Часть 18 (2/2)

− Цзян Чэн! Не порть мне момент! Иду! – крикнул Вэй Усянь в ответ, предварительно, кажется, опустив телефон, чтобы ненароком не оглушить Лань Ванцзи. – Прости, нужно бежать, у нас поздний ужин.

− Цзян Ваньинь знает, что ты спас ему жизнь, и продолжает угрожать тебе? – уточнил Лань Ванцзи.

− Я бы огорчился, если бы он перестал так делать, особенно по этой причине, − фыркнул Вэй Усянь. – У него просто такая манера общения, ещё с детства. Как видишь, мои ноги всё ещё на месте. Всё, я побежал, − раздался странный звук, похожий на звонкий поцелуй. – У меня на твоём номере стоит твоя фотка, так что считай, что я поцеловал на прощание тебя. Потом повторю это с тобой, понял?

− Понял, − кажется, у него снова запылали уши. – До вторника, Вэй Ин.

− Спокойной ночи, Лань Чжань, − тихонько прошептал Вэй Усянь и положил трубку.

Лань Ванцзи посмотрел на их прошедший долгий-долгий разговор и ощутил, как уголки губ невольно поднимаются, а всё тело изнутри наполняется теплом. Вэй Ин в порядке, и он не забыл про него, Лань Ванцзи всего лишь накрутил себя попусту, как делал всегда, вспомнить хоть его сомнения в том, что он годится в отцы А-Юаню. Лань Ванцзи ещё раз посмотрел картину, провёл кончиком пальца по белоснежным орхидеям, по лицу человека, в котором Вэй Усянь изобразил себя, поставил работе лайк и написал в комментарии: «Изумительная сцена». В ответ ему тотчас же прилетел растроганный смайлик и сердечко. Представив улыбку Вэй Усяня, когда он набирал ответ, и возможное раздражённое замечание Цзян Ваньиня с требованием убрать, наконец, телефон, Лань Ванцзи чуть улыбнулся.

Вэй Усянь сдержал обещание и начал писать ему с самого утра, с примерно равными интервалами, из чего Лань Ванцзи заключил, что пишет он по переменам между уроками. Планёрка тянулась долго и нудно, Лань Ванцзи украдкой перечитывал всю историю их сообщений, которая – подумать только! – началась с просьбы Лань Ванцзи поправить комментарий. Последним сообщением шла фотография распечатанной шутки на двери класса: на ней в кровати лежал человечек, которому пририсовали высокий чёрный хвост. Человечек вскакивал с паническим возгласом: «Я опаздываю в школу!!!», ложился обратно с мыслью: «Стоп, мне же двадцать восемь», а потом снова вскакивал с криком: «Я учитель!!!». Под фотографией Вэй Усянь возмущённо написал: «Посмотри, что эти маленькие засранцы налепили на мою дверь. Это точно либо А-Лин с А-Цин, либо Цзян Чэн мстит мне за мем про птичку, которая держится на силе гнева».

Почему-то вдруг Лань Ванцзи почувствовал такое невыносимое желание рассмеяться, что ему понадобилась вся его выдержка, чтобы сдержать веселье.

– Ванцзи! Ты понял, что тебе нужно сделать? – раздался слева строгий громкий голос дяди.

– Разумеется. Фотографировать каждое занятие по вторникам до семи вечера, начиная с завтрашнего дня, – чётко ответил ему Лань Ванцзи, изо всех сил сдерживая дрожь в губах. – Лица детей не выкладывать. Публиковать отчётный пост в течение часа после занятия. На следующий день сразу же все фото – в обменник.

Лань Цижэнь неодобрительно хмыкнул, но придраться было не к чему. Лань Ванцзи, хоть и слушал его вполуха, но, благодаря предупреждению Вэй Ина, знал о предстоящем занятии, а также прекрасно знал порядок своей работы, заученный до автоматизма. Отчитавшись о проделанной работе, он снова потерял интерес к происходящему и вернулся к диалогу.

«А если бы я засмеялся? Дядя сделал бы мне выговор.»</p>«!!!»

«Я бы хотел услышать твой смех. Ты ведь даже почти не улыбаешься. Месяц назад я думал ты не умеешь смеяться»

«Я тоже думал, что не умею.»</p>«Оу?»

«И что заставило тебя понять что ты умеешь?»

