Всё сбывается (1/2)

Я знал, что так будет.

Сириус думает эту мысль по кругу с самого утра. Он знал, что так будет, но не так ли работают самосбывающиеся пророчества: знал или накликал? Попытки различить эту зыбкую границу отвлекают от сути произошедшего, и это, пожалуй, хорошо.

Вокруг суетятся девчонки из портального управления. Ну как девчонки — вот Терезе, например, не меньше пятидесяти… На столе возникают по порядку: пончики из кафетерия, Умиротворяющий бальзам, кофе с коньяком из Терезиных запасов; Инес приносит шоколадных лягушек, и на этом Сириуса клинит.

— Детки, сядьте, у меня уже в глазах рябит, — говорит он мягко, и как раз тут в кабинет заглядывает Кассандра.

— Что у вас случилось? — её черешневые глаза блестят беспокойно. — Пол-этажа оцепили, авроры бегают, как ошпаренные…

— Нападение, можете себе представить — средь бела дня, — отвечает за него Инес, нервно теребя бант на блузке. — Тут весь коридор был в крови…

Кассандра округляет глаза, но ничего не успевает спросить — за ней заходит Эттвуд. Он бросает беглый взгляд — пончики и склянка с зельем, Тереза у окна, прижавшая к круглой щеке мягкую ладонь, — и останавливается на бледном лице Сириуса.

— Тебя Шекболт вызывает.

Сириус сразу же поднимается из-за стола.

В лифте его ловит за рукав изящная блондинка Агнес, по которой ни в жизнь не скажешь, что она стиратель памяти, но он отделывается от вопросов топорным: «Мой этаж», потому что, честно говоря, не понимает до сих пор, какая версия у Кингсли, и что должно говорить людям.

Кингсли затаскивает его в какой-то крошечный кабинетик, больше похожий на чулан, и Сириус невпопад думает, что самое интересное всегда происходит в кладовках для мётел. Но, конечно, это нервное: шутить ни у него, ни у Кингсли нет настроения. Тот завешивает их дюжиной чар, прежде чем взглянуть Сириусу прямо в глаза. Его белки отливают голубым в свете волшебной палочки.

— Как он? — спрашивает Сириус. Кингсли отрицательно качает головой и задаёт встречный вопрос:

— Что на нём за заклятие? Он не развоплотился при нападении.

— Это трансфигурация, а не иллюзия, — чётко объясняет Сириус, отрешившись от эмоций, раз это необходимо. — Он не развоплотится, пока не снимет заклятие — или пока с него не снимут принудительно. Телесные повреждения не имеют значения.

— Это хорошо, — кивает Кингсли. — Он был в паршивом состоянии, Бродяга. Мне пришлось передать его колдомедикам. С этим нельзя было тянуть до выяснения обстоятельств. Так что хорошо, что он сохранил лицо. Не просто хорошо, а охрененно, иначе мы были бы в огромной заднице. А что за заклятие? — уточняет он с профессиональным интересом. — Редкая запрещёнка?

— Конечно, — кивает Сириус. — Что ещё можно было найти в библиотеке Блэков? Только редкую запрещёнку. Римус в Мунго? — не удерживается от вопросов он. — Как вообще сюда попал посторонний? Не мог же Сивый явиться настолько внаглую? Что у него было написано на значке для посетителей — «Убить Римуса Люпина»?!

— Ну, во-первых, не думаю, что он знал, что это Римус. А во-вторых, похоже, не ты один такой наглый, чтобы являться в Министерство, когда вздумается, — Кингсли усмехается, но без претензий лично к Сириусу, и тот ему благодарен. На самом деле, пожалуй, не стоит забывать, что он и есть самый главный головняк Кингсли в последние два года. — Мы выясняем, что произошло. Пока я так понял, Сивый не простил ему Мию, выдернутую из-под носа. Но это всё, что я могу сказать.

— Он в Мунго? — повторяет затерявшийся вопрос Сириус. — Посещения открыты?

— Дамблдор забрал его в Хогвартс. Мы обсудили это и сошлись, что в Мунго при желании его достанут так или иначе. В Хогвартс попасть не так просто, — Кингсли видит замешательство на лице напротив и добавляет: — По легенде он направлен лечиться домой — в Уэльс или что там у него в документах написано.

Сириус кивает, подтверждая.

— Бродяга, мы же друзья? — спрашивает вдруг Кингсли, и ничего более неожиданного представить Сириус бы не мог. Не то чтобы Кингсли не был ему хорошим товарищем, особенно учитывая, что именно он спасает Сириусову задницу от дементоров второй год, но к чему вообще этот вопрос?.. А, вот к чему: — Я тебя по-дружески прошу — не лезь в Хогвартс. Поппи подлатает Люпина, он будет как новенький. Ты там ничем не поможешь, ты там не нужен, понимаешь, что я хочу сказать? Сиди дома, ходи на работу — только, пожалуйста, без лишнего риска.

Кингсли немного старше: не настолько, чтобы Сириус воспринимал его в отеческом ключе, но настолько, чтобы чувствовать себя сейчас шебутным младшим братом, который пытается освоить трансгрессию в четырнадцать лет. Это чувство только усугубляется, когда Кингсли вдруг улыбается:

— Если б я не был лысым, я б с тобой поседел уже.

