Спец часть. Настолько сильно влюблен, насколько и глуп. (2/2)

— Да как же ты заебал, — шепчу я и перекидываю Бонта на спину, чтобы видеть его лицо, и проекция, вызванная моим больным разумом, рассеивается.

Я наваливаюсь на него, закинув ноги на поясницу, и сжимаю горло, перекрывая доступ кислорода. Не сводя глаз, заново начинаю двигаться, надеясь довести дело до конца. Похотливые шлепки теперь отчетливо прослушиваются мной, вызывая новый прилив неебических сил, а блаженное лицо Бонта, задыхающегося от моих рук, пиздец как заводит.

— Тебе нравится, да? Сучка, — Я оставляю пощечину на его лице и вижу по не здоровому оскалу, что Бонту нравится. Я ухмыляюсь и наконец чувствую, что приближаюсь к желанной разрядке. Вхожу жестко, но медленно, прочувствовав каждый сантиметр, и изливаюсь внутрь, отпуская шею Бонта, закатив глаза.

— Пиздец, и что это было? — Он садится рядом со мной, потирая шею, и тянется за салфетками.

— Не знаю. Помутнение рассудка? — Я смотрю на него, пытаясь перевести дыхание.

— Похоже на то, — смеется он в ответ, — Делай так почаще.

***</p>

Мы всю оставшуюся ночь ведем себя точь-в-точь как пара, но я не ощущаю себя таковым рядом с ним, хотя примерно предполагаю, что чувствует Бонт. Но я пытаюсь об этом не думать, потому что в момент на душе становится так плохо, будто кошки насрали. Люцифер наконец соизволил съебать из моей головы, оставив за собой легкий флер тревоги, но и о ней я вскоре забываю.

Мы смотрим фильмы, питаемся заказной едой из единственной ночной доставки китайской кухни в округе, пьем чуток спизженного из персонального бара Маля алкоголя, за что получаем милых пиздюлей, когда он все же возвращается под утро, а потом и за пятна на диване «неизвестного» происхождения. Маль сидит с нами минут тридцать и падает замертво прямо на диване, а мы уходим на улицу под звёздное небо, дабы его не беспокоить. А позже, наговорившись до отвала, засыпаем в обнимку, как самая нормальная пара.

Утром возвращается Ости, я клянусь, я обожаю эту великолепную девушку. Мадам отправляет Маля жарить барбекю, сама же делает «Маргариту» и заставляет нас с Бонтом, как блядо-подружек, устроить спа-день. Несмотря на разбитое ебло, я все же накладываю маску, пахнущую чайным деревом, в надежде поправить ситуацию

Они отвлекают меня, заставляют смеяться. И этот день предполагает быть одним из самых замечательных за последнее время, пока сердце в один момент не отказывается работать, а щемит так, что и вздохнуть невозможно. Догадаться с чем, а вернее, с кем это связано, не трудно. Снова он не дает мне и глотка воздуха, даже находясь на другом конце города. Я пытаюсь затушить сознание пойлом, но в итоге сердце все равно берет верх над разумом.

Я понятия не имею, где живет Люцифер, поэтому прошу помощи у отца, с чем он справляется через пару часов. Делать нечего — придется ехать. Просто удостоверюсь, что еблан не слетел с катушек, и вернусь к ребятам.

— Ты куда? — спрашивает Маль, потягивая виски возле бассейна

— Утрясу пару дел и вернусь. Только не выжрите всю «Маргариту», она прекрасна, — Я подмигиваю Ости.

— Тебя подбросить? — спрашивает она, приподнимаясь с шезлонга.

— Ехать далеко, я лучше на такси. Но. С тебя двойная порция, stinker.

***</p>

Soundtrack: Arcade — Duncan Laurence.</p>

Какого хуя я тут, вообще, делаю? Для чего вновь еду туда, где меня совсем не ждут? Я — мазохист, другого объяснения просто нет. Может, нравится, что меня пиздят в любой ситуации, что не по нраву его величеству? Или я просто настолько сильно влюблен, насколько и глуп?

Найдя нужную дверь, я толкаю ее и, на удивление, она отворяется, выпуская чёртов хаос. В нос сразу ударяет запах тухлятины и крови, заставляя скрючиться от приступа тошноты. Под ногами хрустят осколки, в небольшой квартирке — непроглядная темень из-за наглухо зашторенных окон, единственный источник света — упавшая полуразбитая лампа.

