Part IX. Метафоры. (1/2)

Дисклеймер❗️⚠️ </p>Ребята, ахтунг!!!! Автор против наркотиков и не призывает никого к их употреблению! Наркотики — зло! Если вам неприятна эта тема, то вам проще закрыть этот фф. Автор снимает с себя всякую ответственность за действия третьих лиц. Всем здоровья и любви 🙏🏼

***</p>

Эти чертовы глаза, которые дали надежду и тут же растоптали меня. </p>

— Дино Эванс. </p>

Отношения Люцифера и Маля Такера — весьма странный предмет. Они никогда не пытались дружить, да и симпатии особой не было. Деннице всегда казалось, что Такер — та еще заноза в заднице с золотой ложкой в этом же месте. Но оказалось всё совсем не так, верно? С виду Такеры — идеальная американская семья. А в итоге? Оказалось, что грехов в их омуте не меньше, чем у других. Отец, презирающий собственного сына за ориентацию, так вдобавок ещё и тиран, во что Маль до сих пор не может поверить. Мать, что скачет по членам при всяком удобном случае. Дочь с синдромом отличницы, и сами братья — полные противоположности, как черное и белое.

Маль — агрессивный, злющий как черт, не принимающий никого, кроме своей семьи. Бонт — булочка с открытым сердцем, что порой ему очень вредит. Но и в его омуте водятся черти. Бонт, пытаясь спастись от травмы, что наложил на всю жизнь отец, частенько грешит наркотиками и беспорядочными половыми связами. Единственным, кто его хоть как-то зацепил, был Дино Эванс, но опять-таки не спроста. Дино всегда казался ему чем-то запретным, тем, что может «попробовать» только он. И нет никаких гарантий, что, если — а может, и когда — Дино сдастся, Бонт не потеряет интерес.

Сейчас, стоя на балконе с ушлепанным в ноль Малем, Люцифер не думает об этом. Постоянно смеясь, «демон» пытается привести Такера в чувства, а того в свою очередь накрывает все сильнее.

— Поставь мне пафосную музыку, под которую удобно е-ебать чугун! — вопит Маль, пытаясь раздеться.

— Чего, блядь? — спрашивает Люци не в силах сдержать вопли чайки. — Что ж ты принял такое, засранца кусок?

— Мне-е-е так жарко, брат, не могу! Люци-и-и!

— Да, милый? Я вижу, что тебя кроет. Погоди немного.

— Милый? Как поразительно приятно это звучит! Называй меня так почаще.

— Ох, припомню я тебе это, ох припомню! — Люцифер, видя, что Такер падает в приход все сильнее, принимает решение попросить помощи, ибо у самого скоро лицо треснет, да и надо же как-то его в чувства привести. — Ости! Дино! Бонт! Он собрался ебать чугун, я нихуя не понимаю! — кричит Денница, приоткрыв дверь, другой рукой держа за шкирку Маля, что пытается подробно рассмотреть кафель, коим покрыт балкон. Люци не уверен, что его хоть кто-то услышал из-за громкой музыки, но вроде как Эванс разобрал о чём он и сказал другим Такерам. Ости и Дино выдвинулись к ним, Бонт остался на танцполе.

— Что происходит? — спрашивает Ости, пытаясь поднять брата с колен. — Я не видела, чтобы он что-то принимал.

— Эй, эй, эй, блядь! — Люцифер практически усаживает Маля на себя, не обращая внимания на отборный мат из-за того, что ему не дали полизать кафель. — Его кроет — и кроет не по-детски, это что-то очень сильное, явно не травка.

— Да уж, я вижу, — сквозь смех отвечает Ости, смотря на то, как Маль облизывает шею Люцифера, держась за грудки его рубашки. — Пойду спрошу бармена, что-то тут не чисто.

— Его бы по-хорошему облить чем-то холодным и заставить проблеваться, поможешь?