Сириус не удерживается и нервно хохочет, запрокинув голову, напоминая в полутьме самого себя сильнее, чем без личины.

— Прости, — говорит он от сердца.

— Что «прости», — беззлобно фыркает Кингсли. — За тобой дамочки всех возрастов и подчинений носятся табунами, ты грёбаная звезда всего Министерства. Твоё имя каждая собака слышала, включая Фаджа — это притом, что ты всего лишь какая-то мелкая сошка в бюро. Ты охренел так светиться?

Сириус пожимает плечами: хочешь спрятать что-то — положи на самое видное место.

— Скажи ещё, что это бесполезное позерство, — прищуривается он.

— Нет. Нет, конечно, ты делаешь очень много. Никто из нас не решился бы… — Кингсли замолкает, но Сириус его понимает.

Кингсли живёт свою жизнь, в которой есть много вполне адекватных страхов: потерять любимую работу, попасть в тюрьму, испытать давление общественного мнения, выступая против действующей власти. А Сириус, который однажды потерял абсолютно всё, уже не боится. Не то чтобы совсем ничего — за Римуса ему неиллюзорно страшно, — но в своей работе на Орден он гораздо свободнее Кингсли.

— Ты понимаешь, что если тебя раскроют, два года моей жизни и километры нервных клеток — псу под хвост? — тот интересуется без обид, как будто ему и правда хотелось бы заглянуть Сириусу в голову и выяснить, что он там думает на этот счёт.

— Если меня раскроют, заберёшь мою тушку в качестве трофея. Под Империусом буду тебе вместо домашнего эльфа, — шутит Сириус легко, но Кингсли хмурится:

— Иди ты в задницу, Блэк. И я серьезно: не суйся в Хогвартс. Не хватало ещё Амбридж в твоём гареме.

Сириус молчит. Поступить по-своему в ответ на прямую просьбу было бы верхом неуважения, но он не может не быть рядом с Римусом сейчас. А если он там богу душу отдаст, пока Сириус тут сидит дома и ходит на работу, сберегая Кингсли оставшиеся нервные клетки?

Пауза затягивается, в глазах у Кингсли медленно меркнет надежда, он выплёвывает сквозь зубы безысходное «блядь» и говорит:

— Его содержат в больничном крыле. Легенду я не знаю — уточнишь у Поппи, может, он изображает ученика под страшным проклятьем. И, ради великих основателей, постарайся попасть в школу тихо. Чтоб мне потом не рассказывал Дамблдор, как ты с ноги открыл дверь Большого зала с вопросом: «Где Римус?», окей? Обойдёшься без красных дорожек?

— Обижаешь. Я в Хогвартсе десяток чёрных ходов знаю, — не пропускает повод блеснуть Сириус и горячо добавляет: — Спасибо тебе, Кинг. Спасибо тебе за всё, — и хлопает его по плечам.

— Клянусь тебе, если ты провалишься, я твою тушку продам в самый отвратительный бордель в Лютном, — ворчит напоследок Кингсли и снимает чары с чулана.

Когда Сириус возвращается в кабинет, там яблоку негде упасть. Тереза, Инес и Кассандра ждут его, Эттвуд тоже хотел бы деталей, он стоит у окна, сложив руки на груди. Здесь же Мэри, теребит рукав зеленой мантии, формы Руководящего центра Сети летучего пороха. За стол Римуса присела Агнес, накручивая на изящный палец белокурую прядь, а на подоконнике сидит крошка Пенелопа из сектора контроля за мётлами, выделяясь из компании магловскими джинсами и неукротимыми рыжими кудрями. А ещё в углу топчется незнакомый паренёк, смущённый донельзя концентрацией красивых женщин на квадратный метр — клиент, догадывается Сириус. Это не считая коллег из бюро, сурового крепкого старика Норманда и голубоглазого здоровяка Дугласа. В довершение всего следом за Сириусом в кабинет заглядывает Карен с интересующим всех вопросом.

— Ну что, есть какие-нибудь подробности? — спрашивает она, деликатно скрыв удивление по поводу количества собравшихся.

Сириус засовывает руки поглубже в карманы мантии и некстати думает о том, что говорил ему Кингсли пару минут назад. «Дамочки табунами бегают»… Пока они не придумали собираться стайкой в одном месте, он и не замечал, как много у него птичек.

— Ничего конкретного. Что произошло, из-за чего нападение, кто напал — неясно, — говорит Сириус всем сразу. — Но он живой, его направили лечиться по месту регистрации. Когда выпишут — непонятно.

— Живой — уже хорошо, — кивает Эттвуд. — Если его потащили домой через полстраны, то не так он и плох. Всё, девчата, давайте, за работу.

Девушки щебечут что-то ободряющее, подталкиваемые Эттвудом на выход, а Сириус находит взглядом успокоительные подношения Терезы и Инес и испытывает непреодолимое желание запихать всё в себя, без разбору: пончик, холодный кофе, бальзам и шоколадки. А потом ещё сходить перекурить.

Его вдруг кто-то приобнимает за талию, и он с удивлением обнаруживает возле себя Пенелопу. Она маленького роста, с узкими плечами и бёдрами, но крепкая и ладная, как воинственная фея.