ба, мы с тобой всё равно не сойдёмся во мнениях. Это конфликт поколений… Но оладушки твои — бомба! Как же вкусно! — простонала, прикрыв глаза.
***</p>
Химичка ленивой осенней мухой жужжала у доски. Слушали её единицы. А слышала, наверное, только Соня Почаева. Единственная отличница в девятом «Б».
Даше очень хотелось стать такой же умной, как Соня! А ещё лучше, даже немножко умнее! Чтобы никто в классе не мог ответить на коварные вопросы химички. Даже Соня! И все бы сидели в ауте, потому что, если Почаева не знает, то не знает никто! А она, Даша, сказала бы ответ. И слова её, как блестящие шарики ртути, очаровали бы всех! И Соня бы обернулась, и в её глазах сияло бы восхищение, уважение, неприкрытый интерес. И Даша бы улыбнулась своей самой эротичной улыбкой. И Соня поняла бы, что эта улыбка только для неё. И они бы…
— Зарицкая Кира, акцептор электронов — это окислитель или восстановитель?
Зарицкая, до этого момента просматривающая фотки в инстаграме, схватилась. Толкнула Дашу, которую строгий голос учительницы тоже вывел из состояния мечтательной полудрёмы.
— Муромцева Дарья.
Даша вскочила.
— Окислитель? — выпалила наобум.
— Правильно. Садитесь. Зарицкая, увижу ещё раз, что смотришь в телефон, заберу!
— Что, нельзя было подсказать? А ещё подруга называется, — сердито прошептала Кира, когда химичка отошла от них.
— Да я просто угадала, — также шёпотом оправдывалась Даша.