Что ни говори (1/2)
Сириус впервые кричит на Гарри.
Оказывается, что воспитывать детей — это задачка со звёздочкой.
В комнату заглядывает изумлённая волчица, когда он рычит на предельной громкости: «Гарри Джеймс Поттер, ты не имеешь права утаивать от меня такие вещи!».
«Даже я себе такого не позволяю, а я, между прочим, опасный получеловек», — говорят осуждающе жёлтые глаза, и Сириус возводит свои к потолку, вдыхая и выдыхая, чтобы успокоиться. Окей, помнится, он обещал себе никогда не поступать, как его мать. И вот мы все здесь.
— Прости, — говорит он отрывисто. — Я не должен кричать. Но я правда так считаю. Ты что, думаешь, это незначительные мелочи? — он кивает на руку Гарри, на тыльной стороне которой зажившие раны складываются в слова «Я не должен лгать». — А если бы ты не попал домой на каникулы? Я узнал бы летом?
— А что бы ты сделал? — злится Гарри в ответ, неосознанно попадая в уязвимое место. — Приехал бы в Хогвартс ругаться с Амбридж? Так или под маской? На каком основании?
Сириус понимает, о чём он: у его фальшивой личности никаких связей с Гарри Поттером нет, и было бы по меньшей мере странно, если бы он действительно нагрянул в Хогвартс с целью выкинуть Амбридж с Астрономической башни. Но отвечает он о другом, хотя и тоже по сути дела:
— На том основании, что это истязание, а не наказание, Гарри. Она не имеет права делать это с учениками.
— О, уверяю тебя, это решится в две минуты, — горячо спорит Гарри. — Очередной декрет об образовании — и ей дадут на это права.
— О чём мы вообще говорим?! — восклицает Сириус, изумлённый его упёртостью, не иначе — фамильной. — Это, — он поднимает израненную руку Гарри за запястье, — не нормально. Я хочу знать, если с тобой происходит что-то такое. Что я буду делать с этим — это мои проблемы. Но ты не должен быть с этим один на один. Тебе понятно?
Гарри отводит глаза и кивает. Сириус порывисто взлохмачивает чёрную вихрастую макушку, и какое-то время они молча стоят так. За окном идёт густой крупный снег, там светло и празднично.
— Я хотел тебе написать, — говорит Гарри тихо. — Но подумал, что это… глупо. Как будто я жалуюсь. Нытик-ябеда, чуть что…
Сириус качает головой, перебивая:
— Ликбез по этике, малой, слушай внимательно: ябедничать — это наговаривать на кого-то с целью ему навредить. Этого ты не делаешь, я уверен. А защищать себя — это нормально. Это не слабость.
Гарри снова кивает, не глядя ему в глаза, но выглядит это так, будто он здорово благодарен.
— Знаешь, — вдруг говорит Сириус, помолчав. — Мне было шестнадцать, когда я ушёл отсюда. Совсем немного старше, чем ты сейчас. За мной присматривали твои дед и бабушка: святые люди, клянусь тебе, — так что я не был совсем один, но… я чувствовал, что я один.
Гарри поднимает на него понимающие глаза.
Неловкость каких-то нереальных размеров еле помещается Сириусу в грудь: он, кажется, никогда ни с кем этим не делился. Но, в общем-то, не для того он это сказал, чтобы оно просто прозвучало, так что он заканчивает:
— Я не хочу этого для тебя.
Он думает об этом разговоре вечером, валяясь на кровати в своей детской — ради разнообразия головой в сторону Океании, а не Южной Америки.
На самом деле, хочет он или не хочет, для Гарри всё уже обстоит так, как сложилось. Он так же, как Сириус в свои шестнадцать, не привык полагать, что в мире есть кто-то, кто любит его без оглядки. Кто за него всегда, кому не всё равно, что с ним происходит, кто будет рядом, несмотря ни на что. Друзья — разумеется, друзья есть у Гарри, были и у Сириуса; но ни один, ни другой не могли бы рассчитывать на них всецело. Гарри вон от своих почти неделю до Рождества прятался в спальне гиппогрифа в самобичевании по поводу одержимости Волдемортом, пока Джинни не высказала ему насчёт того, что в компании она единственная, кто реально был одержим и может давать консультации.
