Часть вторая. Гордыня. Part VI. В городе потерянных душ. (1/2)

Lithium — Evanescence. </p>

В городе потерянном мы тонем, </p>

в боли вековой и скорби. </p>

И как бы больно ни было, мы снова тонем, </p>

в этой ебанной пучине боли.

</p>

</p>

И в городе потерянном мы снова стонем,</p>

теряя последние устои. </p>

И как бы отрадно ни было там, в этом последнем эпизоде, </p>

мы снова ох как тут застонем. В призыве снова утопить.</p>

Ведь в городе, потерянном душою, </p>

утопленники славятся конвоем, </p>

что тащит за собой и боль, и горе,</p>

ведь мы все в грехах потонем.</p>

Но будет свет и будет тьма, </p>

в бою они столкнутся. </p>

Ведь в городе потерянном </p>

ещё ведь есть устои, хотя бы те, хранимые историей.</p>

Мы будем петь и будем плакать, </p>

в призыве «лучше утопи», </p>

но будет тот, кто, блядь, готов отчаянно сражаться, </p>

вытаскивая все на упокой души.

</p>

</p>

«Ох как же больно, как же страшно», </p>

— мычат топленые, что тащат за собой конвой.</p>

Но тот, что с ним готов сражаться,</p>

не даст так просто победить.</p>

Он будет биться и сражаться, вославию Элей, </p>

он будет кровь пускать и часто, восстав на путь греховный здесь </p>

— в городе потерянном душою.</p>

Но как ведь тьма без света не воюет,</p>

так и ангелы не падают с небес.</p>

Достался он, с тем самым же конвоем, </p>

но поведёт нас в Ад отнюдь не он.</p>

***</p>

Строчки, переходящие в рифму, всю ночь кружились в голове Дино. Он так и не смог уснуть, пока не записал их. Он будто чувствовал, что скоро его ждет сражение, где будет сложно победить. И ладно бы от исхода не зависела его собственная жизнь.

За что бороться, за что сражаться? За любовь? А настоящая ли она, или это все грезы, выдуманные подсознанием на фоне устойчивой больной зависимости? Которая жизни не дает, душит. И убивает в конце концов все живое. Но тут есть два исхода: борьба не на жизнь, а на смерть или капитуляция с полным обнулением всех жизней. Люцифер не сдастся просто так — не в его характере. Он будет лгать, бить исподтишка или, наоборот, бросаться всем, что у него есть. Он не даст себе помочь, но и оттолкнуть не сможет.

Гордыня, мать ее, сбивает с толку. Когда ему нужна помощь, он никогда ее не попросит. Даже если чувствует, что стоит на краю обрыва. Он такой, и набор его чувств не поймет никто. Он будто живёт с черной дырой внутри всю жизнь, и она не проходит, с ней только примеряешься. Но не по собственной воле он несет этот грех, а гордыня — последнее, что у него осталось. Люцифер — это хаос. Дино — успокоительная таблетка, транквилизатор, вырубавший на время хворь.

А Дино ведь готов привязать свое тело к его и стоять с ним вместе до последнего. Даже если Люцифер все же решит сброситься вниз. Это ненормально, так не должно быть. Эванс должен зависеть только от себя, любить в первую очередь себя. Но он терпит, наступает на горло, глотая слезы, отмахнувшись от своих желаний, как от чего-то ненужного. Он живет так вопреки здравому смыслу, ради того, чтобы грезы о любви до старости однажды сбылись.

— Ну что, мы едем к нему? — Бонт подошел сзади к Эвансу, обняв за плечи и выдернув его из мыслей, — Дозвонился? — А? Да. Он сказал, что нет необходимости. Сказал, что из-за лекарств постоянно спит, — он снова наврал. — Поэтому сегодня — не поедем.

Flashback</p> — Привет. Как ты? Как спалось? — интересуется Дино, сжимая в руках пачку сигарет.

— Нормально. А тебе в объятиях Бонта было вполне комфортно?

— Почему ты спрашиваешь?

— Не ты ли мне говорил, что отношения с ним — не для тебя? А потом, сбежав из больницы, сразу прыгнул к нему в койку, — голос Люцифера напоминал разгорающееся пламя. Только с чего бы, Эванс не понимал. — Ломаешь голову: как я понял? Вы довольно мило смотрелись на фотографии.

— Люцифер, какая вообще разница? Я пробыл с тобой несколько дней. Практически не спал и не отходил от твоих ног. А ты доебался до вшивой фотографии, где я с парнем, который тебе не нравится? Ты серьезно?

