Часть 18 (1/2)

Прохладный вечерний воздух обтекал руль, куртку, шлем и забирался под воротник свитера. Если бы Лань Ванцзи мог, он бы снял шлем и позволил ветру хоть немного охладить его лицо, но вместо этого он только крепче сжимал руль и сосредоточенно следил за дорогой, пока не доехал до своего жилого комплекса, не оставил мотоцикл на парковке и не оказался в спасительном пространстве своей квартиры. Закрыв дверь, он начал последовательно выполнять свой обычный ритуал. Сначала раздеться, потом принять душ, переодеться в домашнюю одежду, заварить чай.

Привычные действия успокаивали его, хоть в этой чёткой, не меняющейся из года в год, системе и появились новые: пока грелась вода для чая, Лань Ванцзи достал еду для кроликов и покормил их. Кролики копошились в своём уютном загончике, который, как ни странно, гармонично вписался в обстановку, что удивило Лань Ванцзи, который давным-давно оставил детскую мечту, особенно после шуточек Не Хуайсана, и при обсуждении дизайна квартиры с Сичэнем, разумеется, не планировал ничего подобного.

Лань Ванцзи выпустил кроликов из загона, позволяя им гулять по комнате, пока он здесь, заварил чай, медленно и аккуратно, по всем правилам, и, сидя за низким столиком, позволил своим мыслям и чувствам полностью поглотить его.

Он был на свидании. Впервые в жизни. С Вэй Ином. И они целовались.

Лань Ванцзи коснулся своих губ. То, что они всё ещё были слегка припухшими после долгих поцелуев, давало ощущение реальности произошедшего, потому что, пока он мчался по вечернему городу сквозь его яркие огни, отдаляясь от Вэй Ина, полный чувств и света день среди осенних деревьев и лесной прохлады начинал казаться далёким сном. Шелест листьев под их ногами, звонкий голос Вэй Ина, его беззаботный смех, его безрассудство и мастерство, бесконечная самоотверженность, мягкость его губ и влажный жар рта, тепло его тела под руками.

То, как этот невозможно красивый молодой мужчина смотрел на него, словно и сам видел перед собой нечто столь же невыразимо прекрасное.

Кажется, советы Сичэня и Мянь-Мянь отпустить себя и быть посмелее и впрямь работали, а Вэй Ин действительно прятал свои желания за шутками. От мыслей о том, что они подарили друг другу первый поцелуй, сердце начинало биться ещё чаще. Хотя Лань Ванцзи и удивило то, что Вэй Ин не целовался прежде: он ведь был таким ярким, открытым человеком и бесстыже флиртовал, отчего казался более опытным, а оказалось, что он, кажется, смущается не меньше самого Лань Ванцзи.

А если… если Вэй Усянь никогда не целовался до этого дня… выходит, и остальное?..

Лань Ванцзи распахнул глаза, вспыхнув от своих собственных неподобающих мыслей, и принялся торопливо пить чай. Он и так сегодня был, пожалуй, слишком смел, он даже не ожидал от себя такого… пыла. Вэй Усянь пробуждал в нём так много незнакомых прежде эмоций и ощущений, что Лань Ванцзи невольно пугался сам себя и своих реакций. Но он ведь, кажется, сегодня сделал всё правильно? Вэй Ину ведь понравилось?

В дверь негромко и деликатно постучали. Лань Ванцзи поднялся, зная, что это может быть только брат, и открыл ему. Лань Сичэнь был одет в джинсы, нежно-голубую водолазку и приглушённо-синий пиджак с блестящим тиснением – слишком вычурно для своего повседневного стиля, и это означало только одно: он собирается на встречу с Цзинь Гуанъяо.

– Слышал, как ты вернулся, – улыбнулся Сичэнь. – И решил проведать.

Лань Ванцзи посторонился и пропустил брата в квартиру. Сичэнь вошёл и с удивлением посмотрел на кроликов, которые возились на белом ковре и пытались забраться на чайный столик. Лань Ванцзи ещё не успел сказать брату, что обзавёлся питомцами, и неловко застыл рядом.