Сириус припоминает, что именно он кричал Гарри, и ему хочется придушить себя, потому что ощущение такое, что он на минутку одолжил Вальбурге свою глотку. «Не имеешь права»? «Если бы ты не вернулся домой»? «Я узнал бы летом»?..
Раздутое самомнение, святая уверенность в собственном авторитете — и, к тому же, с какого это момента они с Гарри считают этот дом не просто своим домом, но — общим?! Конечно, они говорили об этом как-то раз в туннеле под Визжащей Хижиной, но с тех пор столько воды утекло, и Сириус сам здесь живёт только на каникулах…
— Бродяга, ты тут? — стучит к нему Римус. — Хватит обрастать мхом, пойдём в шахматы играть.
— Искромётная альтернатива, — фыркает Сириус, но в целом беззлобно, пружинисто спрыгивает с кровати и чуть не попадает Римусу по лбу, открывая дверь. — Блин, прости, — он бросается посмотреть масштаб ущерба, но останавливается в десяти сантиметрах от лица Римуса, не понимая, можно ли касаться.
Тот заминку замечает, но делает вид, что нет:
— Не попал. Идём.
Дома тихо и спокойно. Портреты мирно сопят в рамах, дети разбрелись кто куда, иногда слышно взрыв смеха, но учитывая размеры дома, это совершенно не мешает. Молли уехала в Мунго, на этот раз одна — Артур уверенно идёт на поправку, скорее всего, в пятницу будет вечеринка по поводу его возвращения домой.
По коридору мимо постукивает когтями волчица.
Её зовут Мия, она становится девушкой только в новолуние, но, к счастью, её человеческий разум при ней даже в волчьей форме. Снейп кумекает над антидотом той гадости, которой её поили перед инициацией, чтобы она могла перевоплощаться не только под полной луной. Сириус не упустил возможности проехаться по зельеварскому самолюбию Нюниуса — ведь зелье для эксперимента Волдеморт не только ему не поручил, но даже не счёл необходимым упомянуть при нём об этой необычной творческой задаче. Правда, видимо, за то и поплатился, потому что эксперимент пошёл не так, как планировалось…
Римус приводит Сириуса в малую гостиную на втором этаже, но игры толковой не выходит. Сириус всё ещё размышляет о своей непутёвости, бездарно теряет обоих слонов и ладью в первые же десять минут, и Римус в нескольких ходах от мата останавливается:
— О чём ты паришься?
— Так заметно? — хмыкает Сириус, глядя на доску, где все его фигурки недвусмысленно намекают, что он играет предосудительно хуже, чем всегда.
— Нет, что ты. Просто я наблюдательный от природы, — усмехается Римус, и Сириус тогда улыбается тоже.
— Я думаю… о Гарри. Мы говорили… ты слышал?
Римус кивает, приподняв бровь с улыбкой: действительно, слышал ли он? Простецы, которые принципиально ничего не замечают, — и те неуютно поёжились в соседних домах, когда он орал.
Сириус понимает, что хотел бы рассказать, но это какой-то неподвластный ему уровень честности.
— Да ну. Неважно, — говорит он и смахивает недовольные фигурки в коробку.
Римус дожимает его с этим разговором в первую пятницу после каникул. Дети к тому времени уезжают в школу, и Римус с Сириусом возвращаются к себе — и вот после работы на столике возле дивана, на котором обычно спит Сириус, возникают разномастные миски с жёлтыми чипсами и солёными орешками, острыми блестящими колбасками и тонкими рыжими полосочками копчёной рыбы.
— Что это у нас за читмил? — удивляется Сириус, глядя на упаковку пива, которую Римус опускает рядом со столиком.
— Я задолбался, — провозглашает Римус. — Это не неделя, а просто ад непреходящий. Я ничерта не могу понять — почему они все идут ко мне?..
На самом деле, это давно ясно: Мия, когда ей очередной раз удалось стать человеком, поведала свою историю про заявку. Ей о Римусе рассказали другие обращённые. О том, что он может ей помочь. Правда, о её желании встать на учёт узнал Сивый и велел ей не вздумать идти в Министерство — Сириус, откровенно говоря, диву давался, как она вообще успела подать документы, учитывая, что контролировать обратное превращение в зверя у неё особой возможности не было.