Я не сразу понимаю, что на полу возле кровати лежит Люцифер, но, приглядевшись, впадаю в ужас. Сразу же сползаю на пол, подавляя крик.

Flashback Back in time.</p>

Когда кончается рвота и находятся силы встать и идти, Люцифер откапывает из-под стопки вещей револьвер со всего одной заряженной пулей для игры в «Русскую рулетку». Его мысли о самоубийстве ужасающи, устойчивы и все сильнее укрепляются, как навязчивое желание прервать наконец мучительную пытку. И теперь принято решение, от которого он успевал избавляться годами.

Он ненавидит себя, ненавидит боль, с которой живет добрую половину жизни, ненавидит чувства, в которых не может разобраться. Но игра в русскую рулетку ведь должна помочь, правда? В барабане из шести ячеек всего одна пуля. Один к шести, что все закончится. Он проверил.

И ему повезло.

Люцифер подставляет дуло под выемку на подбородке, задрав голову. Первый нажим на курок заставляет упасть сердце в пятки или вовсе разорваться. Прокрут барабана холост. Он сильно сжимает глаза, руки еще больше трясутся, а пугающая тишина, в который раздался лишь щелчок, только добавляет ужаса. Второй вновь не увенчается успехом, и по лицу катятся слезы. Все тело опоясывает жгучая боль, исходящая от сведенных судорогой мышц, но он не убирает пистолет и вновь находит силы нажать.

Громкий хлопок — попытки окончены. Татуированное тело валится замертво. Победа в игре, первая в жизни.</p>

***</p>

— А-А-А-А-А, — Дино кричит во все горло, как только удается понять, что стена перепачкана кровью и выбитыми пулей мозгами.

Он не успел.

Ужасающая, немыслимая боль теперь селится в душе Дино, что рвет на куски.

— Нет, нет, нет, нет! НЕ-Е-Е-ЕТ! — Он бежит к нему, запинаясь, и падает на колени, останавливаясь ладонями, в которые врезается стекло, — Маленький мой, к… как же так, зачем, дурак, зачем? Зачем, любимый? — Эванс склоняется над холодным телом, взяв Люцифера за щеки, и надрывисто воет, испытывая безумные жгучие муки. — За что ты так со мной, любимый мой, за что? Люцифер, Люцифер, пожалуйста, очнись и скажи, что просто глупо пошутил! ЛЮЦИФЕР, ПОЖАЛУЙСТА-А-А! МОЛЮ ТЕБЯ, ПРОШУ ТЕБЯ, ПОЖАЛУЙСТА-А! — Он трясет его, не обращая внимания на трупную белизну тела и холод, исходящий от него. Он воет, задыхаясь от слез, и кричит, кричит ужасно громко от ужасно изнурительного, истязающего чувства, поселившегося внутри, которое невозможно вытерпеть. — Люцифе-е-е-р, вернись, молю тебя, — Дино прислоняется лбом к груди Люцифера. Там, где должно биться сердце, — наступила вечная тишина.

Его любовь мертва. И грезы больше не перейдут в явь. Он опоздал и не успел выполнить роль ангела-хранителя, а теперь расплачивается собственной жизнью. Потому что без него все сведется к существованию в боли и агонии.

Он бы отдал все, чтобы повернуть время вспять, но они не в сказочном мире. Люцифер не выдержал и сдался, проживая в Городе Грехов, что добил его и без того израненную душу. А они ведь не сказали друг другу тех самых слов, не успели построить отношения, не успели во всем разобраться. Лишь набили друг другу морды и разошлись восвояси, только одна из душ решила, что больше нечего ей цепляться за этот полный ебаных страданий мир. И своим уходом убила сразу нескольких.

«Я…я…я не успел, я не смог спасти тебя! Мне страшно, мне больно, мне очень больно», — шепчет Дино, цепляясь за труп, как за спасательный круг.

«Утрясу пару дел и вернусь», — так он пообещал Малю.

Но он не вернулся. Кейт потеряла сразу двоих сыновей.

Самая горькая, адская мука — когда хочешь отдать любимому все, а ему это уже больше не нужно. Он даже не откроет глаза.</p>

Они определенно будут помнить их, а еще ту нестерпимую боль, что ощущали, закапывая прах.</p>