— Куда ж денусь, — отвечает Эванс. — Давай, друг, вот так! — он перехватывает одну руку Такера, закинув ее на плечо и разделяет «ношу» пополам с Люцифером.

— В толчок? — на вопрос Эванса Люци кивает, ухмыляясь.

— Ты пил что-нибудь? — спрашивает Денница, ногой пиная дверь, чтобы они могли выйти.

— Только пару шотов текилы с сисей мадам, что у бара стоят.

— Кроет?

— Ни капли.

— Тогда вдвойне странно.

***</p>

— БЛЮЙ, БЛЯДЬ! — Маль отрицательно мотает головой, упираясь в унитаз руками. — Да ебаная ты хуипутала, — Люцифер закатывает глаза, состроив морду и отвернувшись, насильно пихает пальцы в глотку Маля. Когда процесс запущен, Люцифер и Дино победно выдыхают.

«То есть. То есть ты заботишься о чуваке, которому вероятно на тебя насрать с высокой колокольни. Ну да, ты же его мать выебал, совесть проснулась? А на меня забиваешь при первой возможности, положив хуй на добрый десяток лет вместе? Хотя чему я удивляюсь, еблан», — думает Дино, осматривая сосредоточенного Люцифера, что сейчас сидит на корточках, поглаживая Маля по мокрым от пота волосам.

— Почему тебе так важно, чтобы он пришел в себя? Почему возишься тут с ним?

— У меня перед ним должок вроде как, — усмехается Люцифер, расстегивая две верхних пуговицы на рубашке Маля, чтобы он не сдох тут нахуй от удушья.

— Проблема только в этом? — спрашивает Дино с чуть большим укором, чем хотелось.

— Если ты имеешь в виду, хочу ли я засадить Такеру, то нет, не хочу. Хотя смотря какому. А вот у тебя отлично получается заставить ангелочка пасть.

— Завязывай с этой хуйней. Ты сам начал эту войну.

— Эванс, не пытайся понять меня, у тебя не выйдет. Вылези из моей башки, и, я уверен, твоя жизнь станет лучше. И не пытайся найти для меня оправданий, думай, что я просто сволочь.

— Ну, конечно, так же проще.

— Да, Дино, проще.

drive you home — the donnies the amys.</p>

«Нихуя это не проще, Эванс. Я не готов пока к тому, чтобы сесть и разобраться в веренице чувств, что ты у меня вызываешь, и это пугает меня. До усрачки. И да, проще прыгнуть туда, где все знакомо, чем в ебанную темноту, откуда есть охуенно большой шанс никогда впредь не выбраться. Но я постараюсь, правда. Потерпи, молю тебя», — летят слова, что Эванс никогда не услышит.

Хотя для нормальных людей это действительно было бы просто. Просто сказать, где болит, просто рассказать, как болит и сколько эта боль мучает. А Эванс бы подул на раны и сделал все, чтобы они зажили. Метафоры, чертовы метафоры. Но без них невозможно описать отношения этих двоих. Пока, они не про секс, не про счастливые жизни. Они про больную фантазию, стремные судьбы, про дикую недолюбовь и про тяжелые оковы, что оба несут.

— Вы закончили, любовнички? — хрипит Маль, в сотый раз сплевывая в унитаз горькую слюну.

— Ты как? — спрашивает Эванс.

— Выблевал легкие, в остальном нормально. Какой гандон заставил меня блевать в костюме от Армани?

— Ой, блядь, проснулся золотой пизды колпак. Когда ты ползал по кафелю, нюхая цветы, нарисованные твоей больной башкой, тебя чё-т не особо волновал костюм от Армани. — Люцифер закатил глаза и поднял Маля с колен одним рывком, взяв за шею. — Пойдем, здоровяк, умоемся.

— Я принесу воды, — Эванс отчего-то стискивает челюсти и выходит из уборной.

— Что за хуйня произошла, есть мысли? — Маль все еще плохо стоит, поэтому Люцифер придерживает его за спину, расставив по обе стороны от него свои ноги, чтобы в случае чего не дать ему упасть.