– Вижу, ты всё-таки исполнил свою детскую мечту, – тепло сказал Сичэнь. – Я помню, как сильно ты хотел кролика, и рад, что ты решился их купить.

– Не я, – Лань Ванцзи смутился ещё больше. – Вэй Ин подарил мне их на день журналиста.

– О? – Сичэнь удивлённо взметнул брови. – Что ж, тогда я рад, что исполнить мечту тебе помог господин Вэй. Я могу присесть?

– Разумеется.

Лань Сичэнь сел за чайный столик, и один кролик тут же принялся обнюхивать гостя, смешно шевеля носиком, второй робко поглядывал на чужака издалека и не решался приблизиться. Сичэнь протянул руку и осторожно погладил более смелого кролика. Лань Ванцзи достал вторую пиалу и заварил ещё свежего чая, после чего сел напротив брата и разлил чай по пиалам. Некоторое время они провели в молчании, наслаждаясь вкусом напитка, после чего Сичэнь ожидаемо спросил:

– Как прошло твоё свидание с господином Вэем?

− Ммм. Думаю… хорошо, − ответил Лань Ванцзи. – Мы гуляли по окрестностям горы Феникса.

− Живописное место, − улыбнулся Сичэнь. – Я был там однажды с А-Яо. Что вы ещё делали?

− Вэй Ин показал мне одно из своих хобби. Мы разговаривали. Обедали в кафе у подножия горы. Кажется, ему понравился мой мотоцикл.

− Я думаю, ему понравился не мотоцикл, а то, что ты его водишь, − невесомо усмехнулся Сичэнь. – Уверен, он такого не ожидал.

− Мгм, − Лань Ванцзи смутился и предпочёл сосредоточить внимание на чае.

Именно Сичэнь подарил ему этот мотоцикл на двадцатитрёхлетие. Лань Ванцзи получил права, когда учился на последнем курсе консерватории и, хоть и откладывал часть стипендии, разумеется, не мог позволить себе хороший мотоцикл, к тому же, курсы вождения он оплачивал сам. Выпускной курс выдался непростым, Лань Ванцзи хандрил, потому что понимал, что так и не смог справиться со своим страхом публики, а значит, музицировать он сможет только для себя в качестве хобби, и работать придётся в Доме культуры под началом у дяди и отца. И Лань Сичэнь, желая его поддержать, потратил почти все свои собственные сбережения, которых у него было не так много: он окончил университет позже на два года, так как служил в армии, и сам на тот момент не проработал в ДК и года.

Дядя был жутко недоволен, ругал Лань Ванцзи за безрассудное, небезопасное и бессмысленное увлечение, а Лань Сичэня за потакание капризам младшего брата. Лань Сичэнь только выслушал Лань Цижэня с безмятежной улыбкой и напомнил, что они оба – взрослые люди, которые могут сами выбирать себе увлечения и распоряжаться своими финансами. А если дядюшка так сильно беспокоится за безопасность младшего племянника, ему следует вспомнить, что Ванцзи – самый осторожный, внимательный и аккуратный человек из всех, кого он знает. Лань Ванцзи был бесконечно благодарен брату и за подарок, и за поддержку.

Именно тогда он в полной мере понял, что Сичэнь при всей своей внешней мягкости может быть не менее упрямым, чем он сам, и более настойчивым. Последнее он проявил и сейчас, спросив:

− Вы целовались?

Лань Ванцзи не поперхнулся чаем только потому, что интуитивно чувствовал, что брат обязательно спросит об этом. Радуясь, что распустил косу заранее, и волосы скрыли пылающие уши, он поставил пиалу на столик и ответил:

− Да, − помолчав, он решил уточнить: − Ты спросил из любопытства или…

− У тебя губы слишком яркие и слегка припухшие, − подсказал Лань Сичэнь.