— Вы вместе?

— А ты ревнуешь или по какому поводу спрашиваешь?

— Пытаюсь прикинуть срок, после которого ты отвернешься от меня, — теперь в голосе «демона» прослеживалась из ниоткуда взявшаяся агрессия.

— Люци, тш-ш. Мы можем поговорить об этом позже, просто знай, что как бы далеко ни съехала твоя крыша, я все так же люблю тебя, и ничего не изменилось, — теперь он закурил. Больше не смог бороться с самим собой. Любовь не та, которую чувствуют друзья и братья, и Люцифер, похоже, догадывался об этом, хотя она ему была незачем. — Мы справимся.

— Любишь? Не боишься этих слов?

— Нет, и ты об этом прекрасно знаешь.

— Именно поэтому ты сейчас поглубже затягиваешься, чтобы заглушить дрожь в руках никотином? — Я пытаюсь успокоиться, Люцифер. Потому что я до усрачки напугался. У тебя трижды останавливалось сердце, а мое переставало биться вместе с твоим. За то время, пока ты не просыпался, я чуть не сдох. Я не мог смириться с тем, что ты умрешь на моих руках и виной этому буду я.

— Почему же ты? Ах, да. Ты же не уследил за больным ублюдком, что решил сесть въебанным за руль.

— Я не об этом, — следом за первой, полетела вторая.

— А о чем же?

— Когда на твоих руках погибает человек, в котором заключена вся жизнь, ты невольно начинаешь задумываться, что бы мог сделать, чтобы предотвратить это. Я должен был быть с тобой, Люци.

— Но ты снова был с Бонтом, — выдыхает он в трубку и закашливается сквозь больной смех.

— Но я люблю тебя, Люцифер. Не Бонта. И я виноват перед тобой, — самые страшные слова для Эванса наконец прозвучали. Он понимал, что Люцифер не был бы готов их принять, даже находясь в нормальном состоянии, а сейчас — тем более, но больше жить с этим Дино тоже не мог. Люцифер не услышит его и не примет отнюдь не братскую любовь. Зато теперь он «чист» перед самим собой, а Денница на сто процентов уверен в том, что Эванс привязан к нему намного больше, чем он предполагал.

— Это то, о чем я думаю? — после долгого молчания Люцифер наконец задает вопрос.

— А о чем ты думаешь?

— Как давно? — он не реагирует, его волнует лишь то, с какого момента их дружба стала для Дино чем-то большим.

— Лет восемь, Люцифер.

— Твою мать, — хрипит он сквозь смех, — Ты поэтому так отчаянно бился за то, чтобы я расстался с Уокер?

— Меня не волновали твои половые связи. Я понимал, что нам скорее всего не по пути в этом плане.

— Это ты верно понимаешь, Дино, — а вот и вердикт. Следом пошла третья, та, от которой затошнит.

— Я все так же твой брат и друг. В остальном ничего не поменялось. — Мне так не кажется, Эванс. Но у тебя есть Такер, так что имеется, куда присунуть.

— Люцифер, хватит, пожалуйста, разговор зашел не туда, — Дино глубоко вздохнул, выкинув окурок, и вновь сел на скамью во дворе, — Мы с ребятами собираемся в больницу, ты хочешь чего-нибудь? — сквозь сдавившие грудь тиски он все же попытался перевести тему.

Но в глубине души Дино все-таки надеялся, что Люцифер, подумав немного, ответит взаимностью. Но это было так же опрометчиво жалко, как и больно услышать в конце концов ответ. А на что он надеялся? На то, что гетеро вдруг переобуется в гомо? Даже если они очень близки и половину жизни вместе — это ничего, блядь, не меняет. И осознавать то, что твою любовь никогда не разделят, а лишь заткнут другие — адски мучительно.

— Не стоит, Эванс, — И он сбросил трубку, не дав даже договорить.

— Да блядь! — Дино швырнул телефон в сторону, попав на кафель и прикрыл лицо ладонями. — Нашим отношениям пиздец, — прошептал он, схватив себя за волосы.

***</p>

— Дай ему время на отдых. Он был на волоске от смерти, наверняка это тяжело. Да и больничная палата не лучшее место в этом мире.

«От меня он хочет отдохнуть, а не от больницы», — думает Дино и вымученно улыбается, взяв Бонта за руку. — Да, думаю ты прав. Чем займемся?

— Маль с Ости поедут к родителям. А мы можем сгонять в город или тут поиграть в теннис, например. Как ты того захочешь.