— Очевидно, ты что-то принял. Похоже на псилоцибин. Уж больно быстро тебя накрыло. Ощущение, что ты открыл в себе третий глаз и начал общаться с духами.

— И каким образом я употребил мальца грибов?

— Да нихуя уж не мальца, — Люцифер хлопает Такера по спине, отступив к другой раковине, чтобы помыть руки, — Ну, это клуб твоей семьи, думаю, будет резонно встряхнуть официанта, что вас обслуживал.

— Мне надо на улицу, здесь плюс сорок, — но стоит ему сделать шаг, как начинает кружиться голова, и он успел бы плюхнуться на задницу, если бы не Люцифер.

— Посиди чуток, сейчас я тебя вынесу, — «демон» умывает лицо, сушит руки и вновь наклоняется к Малю. — Готов?

— Ты что-то хочешь от меня? — ухмыляется он.

— С чего ты это решил? — Люцифер встряхивает его, закинув на себя, — Пока у меня не съехал колпак — а я уверен, это случится, — хотелось бы загладить пару косяков перед тобой.

— В таком случае не понимаю почему возле меня нет Ости и Бонта, — рассуждает вслух Маль. — Всего пару? Переебать мою мать назад ты, во всяком случае, уже не сможешь. Что сделано то сделано. Да и тебя в твою уже не получится засунуть. Чтобы переебать на что-то нормальное.

— Вижу, тебе становится лучше. Отпустить? Может, хочешь показать мне валыну или понюхать кафель, нет?

— Ты теперь не отъебешься от меня?

— Разумеется, нет.

— Сука.

— И я тебя обожаю, — Люцифер склоняется в шуточном пируэте, прокрутив пару раз кистью, как бы отдавая честь Такеру, все еще придерживая его. Он лишь ухмыляется, естественно с закатанными глазами.

Парни вышли на балкон, Такер освободился от пиджака и расстегнул рубашку почти на половину. Облокотившись на стеклянный борт, оглядел ночной Лос-Анджелес и почему-то улыбнулся своим же собственным мыслям.

— Папиросу найдешь?

— Уверен?

— Я уже ни в чем не уверен. Не понимаю, что за ебота была. До сих пор мутит, — Маль берет из рук Люцифера сигарету зубами и наклоняется к огню, чтобы прикурить, все еще держась за стеклянный борт.

— Что ты ел, пил? — Люцифер, повторяя за Такером, тоже закуривает.

— Да по классике, успел оприходовать бутылку скотча, закусил сыром, кажется…

— Разберемся. Дино куда-то с водой проебался…

— Сушняки начнутся позже, пусть развлекается.

— С твоим братом?

— А ты против? — Такер красноречиво смотрит на Люцифера, поглубже затягиваясь. — Ты и его дрочишь и себе жить не даешь.

— Будет лучше, если я сойдусь с твоей сестрой?

— Какой ты сейчас — может, и да. Каким я видел тебя в некоторых моментах — извольте. Я убью тебя. Тупо не выдержу ее слез и твоих загонов.

— Я не контролирую это.

— А пытаешься? — Маль снова усмехается, — В любом случае, решать явно не мне, как бы против я ни был. Ости не простая девочка, сильная. Справится даже с твоей дьявольской задницей.

— Ты подозрительно добрый, даже напрягает как-то.

— Добрый? Ты маловато меня знаешь, Люци. Если бы нас поделили на падших, каким был бы мой грех?

— Алчность?

— Допустим. Еще варианты? — лыбится он.

— Гнев.

— Бинго. Ты в курсе, сколько у меня было приводов к легавым из-за драк в барах, тяжких телесных и подобной хуйни? Если б не батя, накрыло бы меня медной пиздой. Тоже иногда сижу на колёсах. Так что раз у нас вечер охуенных откровений, то из универа я вышел с чётким желанием разъебсти твою смазливую морду об асфальт, а потом вся эта дичь с комиссией, хотя я и до этого догадывался. Ну и…

— И?