Лань Ванцзи опустил голову, сгорая от стыда: он и предположить не мог, что это будет так заметно! Наверное, с первыми поцелуями всегда было так, или же Лань Ванцзи был настолько пылок. Он вспомнил яркие-яркие губы Вэй Ина, тоже опухшие, чёткую родинку под нижней губой, которую он поцеловал, и несколько других, которые хотел бы поцеловать в дальнейшем, и смутился совсем.

− Тебе понравилось? – продолжал допытываться Лань Сичэнь.

− Да, − тихо ответил Лань Ванцзи.

− А господину Вэю?

− Кажется, да, − Лань Ванцзи поднял голову и увидел тёплые тёмно-нефритовые глаза брата.

− Я рад, − Сичэнь улыбнулся мягко и удовлетворённо. – За вас обоих.

Лань Ванцзи кивнул, и они снова занялись чаем, запивая им неловкий разговор. Конечно, он понимал, что Сичэнь лишь пытается помочь ему немного раскрыться, научиться говорить о своих чувствах и желаниях, потому что брат буквально был единственным, который мог хоть немного понимать его без слов. Но от этого Лань Ванцзи не становилось менее неловко говорить об этом.

− Ты собираешься к Мэн Яо? – поинтересовался Лань Ванцзи, стремясь перевести беседу подальше от себя: он и так на сегодня достаточно обнажал свою душу, хватит, пожалуй, для одного дня.

− О да, − улыбка брата стала совсем светлой, он всегда улыбался так, когда речь заходила о Гуанъяо. Лань Ванцзи мысленно задался вопросом: а как он выглядит, когда думает о Вэй Ине? Светло? Глупо? Так же, как при мыслях об А-Юане, или как-то иначе? Он ведь даже не умеет толком улыбаться. – У нас наконец-то совпало свободное время.

Лань Ванцзи посмотрел на брата, красивого и счастливого, который мыслями уже был не здесь, а вместе с замминистра культуры, и понял, что хочет так же – с Вэй Ином. Выглядеть счастливым, думая о нём и предвкушая очередную встречу. Прежде он никогда не думал об этом так явно, Лань Ванцзи завидовал умению брата нормально взаимодействовать с людьми и открываться им, испытывать к ним что-то, кроме раздражения, и просто гипотетически хотел быть не таким одиноким. Он никогда не представлял, каково это – постоянно думать о человеке с замиранием сердца, ждать, когда они снова увидятся, желать слушать, прикасаться, целовать, просто… желать. И всё это – Вэй Ин.

Лань Сичэнь негромко рассмеялся, возвращая Лань Ванцзи в реальность из водоворота мыслей.

− Я так надеялся, что однажды увижу подобное выражение на твоём лице, Ванцзи.

− Какое… выражение? – Неужели его лицо действительно может выражать что-то, кроме отстранённости и недовольства?

− Влюблённое, − пояснил Лань Сичэнь. – Отстранённое, но в хорошем смысле.

− Хм. Как выступили «Плывущие облака» сегодня? – Лань Ванцзи снова поспешно переменил тему.

− О, как всегда, превосходно, хотя госпожа Баошань, конечно, всё равно нашла недочёты, над которыми стоит работать. Особенно у Цзинъи, − Сичэнь вздохнул. – Разумеется, ей виднее.

− Цзинъи по-прежнему не идёт с тобой на контакт?

− Нет, − покачал головой Сичэнь, и Лань Ванцзи уловил в его взгляде некоторую болезненность. – Я начинаю думать, что фамильная черта нашей семьи – вовсе не сдержанность. Скорее, бесконечное упрямство.

− Его матери не следовало скрывать от тебя сына, а от ребёнка – отца, − нахмурился Лань Ванцзи.

− Не следовало, но это уже не изменить, приходится работать с тем, что имеем, − развёл руками Лань Сичэнь. – У Цзинъи сейчас непростой возраст. Может быть, повзрослев, он станет относиться ко мне чуть терпимее.