— У вас и площадка есть для тенниса? — Дино вновь усмехается. Семья Эвансов была отнюдь не бедна, но и дома с землей в гектар у них тоже не было.

— У нас много чего есть. Этот дом — целая крепость. А бухла тут хватит лет на тридцать, так что можно вообще не выходить.

— Я заметил. Маль вчера не вылезал из бара.

— Поэтому за рулем сегодня Ости.

— Сестрица мне понравилась. От нее веет стальными яйцами семейства Такеров, даже больше, чем от Маля. Думаю, мы подружимся.

— О-о-о, да. Половиной нашего бизнеса управляет Ости. Отец возлагает на нее большие надежды. — А ты почему не едешь?

— Родителей я вижу часто, а с тобой время наедине не всегда получается выкроить, — Бонт лукаво улыбается и целует Эванса, положив руки на талию. Дино не мог сказать, что прикосновения Бонта были для него омерзительными, но сейчас ему казалось, будто он изменяет Люциферу. А если они не уедут из дома, первое, что они сделают — окажутся в позе раком на любой из поверхностей. И Бонт не остановится в мольбах, пока не потеряет возможность двигаться.

— А я могу поехать с вами? — Дино слегка отстраняется, но руки с бедра не убирает. — Я бы хотел познакомиться с вашими родителями, интересно, от кого произошли столь удивительные дети.

— Думаю, Маль и Ости не будут против. У нас классная мама, но ты ее уже видел. Отец редко бывает дома, но сегодня он вернулся из командировки и планирует барбекю. А он удивительно вкусно готовит.

— Тогда решили? — Дино чуть ли не с облегчением выдыхает. Сейчас он не сильно-то хочет уезжать отсюда, но остаться с Бонтом наедине не желает больше. «Да ебаный ты ж в рот, блядь. Когда эти эмоциональные качели кончатся?», — думает он. Ведь вчера он хотел Бонта, сопротивлялся, но в итоге сдался и снова подпустил к себе. И он не думал о Люцифере, пока трахался с Бонтом половину ебучей ночи, не представлял лицо Денницы, да и вообще мало о чем задумывался. Пока не остался один на один с луной и звёздами, сидя на террасе.

Но и в сумерках мысли нашли в итоге верный ход. «Я хочу быть счастлив, и мне хорошо с Такером. Он настоящий, а Люцифер — нет». Но эти мысли пробыли в голове лишь до первой фразы с другого конца линии и первой сигареты. Люцифер снова выкопал в душе яму и пресёк все мысли, заполняя пространство в черепушке собой.

Очередная манипуляция — и бинго! Дино не находит себе места. Два слова, и он уже сходит с ума. Люцифер догадывался ведь, сука, нарочно тогда играл с чувствами и больной фантазией? Но это один из «приколов» пограничников. «Жри стекло, но будет со мной». «Ты мне не нужен, но я не позволю смотреть на другого». «Не отпускай меня, но отвали, ради господа». Не угадаешь, не предскажешь. А когда ты напрямую зависим от такого человека — то и болезнь-то уже и не кажется такой плохой, ведь начинаешь винить себя, хотя и близко не причастен. Именно это и происходит с Дино.

***</p>

По пути в город они завезли Мими домой. Маль лишь смог открыть ей дверь машины и поцеловать в лоб, а сил довести до подъезда попросту не хватило. Папин дорогущий скотч очень хорошо заходит, мягко говоря. Он снова упал на переднее сиденье и накрыл глаза маской в попытке уснуть.

— А что это за Люцифер такой загадочный? Я вроде слышала о нем, но мало помню.

— Он с Малем учится. Наш друг. Уверен, если ты с ним познакомишься, вряд ли забудешь.

— Уж не сомневаюсь. Родители над сыном так просто не пошутили бы. А в больничке он как оказался?

— Въебался в столб, сбежав с вечеринки, — ответил Бонт. — Весьма непредсказуемый парень. Даже Малю как-то в ебальник прописал. За то, что он его девушку оттрахал.

— У-у-у-у. Так еще интереснее. Вы обязаны меня с ним познакомить.

— Разумеется, Ости. Мой брат вряд ли кого-то оставит равнодушным.

— Конечно, наша сестрица вряд ли пройдет мимо большого ху…

— Спи и не пизди там, — Ости шлепнула Маля по макушке и сделала музыку громче.

Children — Justin Bieber.</p>

— Джастин Бибер? Серьезно? — спрашивает Эванс. — Я думал, такие леди, как ты, слушают Рамштайн.

