Глава 8. Чонгук (2/2)

Отойдя достаточно далеко от пары, Чонгук поворачивается в сторону дома в лесу и снова прислушивается к тишине там.

— Хосок, — вожак совсем немного повышает голос, несколько секунд слушает его улетающим эхом в глубь леса, а после продолжает. — Приди, пожалуйста, к твоему дому сейчас. Нам нужно поговорить.

Тихо ступая по проваливающемуся под ногами мху, Чонгук снова наслаждается не слишком горячим солнцем на плечах, прикрыв глаза, и прислушивается к Хосоку: лекарь явно услышал его, прощается на время с Тэхёном и быстрым шагом направляется в ту же сторону, куда идет Чонгук. Он приходит первым к дому друга и вежливо ждет его у тропинки — если Хосок злится на него, быть нежеланным гостем без разрешения Чонгук не намерен.

— Святые угодья, ты чего удумал по лесу то орать, нельзя было просто прийти и позвать нормально?

Чонгук улыбается, слушая по-доброму ворчливый голос Хосока. Ведь они не разговаривали после той ссоры, но лекарь уже явно простил его. И всё же это не отменяет вины Чонгука, ему необходимо извиниться.

— Я потом хочу поговорить с Тэхёном и предложить ему переместиться в деревню, представлю на растерзание стаи, если он захочет, — слова вожака заставили Хосока замереть на месте с удивленным выражением лица. Чонгук часто бывает прав и не признает поэтому чужих мнений, видимо поэтому лекаря так удивило то, что вожак прислушался к нему и пошел даже дальше. — Но сперва я прошу у тебя прощения.

Признать свою вину перед кем-то просто, если признаешь ее перед собой. Хосок, точно не ожидавший такого откровения, только было пришедший в себя, снова растеряно смотрит на Чонгука и даже забывает моргать.

— Мне следовало держать себя в руках с самого начала и по отношению к Тэхёну, и по отношению к тебе. Особенно мне жаль, что я сорвался и начал давить на тебя феромоном.

Вожак не торопит Хосока, он имеет полное право не принять извинений или попросить у Чонгука что-угодно в замен на них, но он возвращается в себя, когда вдалеке, где-то у центра деревни, визжит Сонха — только недавно обратившаяся малышка, — и подходит ближе.

— Спасибо, что сказал мне это, вожак, — Хосок не улыбается, говоря с полной серьезностью, а Чонгук вот улыбается на его слова. Ему приятно быть тем вожаком, который слушает свою стаю. — Мне тоже следует извиниться. Я сказал тогда нечто неуместное и давил на тебя в ответ, это непозволительно.

— Нам не хватает замка и камзолов, довольно светские у нас беседы, — кивнув на его слова, Чонгук расслабляется и шутит, чем вызывает у Хосока смешок. — Как Тэхён?

— Его тело не такое сильное, как у оборотня, раны еще плохи, заживут со временем. Ему хорошо здесь, с нами, много и часто благодарит нас за спасение и заботу, обещает отплатить.

— Он говорил что-то о будущем? Планирует уйти?

— Нет, я пытался узнать, — Хосок поджимает губы, будто вспоминая нечто неприятное. — Он сразу же пугался.

— Если он захочет вернуться, мне придется вывести его кругами, чтобы он не нашел дорогу обратно к нам. Надеюсь, ты понимаешь, что когда он уйдет, больше мы его не увидим, — Чонгук хлопает друга сочувственно по плечу, а тот отмахивается.

— Оленей, которых я лечу, тоже знаешь ли потом никогда не вижу. Тебе стоит подумать, знакомить ли его со стаей. Всё-таки он человек и он слабее нас, все будут оберегать его, старшие точно привяжутся, как к щенку.

— Да, ты прав. И всё же мне нужно знать его мнение.

Хосок кивает и проходит к своему дворику, принявшись раскладывать на уличном столе собранные, видимо с Тэхёном, травы. Еще с минуту Чонгук ждет от него слов, но когда тот молчит, альфа разворачивается лицом к солнцу и идет к первому в их жизнях человеку.

— Чонгук, — голос лекаря тонет в лесу, — он не знает, что мы оборотни. Думаю, и не подозревает.

Вожак благодарно кивает ему и медленным шагом идет к домику, пытаясь подобрать слова, чтобы сказать всё, что крутится в душе. Побегать бы волком, перегреться на солнце и нырнуть в речку в такой хороший день, но Чонгук под весом ответственности и совести легко отгоняет такие мысли. Ему еще нужно заглянуть на поля, а вечером — к древу.

Омегу, сидящего на ступеньках дома, Чонгук видит раньше, чем успевает продумать речь. Со своими, которые его понимают, как-то проще, чем с людьми, это уж точно.

— Тэхён?

Чонгук догадался, что слух у омеги в несколько раз хуже, чем у них, поэтому издалека окликает его — хотя оборотень уже услышал бы шаги.

Тот сразу выравнивается и с улыбкой оборачивается, видимо решив, что к нему пришел Хосок или Чимин, потому что стоит ему увидеть Чонгука, улыбка сразу же гаснет, а щеки будто немного краснеют. Омега сползает на землю и, словно боясь встретиться с Чонгуком взглядом, кланяется, стоит тому приблизиться. Выглядит это странно, но чужие традиции нельзя не уважать, поэтому, когда Тэхён выпрямляется, Чонгук сразу же вторит его действию.

Выпрямляясь, Чонгук чуть глубже вдыхает воздух и понимает — Тэхён боится его. Омега смотрит в землю, руками сжимает подол своей рубашки и едва дышит.