«Ты.»</p>«(*/ω\)»

Лань Ванцзи пришлось скопировать странный набор знаков и найти его через поисковик, чтобы узнать, что конструкция означает смущение.

«…»

«Лань Чжань ты что гуглишь каомодзи? :D»

«…Да.»</p>«Я тебя обожаю»

Что-то ощутимо толкнуло под столом ногу Лань Ванцзи, он поднял голову и столкнулся с очень-очень ехидным взглядом Ло Цинъян, которая этим взглядом показала ему на остальных, а потом на его телефон. Сюэ Ян смотрел в сторону ну очень незаинтересованным взглядом, Су Шэ косился с едва уловимым раздражением, в кои-то веки явившийся господин Оуян периодически поглядывал круглыми глазами, и только Мо Сюаньюю было нефритово плевать на происходящее, если оно не касалось его работы: он опять пытался впасть в спячку прямо на планёрке. Все привыкли, что Лань Ванцзи обычно сидит на совещаниях с убийственно мрачным выражением, насколько возможно уловить это при его невыразительной мимике, но, по крайней мере, делает вид, что слушает. Никогда прежде суровый и правильный пресс-секретарь не позволял себе показывать, насколько ему неинтересно происходящее, сидя в телефоне всю планёрку и даже не особо это скрывая.

Лань Ванцзи чуть повёл плечами в ответ, всем своим видом демонстрируя подруге и остальным, насколько ему безразлично мнение окружающих по этому поводу. Он свою работу делает? Делает. А слушать чужие отчёты о деятельности, которая его не касается, он не нанимался. Губы Ло Цинъян задрожали от едва сдерживаемой ухмылки. Она даже не стала дожидаться обеда и отконвоировала Лань Ванцзи в тёмный коридор, потому что в кабинете Лань Ванцзи сегодня был ещё господин Оуян.

– Что? – нахмурился Лань Ванцзи. – Так заметно, что мне нет дела до того, о чём говорят на планёрках?

– Если бы только это, дорогой, – фыркнула Ло Цинъян, и Лань Ванцзи напрягся: что она имеет в виду? – Готова побиться об заклад, Сюэ Ян сейчас побежит открывать тотализатор, переспали вы уже с Вэй Усянем или нет.

Лань Ванцзи немедленно вспыхнул:

– С чего вдруг подобные предположения?

Мянь-Мянь стоя умудрилась подпереть щёку рукой и посмотрела на него с умилением.

– Ты выглядишь, как влюблённый придурок. С учётом того, что твои эмоции читать сложнее, чем древние письмена. Я готова пересмотреть свою ставку на то, что вы поцелуетесь только через год. Возможно, это произойдёт через месяц.

– Почему только через месяц? – неосторожно возмутился Лань Ванцзи и прикусил язык, но было поздно: Ло Цинъян склонила голову и посмотрела на него очень-очень внимательно. Лань Ванцзи попытался вернуть лицу максимально бесстрастное выражение.

– Лань Чжань, ты, когда пытаешься скрыть эмоции, так забавно хмуришься, – проникновенно сообщила ему подруга. – Так что, Вэй Усянь всё-таки дошутился, и ты не выдержал и поцеловал его?

Лань Ванцзи молчал, глядя на неё и продолжая свои попытки в невозмутимость, что бы Мянь-Мянь ему ни говорила насчёт хмурого вида. Потом сказал:

– Нам обоим надо работать.

– Ага, – не стала спорить Ло Цинъян. – И мы оба не пойдём работать, пока ты мне всё не расскажешь. Я же не выпытываю у тебя интимные подробности, просто скажи, да или нет? Не хочу потом слушать глупые сплетни о тебе и гадать, сколько из этого – правда.

– …В Доме культуры запрещены сплетни, – предпринял ещё одну попытку уйти от ответа Лань Ванцзи.

– Мы все – ужасные нарушители, – покаянно повесила нос Ло Цинъян. – Мы должны пойти к твоему дяде, рассказать ему обо всём и попросить о наказании.

Лань Ванцзи слегка сжал губы: теперь его смешили даже шутки Мянь-Мянь, а ведь раньше он думал, что только А-Юань может заставить его хотя бы просто улыбнуться! Неужели он все эти годы попросту не подозревал, что может реагировать на что-то, как совершенно обычный живой человек, а не унылая каменная статуя? Лань Ванцзи вздохнул. Ло Цинъян ведь его подруга и очень надёжный человек, и она не станет болтать и обсуждать его с кем-либо. Что происходит в учебном отделе, остаётся в учебном отделе, а о чём говорили Лань Ванцзи и Мянь-Мянь, и вовсе не знал никто, кроме них.