Лань Ванцзи вспомнил слова Вэй Ина о том, что подростком он был совершенно невыносим, и кивнул. Из всего ансамбля лишь А-Юань как будто вовсе не имел переходного возраста, был спокоен и дипломатичен, словно уже вырос, даром что рос он в детском доме и воспитывался без нормальной родительской любви. Но, не исключено, что А-Юань был просто поздним ребёнком, и переходный возраст его ещё не настиг. Лань Ванцзи подумал, как он будет справляться, если А-Юань начнёт вести себя как Цзинъи или Цзинь Лин – и не смог этого представить. Но, наверное, ни один родитель никогда не бывает абсолютно готов к проблемам со своими детьми.

− Может быть, А-Юаню удастся однажды переубедить Цзинъи, − сказал Лань Ванцзи.

А-Юань, у которого семьи не было, решительно не понимал, почему Цзинъи так упорно открещивается от родителя, тем более, что Сичэнь действительно не бросал его, он попросту не знал, что у него есть сын, а когда узнал, всеми силами старался наладить отношения. И нередко говорил об этом Цзинъи, но тот и впрямь был по-ланевски упрям.

− Может быть, − согласился Сичэнь. – Твой А-Юань умеет убеждать, это замечательное качество.

Он поставил пиалу и поднялся.

− Спасибо за чай и разговор, − поблагодарил Сичэнь. – Я беспокоился о тебе и том, как всё прошло, но, вижу, ты справился.

− Ты беспокоился, что я всё испорчу? – не удержался Лань Ванцзи.

− Почему сразу ты? Разве господин Вэй не мог всё испортить? – слегка лукаво предположил Сичэнь. – Любой человек может сделать что-то не так, а бывает, люди просто не подходят друг другу, и в этом нет ничего ужасного. Ты, конечно, не любой человек, но это также не означает, что ты неправильный и не можешь сделать, как положено.

− Брат, я ведь знаю, как со мной сложно, и какие у меня проблемы с коммуникацией.

− И это всё ещё не означает, что ты неправильный, и что с тобой невозможно найти общий язык, − перебил его Лань Сичэнь, как всегда, мягко, но настойчиво. – Да, с тобой не так просто, как с остальными людьми. Но, кажется, господин Вэй не из тех, кто ищет лёгких путей, − улыбнулся он. – Чему я несказанно рад. Надо послать Ло Цинъян букет за то, что она догадалась рассмотреть его кандидатуру на место преподавателя.

− Купи ей лучше ведро острых крыльев, − посоветовал Лань Ванцзи, неплохо осведомлённый о вкусах подруги.

− Хоть сотню, − рассмеялся Лань Сичэнь. – Спокойной ночи, Ванцзи.

«А тебе – нет», − подумал Лань Ванцзи и сам ужаснулся этой мысли: неужели Вэй Ин на него так сильно влияет, потому что это было именно то, что мог бы сказать Вэй Усянь в подобной ситуации.

− Хорошего вечера, брат, − пожелал Лань Ванцзи вместо этого.

Сичэнь ушёл, оставив младшего брата несколько обнадёженным. Возможно, он действительно не настолько неправильный, каким себя видит, размышлял Лань Ванцзи, и может сделать что-то хорошо даже в отношениях. Вэй Ин, кажется, остался вполне доволен их свиданием. А ещё он сказал, что Лань Ванцзи целуется… крышесносно.

Чувствуя, как его снова начинает заливать жаром, Лань Ванцзи помотал головой, пересадил кроликов обратно в загон и, умывшись, отправился спать. Перед этим он проверил телефон – почему-то он думал, что Вэй Ин после свидания начнёт сыпать сообщениями в вичате, − однако никаких новых уведомлений не было, кроме рабочих, которые Лань Ванцзи без угрызений совести выбрал проигнорировать. Сам Вэй Усянь не появлялся в сети с тех пор, как последний раз доставал телефон при Лань Ванцзи, когда фотографировал его руки и еду в кафе. Предположив, что тому, наверное, тоже есть, что обдумать, Лань Ванцзи отложил телефон, провёл короткую медитацию и уснул.

