Я - волшебник (2/2)

Сириус подходит, чтобы посмотреть через плечо Римуса, и почти не удивляется тому, что видит на заложенных страницах. Он улыбается, «Что?» — спрашивает Римус, приподняв брови, и Сириус хлопает его по плечу.

— У дураков мысли сходятся, — подмигивает он и отталкивает книгу по столу. — Пойдём поедим, потом обсудим.

Вечером Сириус сообщает Дамблдору вполголоса, спокойный до черноты:

— Я — волшебник. Я способен влиять на всё вокруг. Творить буквально из воздуха. Силой мысли. По праву рождения.

Каждая часть фразы — сокрушительная глыба в камнепаде. Этот обвал грохочет внутри Сириуса уже месяц. Он рокочет в горле. Он должен обрушиться на Дамблдора, потому что Сириус не намерен задыхаться в завале в одиночестве.

— А вы предлагаете мне просто сесть здесь и не делать — ничего?

«Ты не можешь не понимать» и прочие воззвания к разуму свистят у Сириуса мимо ушей обломками скал с высоты, ему плевать в пропасть острее, может быть, чем когда бы то ни было.

— Давайте представим — меня разоблачили и предали Поцелую дементора. Что вы теряете?

Тишина.

— Кто вообще что-нибудь от этого теряет?

Гарри — конечно, тоже не аргумент; его не было в жизни у Гарри слишком долго; сидя на площади Гриммо он не становится к Гарри ближе; и если ему вдруг придётся погибнуть бесславно — у Гарри не будет причин для особых страданий.

— Я глубоко уважаю вас, Альбус, это не секрет. Но вы же не ждали всерьёз, что после двенадцати лет заключения я соглашусь на добровольную самоизоляцию?

— У него не было шансов. Ты феноменально красноречив, — говорит Римус чуть позже, когда они остаются в гостиной одни.

— Серьёзно, — Сириус фыркает, как пёс. — Меня даже мать не смогла скрутить в бараний рог, не думал же он, что ему удастся задавить меня авторитетом.

Римус кивает с улыбкой, глядя в выцветший ковёр.

— Я не отговариваю тебя, — предупреждает он. — Бездействие — тоже действие, и всё такое прочее… Но, Бродяга, обещай мне не лезть на рожон без надобности.

В глазах у Римуса настойчивость — непоколебимая и при этом мягкая: он несгибаемо стоек на своих позициях, но, даже формулируя их предельно конкретно, оставляет Сириусу право поступить по-своему. Сириус так никогда не умел.

— «Конечно, как скажешь»? — предполагает он с неловкой улыбкой, угадывая, что Римус хотел бы слышать.

Тот закатывает глаза:

— Если ты на минуту перестанешь быть драматичным засранцем, планета не остановится. «Кто вообще что-нибудь потеряет?», — передразнивает он невнятно грубым голосом. — Если я не скажу ртом, до тебя не дойдёт? Скажу, но только раз. Я потеряю. Я не хочу опять, ты меня понял?

Сириус молчит, не зная, куда себя девать. Почему-то всегда так: коммуникативные Экспеллиармусы — его конёк, но именно Римусу по жизни ничего не стоит обезоружить его откровенностью на ровном месте.

Тот некоторое время ласково смотрит на него, явно замечая произведённый эффект, а потом великодушно переводит тему:

— Какие планы?

Сириус бросает на него короткий взгляд:

— Какие? Подрихтуем моё ангельское личико, внедримся в Министерство и захватим мир. Как минимум, — он смеётся, и Римус хмыкает тоже. — А начнём с той книжки, что ты показывал — там хорошие заклинания для первого пункта плана.