– Если… если Вэй Ин пошутил, а я показал ему, что воспринимаю его слова всерьёз, после чего он поцеловал меня, а потом я поцеловал его в ответ, это считается? – выпалил на одном дыхании Лань Ванцзи.

Ло Цинъян согнулась от смеха, схватила Лань Ванцзи за плечи и сказала:

– Да, Лань Чжань, считается. Ты молодец, – она сделала вид, что смахнула слезу. – Дети так быстро растут.

– Перестань смеяться! – насупился Лань Ванцзи. – Не буду тебе больше ничего рассказывать.

– Ну, не дуйся, – улыбнулась Ло Цинъян. – Ты просто уникальный человек, подобных тебе больше не существует. Хуайсан может подавиться своими шуточками.

Лань Ванцзи и не думал на неё обижаться всерьёз, уж она-то точно никогда бы не стала зло над ним смеяться и злорадствовать.

– Когда ты говоришь, что я выгляжу как влюблённый… придурок, что ты имеешь в виду? – робко поинтересовался Лань Ванцзи.

– Как тебе сказать, – задумалась Ло Цинъян. – Ты просто ведёшь себя и выглядишь чуть иначе. У тебя взгляд теплеет, и вообще выражение лица не такое жёсткое и холодное становится. С учётом твоей мимики это уже довольно заметно, если хорошо тебя знать, а я знаю. А уж если учесть сплетни, которые я изо всех сил пресекаю силами хотя бы своего отдела, то нетрудно догадаться, – телефон девушки завибрировал, она посмотрела на экран и вздохнула. – Надо работать. Если что – пиши. А если Вэй Усянь тебя обидит, я ему шею сверну, так и знай. Или скажу Хуайсану, чтобы он порчу навёл.

– Нет нужды, – поспешно сказал Лань Ванцзи.

Даже если Вэй Ин причинит ему боль, Лань Ванцзи совсем не хотел, чтобы тот пострадал.

Они переписывались и во вторник – писал, конечно же, в основном Вэй Усянь. Он писал, что Цзинь Лин и А-Цин всё-таки собираются тоже начать ходить на его занятия в Дом культуры, и что спокойные деньки подходят к концу. Лань Ванцзи, вспоминая все моменты, когда А-Цин, Цзинь Лин, «Плывущие облака» и Вэй Усянь оказывались одномоментно в непосредственной близости друг с другом, с ним соглашался. Вэй Усянь спрашивал, как чувствуют себя кролики на новом месте жительства. Лань Ванцзи отправил ему сделанную накануне фотографию, и Вэй Усянь рассыпался в сообщениях нечленораздельными восклицаниями, а потом заявил, что однажды напишет не просто его портрет, а его портрет с кроликами.

Во вторник Вэй Усянь примчался на полчаса раньше, по всей видимости, в кои-то веки разорившись на такси. Лань Ванцзи уже загодя переоделся в любимое худи, заварил чай и вышел было помыть руки, но в него врезались в дверях его собственного кабинета. Вэй Ин, слегка запыхавшийся, ойкнул, посмотрел на него искрящимися глазами и радостно выдал:

– Это у тебя минералка в кармане, или ты просто рад меня видеть?

Лань Ванцзи точно слышал подобную шутку в каком-то фильме и всё равно вспыхнул моментально, но постарался не подать виду.

– Это действительно бутылка минералки, – сообщил Лань Ванцзи, демонстрируя маленькую ёмкость, которая без труда помещалась в просторном кармане худи. Лицо Вэй Усяня стало немного жалобным. – Но я очень рад тебя видеть.

Вэй Усянь тут же оттаял, втолкнул Лань Ванцзи обратно в кабинет, захлопнул за собой дверь и полез целоваться.

–Я ужасно соскучился, – прошептал он, беспорядочно, быстро и легко покрывая поцелуями всё лицо Лань Ванцзи.