Чонгуку и самому становится сложно дышать. Какой он вожак, да даже альфа, если омега настолько сильно его боится? Чонгук ведь клялся — оберегать. Но не справился.

— Тэхён, мне жаль, что я поступил так с тобой. Вмешался против твоей воли в ту охоту, притащил сюда и выселил на самый отшиб.

— Вы… Вам не за что извиняться, милорд! — Тэхён, так и не подняв головы, еще раз кланяется Чонгуку. В этот раз альфа решает не делать того же, лишь наблюдает за омегой. — Вы столько всего даровали мне, и я отработаю, как только скажете, чем-угодно! Можете назвать любую сумму, я найду, я заработаю где-нибудь и могу вернуть вам монетами.

Чонгук же пропускает непонятные ему слова мимо ушей, вглядываясь в дрожащие кончики пальцев. Тэхён словно боится, что Чонгук поднимет на него руку, он напряжен, как добыча, почуявшая хищника.

— Тэхён, — вожак старается придать голосу мягкости. Даже не той, с которой он говорит с детьми, а той, с которой говорил бы со своим омегой, чтобы успокоить сущность Тэхёна. — Обращайся ко мне, как к Хосоку. У нас не принято иначе.

— Небеса, простите! — Омега снова наклоняется, с каждым новым разом, он все меньше и меньше выпрямляется. Еще парочку раз, и вовсе останется стоять согнутый пополам. — Нет-нет, не простите, прости!

А пальцы трясутся уже так, что он едва держит в них ткань.

— Тэхён, — Чонгук старается не обращать внимание на горечь от самого себя, загнавшего несчастного омегу в такое состояние. Он мягко накрывает его руки на рубахе своей, очень теплой в сравнении с его, ладонью. — Успокойся, пожалуйста. Я не хочу ругать тебя или навредить, или выгнать, ничего такого. Лишь хочу поговорить и помочь всем, чем я смогу.

— Так вы… Вы не будете?

— Ты, не знаю, что ты имел в виду, но обещаю, что не буду, — после настолько несуразной фразы, Тэхён впервые поднимает голову и заглядывает Чонгуку в глаза.

И так невинно, как малыши в деревне, души в нем не чающие.

— Я не монстр в темноте, чтобы ты меня боялся, — улыбается ему альфа и мягко оттягивает руки от рубахи, подхватив снизу второй, чтобы согреть. — Тебе холодно, пойдем на солнце?

— Я думал, Хосок один такой хороший альфа. Но, должно быть, тут все такие благодаря вам, — Тэхён неуверенно улыбается ему, снова пряча свой взгляд.

— Они сами такие. Не благодаря “тебе”, — Чонгук снова делает акцент на обращении и отступает назад прямиком в лужу солнца, мягко потянув за собой Тэхёна.

Ему кажется, что он пытается приручить крохотного лисенка — нужно быть мягким, медленным, чтобы завоевать его доверие. А лисенка, потому что Тэхён похож: Чонгук сталкивался с одним, потерявшим маму. Точно такой же был и смотрел, оказывается, точно также. Возможно, потерянные души чувствуют в нем вожака и поэтому охотнее верят после пары ласковых касаний и слов, но как бы то ни было, Чонгук не простит себе, что по первости перепугал омегу до ужаса.

— Я хотел решить, что будет с тобой дальше. Ты хочешь вернуться в свою деревню?

Как Хосок и говорил, Тэхён сразу сникает от этого вопроса. Но рук из теплых пальцев Чонгука не вырывает и сильнее не скукоживается — уже неплохо.

— Мне будет правильно вернуться и дать закончить милорду начатое, стать его омегой, — в голосе, на удивление бархатном, Чонгук слышит ту же горечь, что есть в нем.

— Но ты не желаешь этого?

— Я…

Тэхён мотает головой и не заканчивает, но его пальцы, начавшие отогреваться от тепла, снова подрагивают.

— Я понимаю, — Чонгук чувствует, правда понимает его, — знаю, что такое быть обязанным чему-то. Я так обязан своей стае, но это делает меня мной.

Не понявший его слов — Хосок и об этом говорил, — Тэхён заглядывает Чонгуку в глаза с отчаянием в своих. Альфа лишь тяжело вздыхает и сжимает его пальцы, перед тем, как отпустить их и шагнуть назад.

— Ты не поверишь словам, поэтому я покажу, — Чонгук стягивает через голову свою рубаху и развязывает завязки на штанах, но пока держит их, не дает одежде упасть.

Тэхён, погрузившийся в свои тяжесть, не сразу реагирует на действия альфы. Но стоит ему осознать, реакция всё та же — страх, но в этот раз Чонгук понимает откуда он. Омега чист, конечно, он испугается раздевающегося перед ним альфы, который в разы сильнее, тем более с прошлым опытом Тэхёна.

— Не волнуйся, я не трону тебя, клянусь перед Тэлике, — эти слова точно успокаивают Тэхёна, но пусть и без сильного страха, он остается настороженным. — Мы живем очень далеко от людей, Тэхён, потому что мы — оборотни. Я вожак стаи и в тот день, возможно ты помнишь, тебя спас черный волк.

Убедившись, что Тэхён смотрит прямо на него, Чонгук прикрывает глаза и отдается всем естеством сущности. Всего секунду его тело напряженно до предела, а после изо рта вырывается слабое рычание в ответ на раскатившееся по мышцам удовольствие.