— Ну и не знаю, жалко мне тебя стало, что ли. Вероятно, жизнь твоя паршивая, с таким-то набором в черепушке.

— Уж от кого, а от тебя жалости не ждал.

— Это не жалость. Это сочувствие. Я, может, впервые в жизни задумался о жизни кого-то другого, а ты тут выебываешься.

Они не пытаются разбить друг другу ебальники уже пару часов — это, кажется, успех? А может, и правда, если один засунет свою гордыню поглубже в задницу, протрезвеет и даст бой своей болезни, а другой перестанет отпускать саркастичные шуточки и решать вопросы с помощью кулаков, у них что-то да и выйдет?

Ночной Элей, приглушенная музыка, доносящая из клуба. Отрезвляющая прохлада и терпкий дым сигарет. Они болтают, изредка одаривая друг друга язвительными ухмылками, порой смеются, порой Люцифер упоминает валыну, а Маль в ответ показывает ему средний палец. Вроде так должно выглядеть зарождение дружбы. Хотя никто не исключает, что, как только поднимется солнце из-за горизонта, вся атмосфера улетучится. И снова все вернется на круги своя.

— Как твоя шиза? Какого это?

— Будто каждый день ходишь с заживо срезанным с тебя скальпом. Оголенный, на нервах, и любой «порыв ветра» доставляет невъебическую боль. Каждый день я веду войну и постоянно проигрываю. Заебывает, знаешь ли.

— И давно?

— Лет с четырнадцати. Не помню. В пубертате я начал понимать, что со мной что-то не так.

— А у Эвансов ты как оказался?

— Меня почти насильно вытащили из машины, в которой я жил пару месяцев после того как съебался из дому. Кейт и Фенцио тогда продали квартиру и переехали в другой район, вскоре и моя мать уехала, и я ее больше не видел. По сути, я жив благодаря им.

— Хуево ж тебе пришлось.

— Могло быть куда хуже, — Люцифер снова закуривает, осев на стул.

— А что у тебя с Дино?

— А что у меня может быть с Дино? Он мне как брат, по сути дела. Да и не пара я ему.

— Это не тебе решать.

— Да что тут решать, Маль? Мне двадцать четыре года, а со мной вынуждены возиться, как с десятилетним пацаном. Он жизни не будет видеть со мной. Я боюсь даже пробовать, ибо если привяжусь — угроблю его.

— Может, ему хочется окунуться в что-то такое? В черное, липкое. Вкусить запретный плод?

— Пока что я не в силах думать об этом. Ни о нем, ни о чувствах, что к нему испытываю. Проще закрыться.

— Понимаю, но потом хлебнешь дерьма.

— Мне не привыкать.

— Не сомневаюсь. Я вроде как ожил, пора выяснить, что за ебатория произошла, ты со мной?

— Да, погнали.

Дино стоял возле открытой двери и слышал все, о чем они говорят, так и не решаясь прервать вечер откровений. Значит, не хочет. Интересно. Тогда зачем приходить среди ночи, зачем кидаться в объятья и засыпать, уткнувшись носом в спину, делая это как можно теснее. Дино в такие моменты ведь и шелохнуться боялся, лишь бы не спугнуть. А для Люцифера это, получается, как пить дать? То есть — по-ху-ю.

«Ну а чему тут удивляться? На что я надеялся? Что сказка станет явью? Дерьмо», — Эванс, скрипя зубами, ушел обратно к бару, с размаху шлепнув стакан джин-тоника залпом. Вскоре показались Маль и Люци.

Haunted — Isabel Larosa.</p>

«Если играть, то до конца», — думает Дино, не зная, в какую игру ввязался.