Лань Ванцзи остановил это нападение, спокойно притянув Вэй Усяня к себе одной рукой, и поцеловал его в губы, так, словно делал это уже много-много раз, что это действие стало привычным и естественным. Отстранившись, он посмотрел на его лицо: влажные после поцелуя губы чуть изгибались в лёгкой улыбке, серые глаза сияли, скулы покрывал нежный румянец. Лань Ванцзи заключил, что это одно из самых прекрасных явлений, что он видел в своей жизни.

– Я тоже скучал, – сказал Лань Ванцзи.

– Я заметил, – выдохнул Вэй Усянь. – Как хорошо, что у вас есть лифт. После такого приветствия с лестницы я бы точно свалился.

– Хм, – ощущая стеснение от собственного порыва, Лань Ванцзи отступил. – Чаю?

Вэй Усянь почему-то пришёл от этого вопроса в восторг:

– Почти два месяца назад ты выгнал меня из своего кабинета, а чай мне предлагал твой брат.

Лань Ванцзи нахмурился и опустил взгляд. Воспоминания о том, как неоправданно груб он был по отношению к этому замечательному человеку, заставляли его снова чувствовать себя тем холодным раздражительным человеком, каким он был прежде. Человеком, который не может любить сам и не заслуживает любви других.

Вэй Усянь шагнул вперёд и потёр пальцем хмурую складку меж бровей Лань Ванцзи.

– Ну, не куксись, ты же не хочешь, чтобы у тебя в тридцать лет появились морщины? – хихикнул он.

– Прости. Я был излишне резок к тебе в то время, – извинился Лань Ванцзи.

– А я был слишком настырным, – улыбнулся Вэй Усянь. – Правильно тогда А-Цин сказала на празднике: харассмент. Бесстыжие домогательства до прекрасного невинного пресс-секретаря.

– Перестань, – Лань Ванцзи ощутил уже ставший привычным жар смущения.

Снова хихикнув, Вэй Усянь чуть приподнялся на носочках, чтобы коснуться губами той самой точки меж бровей.

– Мне надо готовиться к занятию. Выпьем чаю попозже, ладно?

– Ладно, – кивнул Лань Ванцзи. Ему всё равно придётся задержаться после занятия, чтобы сделать отчётную публикацию, почему бы не совместить полезное с приятным, если Вэй Усянь тоже захочет задержаться?

Без пяти пять вечера Лань Ванцзи уже был на втором этаже в учебном зале. Все дети расселись за столы, расставленные полукругом, рядом с некоторыми стояли социальные работницы из разных благотворительных центров. Ло Цинъян раскладывала перед детьми бумагу, отчаянно зевающий в плечо Мо Сюаньюй настраивал камеру. Позади места, откуда должен был вещать преподаватель, стояла приглашённая сурдопереводчица, Лань Ванцзи не помнил её имени, но не раз видел её на мероприятиях с людьми, у которых были нарушения слуха и речи.

Через пару минут появился и Вэй Усянь, чуть более опрятный, чем он приходил на четверговые занятия, волосы он собрал не в хвост, а в пучок, что шло ему не меньше. Говорил он немного тише и мягче, потому что на занятии были дети также с особенностями умственного развития, и его обычная манера говорить и громко смеяться могла их напугать.

Вэй Усянь волновался, Лань Ванцзи это видел, но меньше, чем можно было ожидать от такого эмоционального человека, который впервые работает с такими непростыми учениками. Однако Вэй Усянь говорил спокойно и дружелюбно, показывал наглядно, как он это любил, в данной ситуации предпочитая действия словам. Пару раз он аккуратно брал своей рукой руку одного мальчика с нарушениями нервной системы, которому было сложно рисовать, и помогал ему. Лань Ванцзи старательно отснял это, фокусируясь на руках.

Молчаливая большеглазая девочка дёрнула Вэй Усяня за рукав и, заломив брови, жестами что-то спросила у него. Вэй Усянь оглянулся на сурдопереводчицу, которая была занята другим таким же ребёнком, махнул рукой и вдруг медленно, но чётко ответил девочке на языке жестов!

Девочка заулыбалась и закивала, показала учителю что-то ещё, и Вэй Усянь снова ответил, старательно подбирая движения. Лань Ванцзи и Мо Сюаньюй едва успели это заснять, никак такого не ожидавшие, а бдительно наблюдавшая за уроком Ло Цинъян даже приоткрыла рот от изумления. Потом она посмотрела на Лань Ванцзи, как бы беззвучно спрашивая: «Ты знал об этом?». Лань Ванцзи покачал головой в ответ: для него самого это стало сюрпризом.

