Санта-Фе-де-Богота (1/2)

Сириус пропадает. Где бы он ни был, он теперь постоянно ощупывает обнаруженную границу между ним и Римусом. Двигается ли она? Насколько важно её не перейти? Он складывает и вычитает постановку границ с их отсутствием утром после ноябрьской полной луны: внятных результатов — ноль.

Это забавно.

Может быть, он всё-таки становится немного сумасшедшим и порывистым.

В четверг на работе он вдруг обрывает разговор с мисс Шеллингтон из сектора рун и символов, потому что ему физически необходимо снять неопределённость.

Римус складывает заполненные анкеты в шкаф, и Сириус подчёркнуто ловит его за запястье, недвусмысленно задерживая пальцы на внутренней стороне, и для верности ещё опускает подбородок на Римусово плечо (чрезвычайно удобно, что в рабочем виде Римус ниже, чем обычно):

— Погоди. Это октябрьские? Не убирай.

Не то чтобы у них было какое-то табу на физический контакт, но это не похоже на их обычные объятия или похлопывания по плечам. Сириус постарался, чтобы трактовать его прикосновения можно было только одним способом. Поэтому у него сердце бьётся в горле, когда Римус поворачивается к нему медленно и серьёзно.

— Возьми, — говорит он тихо, но кажется, что это на самом деле «отойди».

Сириус выделенно аккуратно вынимает бумаги из его руки и отходит, не видя ничерта среди строк.

Наверное, Римус должен его спросить: «Какого чёрта это было?» хотя бы дома, но он не спрашивает. Он ведёт себя так, будто ничего не было, и, может быть, это проявление его безграничной тактичности.

Вечером Сириус чистит зубы, когда Римус протискивается мимо него к стиральной машинке. Сириус смотрит, как он, сидя на корточках, отправляет в стирку свои свитера и футболки Сириуса. Тому смешно от самого себя, потому что никогда раньше он не чувствовал такого тихого, спокойного обожания по отношению к уставшему человеку, третий раз запихивающему в барабан норовящий выпасть рукав.

— Есть ещё чёрное? — с зевком пополам спрашивает Римус, оглядываясь через плечо, и Сириус поддаётся порыву и стаскивает через голову футболку, в которой был.

Римус молча принимает тёплую ткань, пару горячих секунд смотрит на руны у Сириуса на худой бледной груди, а потом отворачивается к машинке.

— Ложись, я высушу, — обещает ему Сириус и ласково треплет его макушку, — и твою мать — твою мать — твою мать, что вообще он делает.

И это тоже Римус никак не комментирует, выпрямляется и, глядя Сириусу в глаза настороженно и устало, говорит:

— Спасибо.

Сириус остаётся один в ванной и некоторое время следит за чудом изобретательности простецов, которое с тихим плеском набирает воду для стирки. На самом деле, у него нет цели сделать их дружбу неловкой и странной. Возможно, то ноябрьское утро было случайностью. Может быть, сегодняшних инициатив с них достаточно, и всё, что теперь следует сделать — вернуться к прежней приемлемой дистанции.

И всё-таки теплится некоторая надежда, что следующее полнолуние закончится лучше предыдущего. Надеяться на это бесконечно глупо, но Сириус не в состоянии прекратить.

Декабрьское полнолуние уже послезавтра (да, Сириус считает дни). На площади Гриммо очередное собрание, и Сириус впервые чувствует, что ему легко дышится в этом доме. Ему вдруг просто всё равно. Никаких призраков детства, непрошенных воспоминаний, болезненных чувств. Он просто в штаб-квартире Ордена, и ему здесь… комфортно?

Он не успевает насладиться этим.

Он хотел бы рассказать об этом Римусу — в конце концов, они ведь не перестали быть друзьями?

Он находит его в гостиной с Тонкс. Он не подходит близко, чтобы не подслушивать. Тонкс эмоциональна и почти размахивает руками, делится чем-то наболевшим. Римус кивает несколько раз по ходу монолога, а потом улыбается ей своей лучшей принимающей улыбкой и обнимает её за плечи.

Римус не из тех людей, которые обнимают кого-то просто так, которые подпускают к себе посторонних так близко.

Тонкс значительно его ниже, она зажмуривается довольно, прижимаясь к его груди, укутываясь в его объятия.

Римус Сириуса замечает. Его взгляд ныряет в розовую макушку Тонкс, а потом снова поднимается к его лицу, и Сириус машинально улыбается, чувствуя в этом необходимость.

О, ревность. Это чувство Сириус узнаёт хорошо, оно было таким и прежде. Ядовитым и всепроникающим. Он неглубоко вздыхает и разворачивается на каблуках, делая то же, что и всегда в такие моменты — убираясь подальше, чтобы не быть таким нелепым.

Некоторое время он проводит в своей спальне, бездумно глядя на раззолоченную поталью карту мира над кроватью. Форталеза. Антофагаста. Санта-Фе-де-Богота. Рио. Рио.

Какие глупости.

Это не меняет ничего между ними. Сириусу нечего предъявить, его внезапная влюблённость в лучшего друга несуразна и бесперспективна.

Чтобы отвлечься, он отстранённо рассматривает своё чувство. Как это вообще с ним случилось?.. Кажется, Римус, как линза, сконцетрировал в себе всё самое важное, что было у Сириуса в жизни, и просто… загорелось.

Полнолуние наступает слишком быстро, он не успевает справиться с собой. Римус удивлён, что в этот раз к нему никто не пристаёт с требованием предоставить почесать пузико. Сириус не мог бы. Зная, что теперь ему хочется прикасаться вовсе не к волку.

Он курит ночью на кухне, слыша, как стучат когти по полу позади него. Римус подталкивает головой его опущенную руку, и Сириус машинально треплет плотное волчье ухо. Римус смотрит на него вопросительно умными блестящими глазами.

— Вот как-то так, дружище, — говорит Сириус, и ему грустно.

Это немного забавно, будто с ним запоздало случилась первая любовь, всенепременно невзаимная, прощание с которой нужно отгрустить с тихим светом в сердце.

Римус смотрит так, будто знает, о чём он. Может быть, Сириусу кажется.

— Что ты думаешь насчёт рождественской вечеринки? — спрашивает Римус примерно через неделю, когда они выходят из лифта в переполненный атриум.

Сегодня в обед к ним подошла Кассандра из Бюро контроля магических популяций и пригласила на вечеринку — их обоих, но главным образом, конечно, Сириуса. Праздник планируется корпоративный, но не внутри департамента, и Кассандра дала ясно понять, что их зовут по-дружески, а не исключительно как коллег.

— Наверное, было бы полезно сходить, — задумывается Сириус, лавируя между волшебниками и волшебницами, торопящимися со службы по домам.

Он не ощущает никакого удовольствия от того, как Кассандра и другие птички в жемчужных пёрышках щебечут вокруг него. На самом деле, за эти месяцы ни с одной он не ушёл дальше ни к чему не обязывающего внимания. Он даже не заставил себя позвать кого-нибудь на свидание в порядке восстановления душевного равновесия после последнего полнолуния.

С другой стороны, неожиданно сердито думает он, он достаточно сделал для Ордена за это время. Благодаря тому, что он внимательно слушал своих птичек, у Ордена появились некоторые полезные связи по всему Соединённому королевству. Так что под Рождество можно расслабиться и делать то, что хочется самому, а не то, что полезно Ордену.

С третьей стороны — самому хочется отмечать с Римусом вдвоём и, желательно, начать решительно с поцелуев под омелой. А это вряд ли удастся реализовать.