Бонт танцевал, полностью отдаваясь музыке, не обращая никакого внимания на людей вокруг. Он в моменте, в кондиции, когда просто может кайфовать, отпустив все мысли. Но сейчас, не зная об этом, он был вовлечен в игру. В схватку между Эвансом и Денницей, невольно выбрав роль пешки или приманки, тут как кому нравится.

Такер замер, вглядываясь в голубые глаза, в которых черти отплясывали румбу. Дотянувшись до лица, Дино положил ладонь на его щёку, провел большим пальцем по подбородку, затем опустил ладонь ему на плечо, медленно подбираясь к основанию шеи. Как только гибких пальцев коснулась прядь волос, Эванс сжал их, рывком пригвождая к себе.

Бонт, опешив на секунду, все же поддался, разлепив чувственные пухлые губы, позволяя языку Дино проникнуть в рот. Эванс овладевал им, брал без остатка, зная, что Бонт поддастся. Но, целуя его, Дино мечтал о совсем других губах. В поцелуе с которыми смешивался солоноватый привкус пота, терпкого табака или алкоголя и всегда неизменной цитрусовой жвачки. Денница целовал его так, что земля из-под ног уходила, да и едва ли схватку, что Люцифер устраивал, можно было бы назвать поцелуем. От него мурашки были по телу, сердце стучало набатом и руки дрожали от предвкушения близости. А с Бонтом было просто хорошо. Люцифер же — наркота, на которую Дино плотно сел. А наркоманы бывшими не бывают.

Идя с Такером под руку, Люцифер все же приостановился, оглядывая пьесу, что Эванс устроил.

«Перестань терзать мальчишку, я все равно для тебя как игла», — Люцифер усмехается, но укол чего-то нового в груди все же есть.

— И что чувствуешь, мистер «мне-похуй-ну-почти»? — спрашивает Маль.

— О чем ты?

— У тебя все на лице написано.

— Мне и вправду похуй, пусть веселится, пока может.

— Ну-ну, — загадочно улыбается Маль. — С сестрой моей поосторожнее. Несмотря на то, что мы на время зарубили топор войны, я все еще наблюдаю за тобой. И яйца у тебя не отрастают по наитию волшебной палочки. А то я быстро наколдую «Авада Кедавра» твоим мешочкам с секретом.

— Иди уже, волшебник хуев, — смеется Люцифер, подталкивая Такера под задницу коленом. Сам приземляется на барный стул, с которого прекрасно видно, чем же его «мне похую» занимается.

А Дино вновь не закрыл глаза, наблюдая за Денницей. Вернее, за его реакцией. А ее не было, по крайней мере снаружи. И Эванса это буквально распирало изнутри. Ему казалось, что все же есть крохотный шанс на то, что Люцифер не позволит ему так просто у всех на глазах сосаться с Такером. Но, увы. Ожидания вновь не оправдались.

Но вот, когда его ладони спустились на крепкую задницу, Люцифер едва заметно дернулся, остановив себя. Этого хватило. Чуть отодвинувшись от Бонта, Дино победно ухмыльнулся.

«Ну, давай, папочка, разозлись».

«Папочка» не выдержав закурил косяк, не встав со стула. Почему-то захотелось, чтобы эти крепкие руки, покрытые вуалью вен, сжали совсем не эту задницу. Совершенно непонятно почему захотелось намотать эти пшеничные локоны на кулак, и, натянув, в долбиться по основание члена, слушая приятные слуху мольбы. Мольбы о том, чтобы не прекращал. Мольбы о том, чтобы пожестче и погрубее, да так, чтобы утром остались «следы любви» по всему телу. Укусы, засосы, синяки от крепкой схватки…

— Ну нахуй! Надо прекращать, — вслух произнес Люцифер, но отвернуться не смог, наблюдая теперь за тем, как танцует его «мне похуй». Двигая бедрами в такт музыке, запрокидывая голову в бок и прикрывая глаза, Дино пытался сдержать улыбку, прикусывая губу. Он всем нутром ощущал прожигающий взгляд на себе и упивался темнотой, что его сейчас обволакивает. Дино был безумно красивым в этот момент, даже завораживающим.