Дети уходили радостные, кто-то переговаривался медленно вслух, кто-то без слов; их воспитательницы, кажется, тоже выглядели довольными. Проводив взглядом последнего ребёнка, Вэй Усянь опёрся руками на стол и шумно выдохнул.

– Ты в порядке? – поинтересовался Лань Ванцзи: лицо Вэй Усяня было немного усталым.

– Да-да, в полном, – отмахнулся Вэй Усянь и широко улыбнулся. – Просто учить детей, которые тебя не понимают не в силу возраста и неопытности, а из-за особенностей своего здоровья, действительно сложно. Всё время приходится следить за собой, как бы чего не ляпнуть или не завопить с безумной миной, как я это люблю. Надеюсь, я справился. Не то чтобы у меня был опыт преподавания в этой области.

– К слову об опыте, – Ло Цинъян, провожавшая группы детей, вернулась и теперь наседала на него, уперев руки в боки. – Ты. Откуда ты знаешь язык жестов?

– Э-э-э… ну, я однажды волонтёрил в интернате для глухонемых, – Вэй Усянь распустил пучок и взлохматил длинные волосы. – Мне не понравилось каждый раз звать работников, чтобы что-то спросить или ответить, и я начал потихоньку изучать жесты. Тогда хватало, а потом я подучил ещё немного из любопытства. Я не могу сказать, что прямо знаю язык жестов, видели ведь, как переводчица и дети шустро жестикулируют, мне до них далеко. Так, могу чуть-чуть. Не со словарём, как можно было бы сказать про обычный язык, но всё же и не свободно.

– Ты и в таких местах успел поработать? – удивлённо спросил Лань Ванцзи. – Я думал, ты ограничился приютами, больницами и заповедниками.

– Не-а, там целая программа была, пожелания, конечно, учитывали, но не всегда, – ответил Вэй Усянь. – Могли и в дом престарелых направить. Но мне всегда больше всего нравилось работать с детьми.

– Вэй Усянь, – зашипела Ло Цинъян. – Почему ты ни строчки не написал в своём резюме о том, что работал волонтёром, особенно с детьми, особенно с особенными детьми?! Я ведь тебе говорила, что придётся работать с такими, почему ты не сказал, что у тебя уже есть опыт работы с инвалидами?

Вэй Усянь открыл рот, закрыл, потом признался:

– Я забыл.

– Я сказала тебе, что надо будет учить особенных детей. Ты ответил, что не пробовал, – не унималась Ло Цинъян.

– Так ведь я действительно не пробовал учить особенных детей рисовать! – захохотал Вэй Усянь. – Я работал с пожилыми глухонемыми, и это был в основном уход.

– Паяц, – обругала его Ло Цинъян. – Пришли мне полный список всех организаций, с которыми работал, я включу это в твоё личное дело.

– Мянь-Мянь, я, правда, не помню, – жалобно ответил Вэй Усянь. – Это было давно, и работал я только с одной организацией, которая просто направляла волонтёров в разные места.

– Значит, напиши её.

– Ладно, – покладисто кивнул Вэй Усянь.

Пока Ло Цинъян собирала краски и прочие материалы, он правой рукой принялся набирать ей сообщение, а левой одновременно с этим быстро, лёгкими линиями набросал силуэт девушки в угрожающей позе с оттопыренными локтями, макнул кисть в краску и закрасил верх светло-красным оттенком – цветом любимой блузки Ло Цинъян.

– Всё, отправил. На вот, повесь это в кабинете, ты такая забавная и одновременно пугающая, когда сердишься, – хихикнул Вэй Усянь и вручил ей листок с рисунком.

Всё это время Лань Ванцзи наблюдал за ним с широко открытыми глазами.

– Ты поэтому тогда сказал, что это ужасно – переучивать левшей? Тебя тоже заставляли писать правой рукой?

– А? – удивился Вэй Усянь. – Ты о чём?

– Рисунок, – Лань Ванцзи кивнул на Ло Цинъян. – Ты правша, но сейчас рисовал левой.

– Ах, это? – Вэй Усянь оглушительно звонко расхохотался. – Так ты решил, что я тоже бывший левша? Ха-ха-ха! Нет, я всегда был правшой. А левой научился действовать просто так.

