Нескромно, нагло, бесстыже (1/2)

— Ты не представляешь, какое это удовольствие — не жить здесь, а только являться на собрания, — шепчет Сириус Римусу на ухо в узком тёмном коридоре.

— «Спасибо»? — переводит Римус, усмехаясь через плечо: Сириус, ясное дело, перебрался не куда-нибудь, а к нему домой.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — жарко соглашается Сириус всё ещё шёпотом. — За всё спасибо, Лунатик. Спасибо.

Дамблдор является несколько минут спустя, наэлектризованный гневом до такой степени, что даже зажим для бороды почти не справляется. За правым плечом у него маячит Грюм с бешено вращающимся голубым глазом, а за левым — мечущая молнии Молли Уизли, и, откровенно говоря, ещё неизвестно, кто из этой троицы опаснее. Сириуса почти пробивает на нервный смех. Римус только роняет лоб в ладонь: он уже высказал Сириусу прямым матом всё, что думал (прежде чем отправиться на дело вдвоём).

— С вашего позволения, сократим отповедь до опорных точек, — в такие моменты Сириуса неудержимо несёт на острые скалы. — Как я посмел, это было небезопасно и в высшей степени безрассудно. Ещё что-нибудь?

На самом деле, конечно, Дамблдор в гневе ни разу не комичен; но чувство самосохранения у Сириуса давно ампутировано и регенерации не подлежит. И всё-таки ему становится немного жутко, когда директор жёстко цепляет его за запястье и вынимает из гостиной в курилку.

— Ты подверг Гарри неоправданной опасности, — угрожающе тихо подчёркивает Дамблдор, запуская ледяной взгляд в Сириуса до самого нутра.

— Вы имеете в виду то, что я забрал его от дяди и тёти, где за ним присматривали Наземникус и сквиб? Где на него напали дементоры средь бела дня? Вам не кажется, что не я из нас двоих подверг Гарри неоправданной опасности?

Он поплатится за свою несдержанность, когда-нибудь обязательно поплатится. И дай Мерлин, чтоб обошлось, как в прошлый раз, Азкабаном, а не Авадой в лоб.

— Мы забрали бы Гарри уже завтра, — сквозь зубы выплёвывает директор вместо Авады. — Аластор готовил группу, не было никакой необходимости в резких телодвижениях.

— Мы — с Римусом — забрали Гарри сегодня. Мы здесь, все невредимы, включая маглов, значит, всё было безопасно. Чем вы недовольны?

На самом деле, с дезиллюминацией всё прошло более чем спокойно; на метле мальчишка держится лучше Джеймса — с этим тоже не возникло никаких проблем. Впрочем, даже если бы существовала какая-нибудь реальная опасность, Сириус сделал бы это снова — ради горящих счастьем и благодарностью зелёных глаз.

После собрания он думает об этом снова, когда Гарри обнимает его, прижимается на секунды к его плечу щекой.

— Спасибо, Сириус, — горячо говорит он.

— Ты уже сказал, — отмахивается Сириус, взлохмачивая чёрные мягкие волосы на его макушке. — Твоё место здесь, со всеми. Тем более теперь, когда становится опасно.

— Что Дамблдор? — отрывисто интересуется Римус, входя к ним в гостиную. — Сильно недоволен?

— А ты как думаешь? — улыбается Сириус беспечно. — Сошлись на том, что я не должен лезть в дела Ордена без согласования. Даже если я действую как частное лицо — как крёстный, например. Не то атата. Ты у нас слишком важная шишка, а, Гарри?

В глазах у Гарри на мгновение мелькает недетская тоска, но потом он улыбается.

По пути домой Римус закидывает руку Сириусу на плечи и восхищается:

— Ты абсолютно отбитый, Блэк.

— Есть такое. А то ты только что узнал, — Сириус улыбается уголком губ, закуривая сигарету, прикрытую ладонью от ветра.

— И всё равно я не понимаю, зачем выводить из себя Дамблдора. Зачем мы это сделали? Он прав, не было реальной необходимости в радикальной самодеятельности.

Римус уже говорил это утром, правда, совсем в другом тоне и не выбирая выражений. Теперь он скорее задумчив, и Сириус бросает на него быстрый взгляд, без слов благодаря за то, что они плывут в одной лодке даже тогда, когда Лунатик не может взять в толк, зачем Сириус ведёт их на пороги.

— В первую войну мы слишком носились с Орденом. Ну так, если не кривить душой. Я пытался быть полезным Ордену, но вместе с этим предал тебя.

Римус смотрит на него слишком близко, чтобы можно было удерживать лицо, слишком близко, чтобы это было комфортно.

— Ты не предавал меня, — говорит он негромко совсем рядом, и Сириусу слышно хрипотцу в его голосе.

— Как ты предлагаешь это называть? Я сомневался в тебе, — признает Сириус твёрдо, не глядя ему в лицо.

— Но и я сомневался в тебе.

— Об этом я и говорю. В этот раз я не хочу думать об Ордене больше, чем нужно. Мы важнее. Ты и я. Я и Гарри. Понимаешь, что я имею в виду? Если он один и не знает, что думать и чем спасаться, я должен быть рядом, потому что я его крёстный. И плевать, что по этому поводу думает Орден.

Римус кивает и, Сириус чует, понимает не только про Гарри, но и про них самих, молодых, одиноких и отчаявшихся в попытках защитить тайны Ордена друг от друга, про них самих, которым на самом деле следовало всего лишь быть рядом.

Римус притягивает его ближе, Сириус приобнимает его в ответ и докуривает, оглядывая слепое тёмное небо.

***</p>

Сириус смотрит на себя в зеркало и улыбается удовлетворённо: он почти забыл, как себя чувствуешь будучи красивым.

Когда-то давно в Гриффиндорской спальне время от времени он впадал в состояние «мать вашу, я прекрасен», за что немедленно получал подушкой от Джеймса или подъёбом от Римуса, драматически страдал по поводу испорченных причёски и настроения, однако сознавать себя восхитительным это не мешало и дальше. За последние тринадцать лет вопросы внешности ожидаемо ушли с первого плана, но, чёрт возьми, как же это приятно — просто смотреть на красивое тело.