10. (1/2)

Шестьдесят два удара сердца в минуту — ни капли волнения. Спокойна настолько, что можно подумать, будто она просто лежит и не двигается. Вот только это правдой не являлось, и о подобном отдыхе ей можно было лишь мечтать. Сперва выполнить задание, а только потом позволить себе расслабиться.

Стянутые в тугой хвост волосы слабо колыхались под воздействием ночного ветра, гуляющего по крыше многоэтажки. Тихо, осторожно крадучись, девушка пробиралась вдоль парапета с выставленным перед собой оружием. Был отдан приказ доставить его живым — никаких поджогов и травм, несовместимых с жизнью. Подстрелить разве что придется, повозиться, если «по-хорошему» не согласится пройти с ней. Но это мало походило на проблему в данную минуту, скорее на маленькую неприятность и неотъемлемую часть работы.

Внизу здания кипела жизнь, гудели машины и люди, уже давно начавшие отмечать День независимости. В небе один за другим взрывались фейерверки. В воздухе же витал запах барбекю и пороха с ее пальцев. И ей неимоверно захотелось скорее отведать кусок сочного и большого бифштекса с бокалом хорошего полусладкого вина, желательно красного. Думать одновременно о еде и миссии было привычным делом, поэтому это никак не сбило и не отвлекло ее. Даже наоборот, вынудило чуть ускориться и, собравшись, осмотреть оставшуюся площадь.

Он был где-то здесь. Готовился к своему преступлению и наверняка уже выставлял снайперскую винтовку. И все это вершилось совсем рядом, но ей еще предстояло выждать, чтобы не спугнуть его. Он не должен забрать с собой оружие, ведь если ему удастся сбежать, то у баллистиков хотя бы будет точный калибр пуль, которыми убил своих прошлых жертв.

— Майер, ну что там? — голос в наушнике раздался одновременно со скрежетом металла.

— Тс! — шикнула она и, прислушавшись, шагнула ближе к железному дымоходу.

Убийца уже трех шишек в городе находился прямо перед ней, приставив правый глаз к прицелу и удерживая палец на спусковом крючке. Ее же собственный пистолет находился в руках и уже целился в него, пока девушка подкрадывалась ближе. Что-то изнутри грызло ее, когда она рассматривала лежащее тело, и не давало покоя.

— Руки за голову и не пытайся дернуться, — гаркнула резко Селеста и приняла боевую стойку.

Реакции ноль.

— Ты меня слышал? — Майер пнула подошву его ботинок, и осознание ледяной волной окатило ее. — Вот же блять!

— Что там? Что? — ее «группа поддержки» в лице ассистента тут же спохватилась.

— Это гребаная бутафория, Джей, — зло выплюнула девушка и наклонилась, чтобы удостовериться.

Скинув капюшон с «головы», она увидела обычный мешок, набитый ватой. Винтовка же представляла собой грубую подделку, и Селеста опять выругалась. Кто-то провел всю их команду, работавшую по поиску этого киллера, и привел зачем-то сюда.

Неужели он сбежал по карнизу? Майер выпрямилась и подошла ближе к краю, опуская свой взгляд на проезжую часть у подножия дома. Гудки машин смешались с криками улюлюкающего народа, шествующего с флагами по тротуару, и едва не помешали ей услышать важное. Щелчок взводимого курка. Затем холодное железо ткнулось в затылок.

— Ненавижу федералов, — процедили за ее спиной.

С внезапной, леденящей ясностью, от которой на мгновение закружилась голова, Селеста осознала, что происходящее — уже не шутки. И через секунду может случиться непоправимое. Близость смерти выбросила порцию адреналина в кровь, и мозг заработал в три раза быстрее.

— Успокойся, — подняв руки, девушка очень медленно начала поворачиваться, стараясь не шевелить пистолетом в левой кисти.

Стеклянные и обезумевшие от злобы глаза смотрели на нее в упор, как и дуло. Ветер шевелил его черные зачесанные назад волосы, а Селеста не могла понять, что же такого есть в его лице. Прямой нос, тонкие губы, выразительные скулы и подбородок с ямочкой. Нахмурившись своим мыслям, она испытала жуткое чувство дежавю и вновь покосилась на него.