– Зачем? – поразился Лань Ванцзи.

– А вдруг мне отрубят правую руку? – испуганным голосом откликнулся Вэй Усянь. – И как тогда? Я же умру без рисования и всего остального!

– Ты дурак? – спросила Ло Цинъян. – Кто тебе отрубит руку в двадцать первом веке?

– Муж какой-нибудь красавицы, которую я коварно соблазнил. Или жена красавца, – сладким голосом протянул Вэй Усянь, игриво хлопая глазами в сторону Лань Ванцзи, который очень сердито нахмурился: кого это он там собрался соблазнять? – Вот ты, Мянь-Мянь. Когда я думал, что вы с Лань Чжанем жених и невеста, а я так бессовестно с ним флиртовал – ты вполне могла бы отрубить мне руку за это, – Ло Цинъян посмотрела на него очень долгим тяжёлым взглядом и беззвучно обозвала его клоуном. – Или родственник того, кого я когда-то давно побил, будучи подростком. В качестве мести, а?

– Сущая бессмыслица! - сказал Лань Ванцзи с негодованием.

– И то верно, – Вэй Усянь, заметив его настроение, мигом прекратил паясничать, подошёл и обнял его за плечи. – Знаешь ли ты, Лань Чжань, что такое туннельный синдром? Наверняка знаешь, ты же музыкант.

– Мгм, – Лань Ванцзи слышал о таком.

– А ещё может вырасти гигрома, опухоль в суставе. У нас в художке историю искусств вёл бывший художник, у которого выросла такая штука. Ему неудачно провели операцию и повредили нерв, рука потеряла былую подвижность и чувствительность, и он больше не мог рисовать, – рассказал Вэй Усянь. – Такое бывает редко, но я тогда жутко испугался, что, если повредить руку, я тоже не смогу рисовать, поэтому я решил научиться владеть обеими руками на всякий случай.

– Я смотрю, ты большой любитель учиться чему-то то от скуки, то со страху, – хмыкнула Ло Цинъян. – То язык жестов, то амбидекстрия. На флейте научился играть просто так?

– Обижаешь, – хмыкнул Вэй Усянь. – Я поспорил с братом, что научусь играть на флейте по видеотуториалам в интернете, а он утверждал, что научиться можно только занимаясь профессионально с преподавателем – на курсах или в школе. Цзян Чэн потом десять лет бесился, что проиграл то пари, особенно когда я надоедал ему игрой по ночам.

Ло Цинъян тяжело вздохнула и перевела взгляд на Лань Ванцзи.

– И каково тебе встречаться вот с таким чудом, Лань Чжань? – спросила она безнадёжным голосом. Никого, кроме них, в учебном зале больше не осталось, и можно было не опасаться, что кто-то услышит и начнёт сплетничать.

– Занимательно, – дёрнул уголком губ Лань Ванцзи.

Вэй Усянь издал какой-то странный звук и спрятал лицо в его плече, потом поднял голову и захихикал:

– Так вот, руки. Технически, бывают всякие катастрофы и несчастные случаи. Я могу и вовсе без рук остаться. Может, мне научиться рисовать ногами, а, Мянь-Мянь?

– А может, сразу яшмовым корнем? – не выдержав потока бессмыслицы, возмущённо предложила Ло Цинъян. – А что? Видела в интернете статьи про таких художников! Вдруг ты и ног лишишься?

Вэй Усянь сложился пополам от смеха и не обрушился только лишь потому, что опирался на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, заботливо придержав хохочущего Вэй Усяня за талию, мученически посмотрел на Ло Цинъян:

– Мянь-Мянь, прошу тебя, не подавай ему идей!

Ло Цинъян покачала головой, но тоже негромко рассмеялась.

– С вами не соскучишься, честное слово. Идите отсюда, мне ещё зал закрывать и ключи сдавать.

Поддерживая всхлипывающего от смеха Вэй Усяня, Лань Ванцзи отправился с ним наверх. Даже усевшись на стул, Вэй Усянь продолжал хихикать, но, пока Лань Ванцзи ставил чайник, всё же успокоился, вытер выступившие слёзы и собрал волосы в хвост.

– Ни секунды не жалею о том, что решил здесь поработать, – заявил он. – Кто додумался пригласить мой класс на праздник, Сюэ Ян? Куплю ему шоколадную печать, слышал, он обожает сладкое.

