Глава 4. Муромцевы (2/2)

— Лебедев! Ты меня любишь?

— Очень! — ошалело повёл голубыми глазами.

— Окажи услугу?

— Всё что хочешь!

— Исчезни! — отвернулась и пошла, не оглядываясь.

Димка обещание сдержал. Смотрел взглядом побитой собаки на расстоянии. И таки разжалобил.

Секс оказался никудышным. Ей было противно и больно. Одно хорошо — кончил быстро.

— Туда! — прошептал с посеревшим от страха лицом. — Не успел вынуть, — принялся оправдываться.

— Успокойся. Я выпила противозачаточные.

— А кровь?

— Месячные должны вот-вот начаться, — глядела на него насмешливо. — Я, что, у тебя первая, что ль?

Тот сглотнул. Кадык заходил вниз-вверх под кожей.

— Да, — прохрипел.

«И на шее веснушки!» — подумала с отвращением.

— Мальчик-колокольчик, значит, — смотрела со злорадством, как краснота, покрывшая его лицо, поползла по шее вниз. Даже щуплая безволосая грудка порозовела.

— Ну что же, с посвящением тебя, — встала и принялась одеваться.

Он тоже схватил свою одежду. Спросил нерешительно:

— Я тогда пойду?

— Иди, конечно, — фыркнула.

Дома же все книжицы, газетки порнографические, по многу раз перечитанные, сложила в пакет.

«Ах, улетаешь в небеса! Ох, оргазм такой, что чуть ли не сознание теряешь! Чушь собачья! Болезненный половой акт, максимально верно описанный в учебнике по гинекологии!»

Без малейшего сожаления спустила источники своих заблуждений в мусоропровод.

***</p>

Новость о беременности дочери Маргарита Петровна приняла с радостью:

— Это раньше в подоле принести — стыд да срам! А сейчас — лишь бы ребёночек здоровеньким родился. Вырастим!

В душе же возликовала: «Глупости Нюшка болтала! Нормальный у меня ребёнок. Нормальный!»

Конечно же, Маргарита Петровна интересовалась отцовством. Да только Люда характером в маму пошла: не захочет сказать — щипцами признание не вырвешь.

«Ничего, — успокаивала себя, — на войне не без урону. Со временем и мужчина появится…»

Все девять месяцев Люду тошнило и нутро пекло изжогой.

— Это значит, что будет ребёночек черноволосым, — делилась житейской мудростью Маргарита Петровна.

«Ну-ну» — усмехалась Людмила, вспоминая Димкину скудную шевелюру с изрядными залысинами.

Даша родилась почти безволосой, с едва намечающимися бровками и ресничками.

— Наша ж ты черноволосая, — умилялась новоиспеченная бабушка. Она с появлением внучки как-то незаметно потеряла всю свою величавость. Стала сюсюкать и восхищаться всеми проявлениями Дашкиной активности, включая даже содержимое памперсов. Практически все заботы о младенце взяла на себя.

— Ты, Людочка, главное, учись! Выдюжим! — говорила дочери, которая уже занималась в ординатуре.

Утром Людмила сцеживалась. Ставила бутылочку с молоком в холодильник. Бежала на пары. В обед мчалась домой, чтобы покормить дочку. Совала сосок в жадно раскрытый розовый ротик. Любовалась своей девочкой. Шептала ей нежности, тетёшила и напевала песенки. Радовалась, что не сделала аборт. И опять уходила из дому. Работала в больнице медсестрой.

Даша росла тихим и послушным ребёнком. Сама себя развлекала. Особенно любила рисовать и лепить из пластилина. Бабушка время от времени зырк-зырк на неё — сидит её куколка, мастерит что-то. Подойдёт к ней, поцелует в льняную макушку:

— Ишь ты, красоту какую сделала! Видел бы твой дедушка, какая ты у нас умница! — всхлипнет и опять домашними делами заниматься.

Как Люда родила, Маргарита Петровна перестала ходить на работу. Ребёнок, домашние хлопоты — всё на ней.

Постепенно стали суставы беспокоить. Сперва на руках напухли, покраснели, а потом и повыкручивало их.

Дашута гладила бабушкины пальцы, жалела их, целовала, приговаривая:

— Мои несчастненькие! Мои бедненькие!

Потом подключились колени. Стало больно ходить. Врачи назначали таблетки. Маргарита Петровна их пила, потом прекращала, потому что результата ощутимого не было.

Присоединилась гипертония, стенокардия, ишемия, узлы на щитовидке…

Разориться можно на лекарствах! Особенно, если учесть, что жили на одну зарплату. Пенсии Маргариты Петровны и на таблетки не хватало. А ведь надо ещё дитя растить.

Мысль об алиментах никогда даже не приходила Люде в голову. Даша была только её! И точка! Поэтому работала Людмила Ивановна терапевтом на полторы ставки. Уходила к восьми утра и трижды в неделю возвращалась после девяти вечера. Чаю горячего выпивала и валилась без ног.

Маргарита Петровна с кряхтением и руганью на ноги свои, на руки, что стали они никуда не годными, тянула домашнее хозяйство. На предложения внучки помочь говорила:

— Ты, солнышко, учись! Выучишься на врача, как мама, — будет тебе всегда уважение и почёт! А некоторые доктора ещё и подарочки от благодарных пациентов получают! — эти слова произносила уже погромче, чтобы Людмила расслышала.

— Ма! Ну я же сказала, что взяток не брала, не беру и не буду брать! — залетала та на кухню к матери и кричала гневно.

— И плохо! Очень плохо! — неодобрительно качала Маргарита Петровна головой.

Пробовала суп, причмокивала и, вздыхая, добавляла:

— Сюда бы свининки, а ещё лучше телятинки, да побольше. Да только ж мясо сейчас такое дорогое!

— И да, Дашеньке пальто уже мало. Руки торчат, как кукушата из гнезда. А за какие шиши новое купить, ума не приложу!

— Я постараюсь зайти в секонд. Если попадёшь на распродажу, то можно очень приличное пальто или куртку купить недорого.

— Ну что за жизнь! — Маргарита Петровна в сердцах бросала ложку на стол. — Не можем позволить обновку даже ребёнку! Шаг ступил, так и плати. Даже в школе только и ждут: то на воду, то на туалетную бумагу, то на мел… Едят они его там, что ли?!

Как ни придёшь на родительское собрание, так и понеслось: а вы на вазоны сдали? а на тюли? а на линолеум?

— Мамуль, — Людмила, полная раскаяния, клала ей голову на плечо, — ты у нас самая-пресамая лучшая бабушка! Но у меня, правда, нет пока денег на новое фирменное пальто. Даже если бы я брала подарочки. Да и с кого там их брать?! — вздохнула. — Почти сплошь пенсионеры с мизерной пенсией. У меня просто рука не поднимется у них деньги взять. Богатые лечатся в частных клиниках.

— Так уходи ты из этой чертовой поликлиники! — восклицала в сердцах Маргарита Петровна.

— Заведующий просил подождать с заявлением. Только на моё место человек найдётся, он меня сразу же отпустит, — отвечала деланно-нейтральным тоном.

Себя же спрашивала: «Почему она соглашается с решениями Геннадия, даже если они ей не на пользу? Почему идёт у него на поводу? Неужели так сильно любит?»

Не было у Геннадия Андреевича ни волос цвета воронова крыла, ни глаз с синевой предгрозового неба.

Но она уже так устала от одиночества и душевной неприкаянности! Ей так хотелось чувствовать себя нужной, желанной!

Да и секс с ним был не так уж плох. Иногда ей даже оргазм удавалось получить.