В следующую секунду мужчина грубо выбил оружие из руки, тем самым совершив ошибку, приблизившись на опасное для него расстояние. Майер среагировала быстро и довольно профессионально, перехватывая его запястье и делая подсечку ногой. Ствол от неожиданности выпал из пальцев, и Селеста откинула его ногой от них.

Дальше все закрутилось слишком быстро. Была борьба, попытки дотянуться до одного из валявшихся пистолетов, а потом тонкий и острый кинжал. Его черная блестящая рукоятка с золотой гравировкой мелькнула перед женским взором, а затем она не успела и моргнуть, как лезвие оказалось воткнутым в ее левый бок. Глаза в глаза: его жестокий карий взгляд полоснул второй раз уже по самому сердцу, и Селесте этот мужчина показался до боли знакомым. Но лишь на мгновение. И мир перед ней померк.

Она закричала и подскочила на постели, в эту же секунду хватаясь за место, где заныли поврежденные ребра. Фантомная боль прорезала и место под грудью, то самое, где была набита татуировка и белел старый шрам почти незаметный под чернилами. Проведя рукой по слабо выраженному рубцу, Майер шумно выдохнула и спрятала лицо в руках. Все было очередным кошмарным сном, поднявшим ее воспоминания из глубины сознания. Все, о чем она так старательно забывала уже который год, решило вывалиться обратно. Демоны не отпускали.

На миг захотелось разрыдаться, отпуская себя и позволяя все выплеснуть. Слезы душили, как и фрагменты старой жизни, совершенные ошибки и мелькающие лица людей. Все это скаталось в огромный снежный шар и сейчас катилось за ней, изредка задевая пятки в попытке нагнать и сравнять с землей, вкатать в нее и не оставить даже следа. Побег длинною в пять лет сейчас казался настолько глупым и бесполезным, что впору было расшибить себе голову о стену. Ничего не помогало. Ничего не забывалось.

В коридоре послышались шаги. Селеста дернулась, повернув голову по направлению шума. Кто-то шел к ней явно из-за услышанного крика. Но у нее не было сил на разговоры, как и желания их проводить. Поэтому девушка шустро, насколько это позволяло нынешнее состояние, отвернулась в противоположную от входа сторону, прижимая к груди сцепленные между собой руки и про себя уговаривая боль успокоиться. Она даже не осознавала, что ноет уже совсем не травма, а ее душа.

Сперва послышался деликатный стук на грани слышимости, а затем уже шорох открываемой и тут же закрываемой двери. Ведьма задержала дыхание, пытаясь определить своего ночного гостя по манере шагов, и не удержалась от удивленного вздоха, когда на край кровати позади опустились. Теплая рука коснулась ее плеча и легонько сжала.

— Я знаю, ты не спишь, — мягкий голос разрезал гробовую тишину комнаты, и девушка закусила от досады губу: кого вообще она пыталась обмануть.

— Привет, Нат, — откликнулась слабым голосом Майер и перекатилась на спину. — Чего не спится?

Даже в полумраке спальни она видела, как молодая женщина нахмурилась, сжав пухлые губы и превратив их в подобие нити. Романофф смотрела на нее настолько неодобрительно и одновременно сочувственно, что Селеста не выдержала этого взгляда и отвернула голову.

— Кошмары опять начались? — холодную кисть ведьмы сжали. — Почему не рассказала?

— А в чем смысл? — горько усмехнулась девушка. — И уж если говорить откровенно, то они и не прекращались. Я все так же не могу нормально спать.

Наташа думала недолго и поэтому, закинув ноги на кровать, опустилась рядом с Майер, складывая руки на животе. Судя по всему, намечался сеанс психотерапии.

— Вновь ты отмалчиваешься, — выдержав паузу, произнесла рыжеволосая. — Не доверяешь мне.

Легкая тень обиды проскользнула в ее голосе, и Селеста удивленно глянула на внезапную соседку.

— Я давно тебе верю, Нат, — прокомментировала ведьма недавнее заявление в свою сторону. — Давно и безоговорочно. Тебе ли не знать через что я прошла прежде, чем оказаться в ЩИТе…

— И правда, — усмехнулась Романофф и повернулась к ней, подпирая голову рукой. — Тебя все еще мучает прошлое, да?