Но воскресенье Лань Ванцзи провёл в тревожных мыслях. Вэй Ин так и не написал ни словечка, и ко времени дневного чаепития Лань Ванцзи уже начал беспокоиться. Вэй Усянь был человеком, который после чего-то хорошего непременно делился со всем миром своей радостью, хотя бы в абстрактной форме, когда радовался чему-то, что пока должно было оставаться секретом. Он делал так, когда готовил номер с «Плывущими облаками», вбрасывая намёки в духе «Вы даже не представляете, что я придумал, и как классно это получится», а после концерта рассыпался в восторгах о том, какие ребята молодцы и как ему понравилось играть на сцене; на этой неделе он писал о том, как он волнуется и не может дождаться субботы, имея в виду их свидание. А сейчас вдруг – ни слова.

Более того, Вэй Ин даже не заходил в сеть. Конечно, он говорил, что любит поспать в выходные, и что подъёмы в школу в шесть утра – это самое тяжёлое, с чем он сталкивается в своей работе учителем. Но ведь… не настолько? На часах было пять вечера, от Вэй Ина не было ни весточки, и разум Лань Ванцзи, как обычно, заработал в потоке чрезмерных мыслей.

Он всё ещё спит? Он занят? Он всё-таки простудился, полежав на холодной земле? Ему на самом деле не понравилось свидание, и теперь он не хочет даже в сети пересекаться с Лань Ванцзи? Или… с ним что-то случилось?

Лань Ванцзи похолодел: что, если Вэй Ину стало плохо? Он ведь был донором, Лань Ванцзи не разбирался в медицине, но вдруг у доноров тоже бывают проблемы со здоровьем после пожертвований? Или случилось что-то другое, с ним или его семьёй? Что, если он даже не дошёл до дома? Или до своей комнаты? Может, он неудачно упал, он ведь постоянно говорил, какой он неуклюжий? Или какой-нибудь несчастный случай? Что, если…?

Лань Ванцзи затрясло, он схватил телефон и собирался уже сам позвонить, но вдруг застыл. Если с Вэй Ином всё в порядке, и он всего-навсего занят, Лань Ванцзи может ему помешать. Он так сильно переживал, но показаться навязчивым тоже не хотел. Так и не решив, как ему поступить, Лань Ванцзи взял кроликов, сел на диван, положил рядом разблокированный телефон, чтобы увидеть, когда Вэй Ин появится в сети, и принялся ждать. Кролики ползали по дивану, по его коленям, касались его рук носиками и шёрсткой, и это слегка отвлекало его, но недостаточно, чтобы он перестал нервничать.

За окном давно стемнело, в комнате стояла кромешная тьма, освещаемая лишь экраном смартфона, пару раз всплывали уведомления со страниц Дома культуры, которые Лань Ванцзи по-прежнему игнорировал, а потом появилось уведомление из тех, которые Лань Ванцзи не пропускал уже более десяти лет. Он вздрогнул, нажал на него, попав пальцем только со второй попытки.

На картине был изображён сидящий на коленях человек в чёрных одеждах, алая лента в его длинных распущенных волосах трепетала на ветру. За спиной человека клубилась тьма: безнадёжно-серое небо, обгоревшие деревья без листьев, сожжённые и разрушенные дома, искривлённые лики мертвецов, скрывающихся в тенях. Перед человеком, напротив, была жизнь: сочная зелёная трава, ярко цветущие розовые и лиловые лотосы в чистой воде, белоснежные орхидеи на свежих кустах, глубокое синее небо с россыпью звёзд. Человека обнимали люди, чьи тела были сгустками чистого яркого света, их было четверо, их сияющие руки касались опущенных плеч, бледных тонких запястий, чёрных волос и обращённого к ним лица с выражением отчаянной надежды. Одна из рук перекрывала серебристую дорожку на щеке человека. Невероятная, пронзительная сцена.