Травка поумерила пыл, сознание слегка затуманилось, мысли разошлись по разные стороны, но взгляд все равно сфокусировался на Эвансе. Люцифера раздражали ладони, что гуляли по телу Дино, раздражало одно лишь присутствие Бонта, но он оставался сидеть на месте, с интересом гадая, куда эта игра заведет.

— Ну, пизда, — Такер, сев на стул, не рассчитал силу и со всей силы въебся лбом в каменную барную стойку, от чего Люцифер сразу же взорвался диким гоготом, почти до слез. Такер, вероятно, хотел просто прилечь, а сейчас, похоже, вытряс последние извилины.

— Господь Всемогущий! Я обоссусь сейчас, ебаный Такер! — Люцифер еле сполз со стула, потянувшись за льдом. — Ну не делай ты резких движений, молю, или мы не соберем тебя.

— Я чувствую себя как сахарная вата, — Маль смешно корчится, надув губы, как дитя, и потирает лоб с красной отметиной, — Еще сходи со мной пописать, — угукает Такер и, сделав паузу, добивает Денницу: — Я боюсь.

— БЛЯДЬ! АХ-АХ-АХ-А! — Люцифер складывается, держась за живот одной рукой, второй пытается протянуть Малю скрученную салфетку со льдом. — Лучше ничего не говори, дай мне отдышаться, я молю тебя.

Отчего он ржет? От сативы, набитой в джойнт, выкуренной пятью минутками ранее, или от Такера, что совсем на себя не похож, которого по всей видимости будет «подкрывать» еще какое-то время, вероятно, пока Люцифер не сдохнет или не уссытся со смеху.

— Пойдем, горе ты мое луковое, — смахивая слезы, он стаскивает Такера со стула и ведет в уборную. — Глюки ловишь?

— Есть куцая пизденка.

— Чего? — Люцифер еле сдерживается, пытаясь просто идти вперед и отключится, но не получается.

— Вижу что, не пойму что.

— Вот теперь я уверен, что ты под псилоцибином.

— Есть три новости.

— Выкладывай.

— Ты был прав, это особый скотч с псилоцибиновыми грибами. Плохая новость: я выжрал три четверти бутылки. Хорошая новость: мне уже похуй, — Такер, не закрывая кабинку, чтобы его никто не украл, начинает делать дела, приговаривая себе что-то под нос. — Мой писюн похож на крота, это какой-то пиздец, Люцифер.

— Господи, откуда в скотче взялся псилоцибин? Хотя я благодарен этому человеку, у меня на тебя теперь досье на десять лет вперед.

Такер уперся лбом в стену, продолжая ссать, сконцентрировавшись на мелком млекопитающем, ведущем подземный образ жизни. Это частенько происходит. Кто-то видит змей, кто-то танцует голым, кто-то не чувствует боли. И писюны в виде кротов, в общем-то, не редкость. А учитывая дозу, Такер до утра будет со своим новым другом. И речь не про Люцифера,

— Это предстоит выяснить, надо к отцу.

— Боюсь, пока ты доберешься до поместья в таком состоянии, увидишь не только кротов.

— Да-да, я приду в себя, наверное.

— Скоро отпустит и закончится твое удивительное путешествие.

— Да уж в рот я ебал такие путешествия.

— Забью тебе джоинт, должно помочь отрезветь. Ты скоро доссышь, еб твою мать? Или на крота залюбовался?

— Да уж, ты мастер по «еб твою мать». Закончил я, не пизди! — с трудом брюки заняли законное место, и даже крота не прищемил.

Let Go — Paul van Dyk feat. Rea Garvey.</p>

— ЭТО МОЯ ЛЮБИМАЯ ПЕСНЯ! БЕГОМ! — вопит Такер, схватив Люцифера за шкирку, и они оба бегут в охуительном настроении на танцпол, присвистывая.