Селеста не сразу решилась что-либо говорить. Она закусила изнутри щеку и устремила взгляд в идеально белый потолок, пытаясь подобрать нужные слова. Ей безумно не хотелось ворошить прошлое, подымать клубы пыли сожженных специально воспоминаний, ведь знала же, что придётся вновь пробиваться сквозь них. Но Наташа смотрела на неё испытывающе и ожидала терпимо, когда подруга решится на произнесение первого слова, которое положит начало этой беседе. Такой непростой, но такой необходимой.

— Оно, знаешь, не мучает, — заговорила Майер. — Оно как-то странно грызёт меня изнутри, старается занять собой все остальные мысли. Я уже столько лет пытаюсь их гнать от себя, не допускать, чтобы этот гной вылез наружу, но… Видит бог, как же хреново это у меня стало выходить в последнее время. После смерти родителей я ненадолго забыла о том, что творилось в моей жизни до, но сейчас, когда я помогала Тони бороться с Мандарином, все это дерьмо начало всплывать. Я с удвоенной силой начала вспоминать каждую мелочь тех дней, когда я была подопытным зверьком ЦРУ и ФБР. О, Нат, ты не представляешь, как я теперь жалею, что доверилась им тогда и согласилась стать специальным агентом, — отрывисто выдала девушка последнюю фразу и ненадолго замолкла, стараясь совладать собой.

Романофф понимала её, как никто другой. Жить и верить, что ты несёшь хоть какую-то пользу, а потом узнать о предательстве, вскрыть всю отвратительную правду, все это время прикрываемую иллюзией благого дела — хуже некуда. Быть использованной настолько мерзко, что хочется содрать с себя кожу.

— Больше трех лет они гоняли меня на задания, отправляли почти что на добровольное самоубийство, — раздался сломленный голос, в котором так явственно слышались слезы. — Федералы надеялись при помощи такой, как я, — что-то внутри неё словно хрустнуло, — отловить всех отморозков, за которыми сами гонялись уже столько лет. Мне говорили, что я помогаю народу, избавляю их от опасных преступников, а по итогу просто делали себе карьеру на мне и моих способностях.

— Милая, ты не… — попыталась остановить её молодая женщина, чувствуя и слыша, что ведьма уже плачет и даже не осознает этого.

— А на той последней миссии, когда я едва не умерла, — продолжила Селеста и стёрла слезу, не особо осмыслив этот факт, — я встретилась лицом к лицу с убийцей, а не с главным подозреваемым по делу, как говорили в нашем отделе. И что-то в его взгляде заставило меня замедлиться и отвлечься.

— Ты его узнала? — Наташа поднялась и, сложив ноги по-турецки, сверху-вниз посмотрела на неё.

— Нет, — отрицательно мотнула головой девушка, — но на секунду подумала так. Лишь мгновение, но его хватило, чтобы меня проткнули кинжалом. Таким красивым, определённо ручной работы.

— Господи, ты даже запомнила это оружие, — прошептала неверяще Романофф и протянула руку, сжимая пальцы Майер.

— Само вышло, — усмехнулась она. — Впрочем, это уже неважно. Мне стало легче после того, как я выговорилась сейчас.

— Ты и половины не рассказала того, что тебя мучает, — хмыкнула не особо-то довольно Нат. — Но меня радует и это. Подожду, когда созреешь.

Селеста, не обращая внимание на ноющую боль во всех ребрах, приподнялась и села напротив в такой же позе. Ей понадобилось три секунды, чтобы заключить в объятия Наташу и прижаться своим виском к её. Её горячие ладони легли на лопатки и бережно стали поглаживать их.

— Дальше тебе уже известно, — сказала Селеста. — Там был Ник, его спасение меня из лап спецслужб, приглашение в ЩИТ и вы с Клинтом. Вы с ним были первые, кому я доверилась за долгое время.

Приятный и знакомый аромат духов Нат заполз в ноздри, защекотал в них и теплом разлился по телу, напоминая, что все хорошо. Уже сколько лет прошло, а парфюм она не меняет: все тот же Опиум.

Хоть что-то в жизни осталось прежним.