Сначала Лань Ванцзи испытал бесконечное облегчение. Вэй Ин жив и здоров, с ним всё в порядке, он дома, выложил очередную прекрасную картину.

А потом ему вдруг стало невероятно обидно. Вэй Ин в порядке. И он не заходил в сеть более суток. Не написал Лань Ванцзи ни слова после их свидания. Удачного, как ему показалось. Значит… не такого уж удачного?

Вэй Ину на самом деле не понравилось их свидание. Либо он соврал с самого начала, изобразив радость, чтобы не расстраивать Лань Ванцзи сразу, либо он пришёл к этому выводу уже после, вечером, когда вспоминал, думал о нём. Это могло значить только одно: Лань Ванцзи вчера сделал что-то не так. Либо…

Либо Лань Ванцзи был ему не настолько дорог, как он себе вообразил.

Он мог бы позвонить Вэй Ину и прямо спросить его, в чём дело, но боялся, что в таком состоянии он опять не сумеет сдержать эмоций, как в понедельник, когда тот подарил ему кроликов, но на этот раз они бы поругались совсем, ведь Вэй Ина не было рядом. Поэтому Лань Ванцзи положил телефон на стол и просто ушёл – он провёл день впустую и даже забыл о еженедельной тренировке в зале. Физические упражнения не успокаивали, но отвлекали, вынуждая сосредоточиться; обычно Лань Ванцзи хватало часа, но сегодня ему требовалось не просто поддержать форму, а довести себя до изнеможения, чтобы вернуться, принять душ и лечь спать, не думая ни о чём, кроме немеющих мышц.

Фитнес-зал располагался на цокольном этаже жилого комплекса, объединяющем несколько домов. Закончив тренировку, Лань Ванцзи поднялся на свой этаж, открыл дверь своей квартиры и услышал жужжание телефона, который, вибрируя, проезжался по гладкой поверхности журнального столика. Лань Ванцзи подошёл к нему и увидел имя Вэй Усяня. Он смотрел на иероглифы, ощущая, как в груди ворочается шипастый клубок. Надо было заниматься не полтора часа, а два.

Звонок оборвался, Лань Ванцзи взял телефон и просмотрел уведомления. Вэй Усянь названивал ему беспрерывно уже более получаса, видимо, как только обрывался один звонок, он тут же набирал снова, раз за разом. Экран снова засветился входящим звонком. Подумав, Лань Ванцзи всё же провёл пальцем по экрану, принимая его.

− Лань Чжань? – раздался в трубке растерянный, неуверенный голос Вэй Усяня.

− Вэй Ин, − ответил Лань Ванцзи, стараясь звучать равнодушно.

− Лань Чжань, ты… с тобой всё в порядке? – голос задрожал, Лань Ванцзи не понимал, почему.

− Да. А с тобой?

− Конечно, почему со мной что-то должно быть не в порядке?

− Мгм. Я рад, − бесцветно сказал Лань Ванцзи.

Обида царапала его изнутри, но какое право он имел демонстрировать это? Если он испортил свидание, ему следовало извиниться, а если Вэй Усяню он более безразличен, чем тот ему, то ожидания Лань Ванцзи – не его вина и не его проблема. Неприятно было только, что всё, кажется, прошло хорошо, а теперь выяснялось, что это не так. Что он провёл целый день в бессмысленных ожиданиях и треволнениях, чуть не сойдя с ума от беспокойства, пока Вэй Ин прекрасно проводил время за любимым занятием, даже не думая о нём.

− Лань Чжань. Почему ты меня обманываешь? – спросил Вэй Усянь, голос стал совсем потерянным, и Лань Ванцзи было больно это слышать, он хотел, всегда хотел, чтобы Вэй Усянь был радостным.