Но факт оставался фактом, Римус стал легендой среди новоиспечённой волчьей братии, так что работы у него было хоть отбавляй, и, к тому же, в Министерство и домой ему велено было передвигаться мелкими перебежками во избежание нападения. Нюниус на последнем собрании намекнул, что Сивому сильно не понравилось, что долженствующие быть отчаявшимися и легко внушаемыми оборотни вместо того, чтобы оставаться незарегистрированными и составлять угрозу, чуть ли не компаниями шли к Римусу заполнять анкеты и учиться жить по-новому. Одно хорошо, по сведениям с той стороны, эксперименты с обращениями вне зависимости от лунного календаря отложили до создания стабильной сыворотки — Мия оказалась пока единственной пострадавшей.
— Понятия не имею, чем я всех так вдохновляю, — искренне говорит Римус, открывая по первой бутылке им с Сириусом. — Я еле справляюсь со своей жизнью, с чего они взяли, что я могу кого-то научить, как им быть?
На самом деле, у Сириуса есть некоторые соображения, но он не готов ими поделиться. Он даже не уверен, что прав.
Но, если честно… Римусу не по душе маскарад, которого требует их работа. Он явно опасается разоблачения, и, вообще-то, это абсолютно нормально. В первое время ему было сильно не по себе на рабочем месте, и хорошо, что можно было это списать на адаптацию к новому коллективу и специфике должностных обязанностей. Но рядом с Сириусом он становился на порядок спокойнее. Это напоминало идеально отзеркаленное чувство, которое Сириус испытывал дома на кухне в вечер нападения на Артура Уизли, — с той только разницей, что вряд ли Римусу пришло бы в голову хотеть целовать Сириусу запястья. В остальном, это было очень похоже на то: пока ты рядом, всё хорошо, и будь что будет.
И эта спокойная уверенность вкупе с обращением без страха перед волчьей сутью творила чудеса.
— Меня другое больше волнует, — признаётся Сириус, устраиваясь на диване по-турецки. Римус задумчиво прикладывает бутылку к губам, глядя, как Сириус обстоятельно закручивает в пучок волосы, которые отросли настолько, что начинают уже подбешивать. Надо бы укоротить. Римус вдруг чему-то улыбается. — Что?
— Ничего, — Римус прячет улыбку, делая глоток.
— Что? — Сириус вытягивает ногу, чтобы толкнуть его голень.
— Ничего! — отмахивается бутылкой Римус. — Что там тебя волнует?
— Говори быстро, — требует Сириус настойчиво, игнорируя вопрос. — Я видел, там был дополнительный когнитивный процесс!
— О боже, ты не помогаешь, — Римус смеётся и сдаётся: — В такие моменты мне кажется, что нам по шестнадцать. Когда ты так разговариваешь и делаешь… это.
— Что «это»? — удивляется Сириус, который и сделать-то ничего не успел — только сел.
— Это, — Римус улыбается как-то смущённо и делает странное движение указательным пальцем возле головы, как будто рисует нимб.
Сириус пару секунд пытается разгадать шараду, а потом победоносно улыбается:
— Нравится моя причёска? Так бы сразу и сказал.
Несмотря на лёгкий шутливый тон, сердце у него вылетает в гортань. Хотя он вроде бы сам с собой договорился насчёт дистанции и всего такого прочего, и совсем не в цвет это дурацкое волнение; и где там пиво, в конце-то концов.
Римус качает головой, технично закрывая тему признанием великолепия и самовлюблённости Сириуса Блэка.
— Так что тебя беспокоит? — спрашивает он.
Сириус хмурится, прожевывая орешек.
— Сивый действительно хочет на тебя напасть? Нюниус был очень… обтекаем. «Он недоволен» — это слишком многозначная формулировка. Не могу оценить степень угрозы, и меня это бесит, — признаётся он.
— Может ли угроза быть больше, чем она уже есть, — пожимает плечами Римус, занятый выбором между колбаской и рыбой, но что-то в его голосе явно сигнализирует Сириусу, что не всё так просто.