– Не надо. Он зазнается и станет ещё невыносимее, – сказал Лань Ванцзи.

– Тогда для Мянь-Мянь. Раз уж она меня позвала преподавать. О, – Вэй Усянь с удивлением вытащил из-под ежедневника пресс-секретаря листок бумаги, на котором сам однажды нарисовал спящего Лань Ванцзи. – Ты сохранил мой рисунок?

– Мгм, – ещё одно совершенно лишённое логики решение Лань Ванцзи. Конечно, тогда его больше волновало, что он мог навредить Вэй Усяню из-за панической атаки, но они не были близки в то время.

– Неплохо получилось. Хотя и немного нечестно, ты ведь был пьян и вдобавок спал, и не давал мне согласия, – Вэй Усянь со вздохом вернул рисунок на место. – Я так и не нарисовал тебя, как положено, только силуэтом на картине с мальчишками да орхидеями. Знаешь, я хотел написать твой портрет с самого первого дня, как увидел на празднике. Ты был такой красивый и далёкий и казался холодным и непостижимым, как божество. Я пытался тебя рисовать по той фотографии с сайта, но у меня не получалось передать… тебя. Вроде похоже, но не то.

– Хм. Я ведь отправил тебе фото в Хэллоуин, – напомнил Лань Ванцзи.

– Ага. Но я не успел с ними поработать, а потом случился самолёт, и мы помирились, – Вэй Усянь надул щёки, как хомяк, и протянул нудным голосом: – Теперь я хочу портрет с натуры.

– Хорошо, – сказал Лань Ванцзи, решившись.

– М-м-м? – Вэй Усянь удивлённо посмотрел на него. – Что, правда? Ты согласен побыть моей прекрасной моделью?

– Думаю, после того, что между нами было, это уже допустимо, – с серьёзным видом ответил Лань Ванцзи, но, кажется, не смог сдержать улыбки. Вэй Усянь это заметил и прыснул со смеху:

– Не знаю, слышал ли ты в детстве такое, но некоторые дети, которым родители не удосужились рассказать, откуда они берутся, искренне верят, что можно забеременеть от поцелуев, – взгляд Вэй Усяня стал хитрым, а голос заигрывающим. – Будь это правдой, уверен, так, как ты меня целовал, и впрямь можно было зачать маленького.

– …Ну хватит, – закашлялся Лань Ванцзи, чувствуя, как кровь приливает к ушам. – Когда ты хотел бы меня нарисовать?

Вэй Усянь задумался, постукивая пальцем по носу:

– В это воскресенье день рождения у А-Лина, а на следующей неделе у меня третий тур конкурса на премию «Учитель года». Ну, не Китая, разумеется, а только на муниципальном этапе, я же всего пять лет работаю. Я прошёл в третий тур, я не говорил?

– Нет, – Лань Ванцзи покачал головой. – Но церемонию награждения проведут в нашем Доме культуры третьего декабря.

– Ну, вот. Двадцать шестого ноября у меня конкурсный урок, – сообщил Вэй Усянь. – Надо хорошо подготовиться. Если я пройду в финал, будет ещё мастер-класс. Там и поглядим, когда сможем выбрать целый день, когда оба будем свободны целый день.

Лань Ванцзи кивнул и налил им обоим чай. В сердце снова поселилось приятное и волнительное ожидание встречи и чего-то нового. Он никогда не мог себе представить, что сможет стать центром чьего-либо пристального внимания на столь продолжительное время. Целый день… Лань Ванцзи даже фотографировался неохотно.

– Не бойся, Лань Чжань, ничего плохого я с тобой не сделаю, – ухмыльнулся Вэй Усянь и снова хитро прищурился. – Но это не точно. Ведь писать-то я буду у себя дома… ты будешь на моей территории, и тебе некуда будет бежать… – он заговорил совсем вкрадчиво, перегнувшись через стол и приблизившись близко-близко, так, что можно было почувствовать его дыхание. – Полностью в моей безоговорочной власти.

– Вэй Ин! – воскликнул Лань Ванцзи возмущённо, потому что от бархатного голоса и бесстыжих речей у него заколотилось сердце, а лицо словно обдало горячим паром, хоть он и краснел только ушами.

Вэй Усянь засмеялся и поцеловал его легко и сладко, рассеивая всё его негодование.