— Прикройте еблышки. Моя машина — мои правила, — с этими словами Ости показала средний палец в зеркало заднего вида и сделала еще громче, заставив Дино вновь оскалить белоснежные зубы.

Удивительно, как семейство Такеров влияли на Эванса. Проучившись с братьями почти четыре года, он и не подозревал, насколько они охуенные. Они настоящая семья, такая, в которой все за одного. Они вызывали у него улыбки, искренний смех, теплоту и комфорт. Словно они сами — его семья. Сейчас — несясь по трассе и слушая Бибера, — он был счастлив. Несмотря на разговор с Люцифером. Возможно, именно эта взбалмошная семейка научит его любить жизнь? Научить смеяться и не оглядываться на Люцифера? Принимать решения, в независимости от стороннего мнения?

Да, возможно, будет и так. А возможно и по-другому.

***</p>

— Очнись, блюющая красавица, — Ости толкнула Маля в плечо, заглушив мотор машины. — Мы приехали.

— Фа-а-ак, вста-а-ю, — Маль кое-как принял сидячее положение, стягивая с себя маску для сна. — Дино, ты узнал, как Люцифер себя чувствует и когда мы сможем его забрать?

— Он был не особо разговорчив, но, думаю, через пару дней его отпустят.

— Ладно, решим. Я чую запах ребрышек-барбекю и живительного пива. Так что милости просим, — Маль театрально показал на вход ладонями, изогнувшись в реверансе. — При отце лучше не показывайте то, что вы вместе.

— Почему? — спрашивает Дино, сняв руку с плеч Бонта.

— Я тебе потом объясню, — Бонт мягко улыбается и отодвигается от Эванса. — Все хорошо.

— Па-а-а-па! — Ости бросается в объятья Говарда, снося его с ног. Глава семейства не сразу понял, что этот вихрь из цацок — его блудная дочь, но все же очень-очень крепко её обнял. Она единственная и самая любимая дочь, на которую возлагают большие надежды. — Я так соскучилась!

— Я тоже, малышка, я тоже, — Говард поднял Ости на руки и закружил вокруг своей оси, поцеловав в щеку. — А вас как звать, молодой человек?

— Дино Эванс, — он протянул ладонь для рукопожатия и оскалил зубы в своей самой обаятельной улыбке, — Приятно познакомится. — С лица Дино не сходила улыбка, когда он смотрел на эту картину, в его сердце поселялся покой и умиротворение. Люцифер так же реагировал на Кейт, когда был в норме. Они были не разлей вода, всегда обнимались и веселились, а сейчас… все тяжело.

Вероятно, Ости давно не видела отца и мачеху из-за постоянных разъездов и места жительства, но теперь она здесь, в объятьях отца и с братьями за пазухой. Дино, оглядев их всех вместе, пришел в щенячий восторг. Их спустили с небес вершить судьбы смертных? Или как тогда объяснить их удивительную внешность? По статному темноволосому мужчине, одетому в поло и свободные джинсы, было видно, в кого братья пошли красотой и слаженностью тела. Говард был высок, лицо обрамляла густая щетина недельной давности с проседью седины, а вот густые черные волосы старость не тронула. Хотя, если бы Дино не знал, что он отец этих троих, то не принял бы его за отца. Мужчина и вправду впечатлял.

— Все уже готово, проходите к столу, — пригласила Элеонор. Женщина вышла из дома, неся в руках поднос с овощами, сыром и теплым хлебом. Запах сразу же навеял комфортную атмосферу, будто приехал в дом к родителям.

— Здравствуйте, миссис Элеонор, — Эванс поприветствовал своего учителя обворожительной улыбкой и сел за стол.

— Здравствуй, Дино. Сегодня обращайся ко мне просто Элеонор, хорошо?

— Как вам угодно.

— Маль, от тебя разит за милю, вечер прошел удачно? — спрашивает Говард, укладывая салфетку для трапезы на бедра.

— Твой скотч удивителен, — Маль выпивает глоток свежего холодного пива и закатывает глаза от удовольствия. — Вот так стало лучше.

— Ограбил уже все мои полки с коллекционным алкоголем?

— Не серчай, па. Мы праздновали мое возвращение. Так что слегка проредили, ничего страшного, — Ости улыбается, глядя на братьев и отца.

— Почему сразу не заехала к нам?

— Я летела одиннадцать часов, еле ноги дотащила. Да и уж больно соскучилась по братцам, а утром сразу к вам.

— Ладно, ладно. Я рад тебя видеть, дочка. Как идут дела в Цюрихе?