− Почему ты решил, что я тебя обманываю? – Лань Ванцзи вдруг понял, что действительно обманывал его. Он был рад, что Вэй Усянь в порядке, но не был рад, что тот безмолвствовал целые сутки. И он сам был в порядке, но только физически.

− Ты… ты не поставил лайк моей картине, − сбивчиво прошептал Вэй Усянь. – С тех пор, как ты на меня подписался, ты всегда реагировал на мои работы сразу, если только я не публиковал их посреди ночи, когда ты спишь. Я подумал… я подумал, что-то случилось. А ты так долго не отвечал на мои звонки, я чуть ума не лишился. Я видел, ты был в сети, почему ты не отреагировал, Лань Чжань?

«Надо же, − отстранённо подумал Лань Ванцзи. – Мы даже мыслим одинаково». Но неужели, что всё, что интересовало его в тот момент – это его картина?

− Прости, что заставил тебя беспокоиться, − извинился Лань Ванцзи и понял, что по-прежнему звучит безжизненно.

− Лань Чжань, что не так? – голос Вэй Усяня зазвенел. – Пожалуйста, скажи, я совсем ничего не понимаю, что случилось, что я сделал?

− Ничего, − Лань Ванцзи зажмурился: он должен, он должен собраться и поговорить с Вэй Ином, потому что тот расстроен, а если Лань Ванцзи случайно сделал что-то плохое вчера, то он ответственен за это, и он в любом случае не смеет расстраивать Вэй Ина ещё больше, ведь даже если он не настолько дорог Вэй Ину, то Вэй Ин дорог ему самому.

Его голос… Лань Ванцзи не имеет права снова становиться причиной его огорчения и слёз.

− Вэй Ин. Почему ты… ничего не написал? Ни мне, ни просто на странице. Тебя не было в сети больше суток. Я… сделал что-то не так вчера? – собравшись с духом, спросил он.

− Нет, нет, ты что, я ведь сказал: всё было замечательно, Лань Чжань, с чего ты… о, боги, − Вэй Усянь шумно выдохнул и, кажется, тихонько рассмеялся с облегчением. – Лань Чжань, так ты беспокоился за меня, потому что я так долго молчал? А когда я выложил картину, так и не написав, ты решил: либо я обиделся на что-то, либо мне плевать, и расстроился? Поэтому ты не отреагировал, да?

Он снова рассмеялся, и Лань Ванцзи был одновременно рад, что тот больше не огорчается, и по-прежнему обижен: кажется, он и вправду был не так уж важен для Вэй Ина.

− Лань Чжань, прости, что я тоже заставил тебя волноваться, я не специально. Вчера, − Вэй Усянь вздохнул. – Цзян Чэн узнал про операцию. Про то, что я был его донором, и про то, что врал об этом ему – и не только ему – целых шесть лет. И он… в общем, мы сперва поссорились. Очень сильно.

− Ты в порядке? – Не зная, что ещё сказать в такой ситуации, спросил Лань Ванцзи, убирая пока свою обиду куда подальше.

− Да, да. Мы долго орали друг на друга, но, в конце концов, поняли, что оба облажались и тогда, и сейчас, особенно я, конечно. Потом мы плакали, обнимались, извинялись и обещали друг другу больше так не делать, − рассмеялся Вэй Усянь. – Но мы здорово вымотались и легли спать. Я хотел написать тебе утром, когда проснулся, но подумал, вдруг ты отдыхаешь, или занят, или, может быть, гуляешь с А-Юанем, зачем я буду тебя отвлекать? Я и так прилипчивый и надоедливый, а ты наверняка устал от меня за субботу, ха-ха!

− Это не так, − сказал Лань Ванцзи. – Я вовсе не устал от тебя.

− Правда? Я так рад это слышать, − Вэй Усянь засмеялся ещё радостнее. – В общем, я решил, что напишу тебе позже, и пошёл рисовать, потому что привык все свои эмоции вываливать в картины. А после вчерашнего скандала… Лань Чжань, я шесть лет лгал своей семье. Это было очень тяжело, и я ужасно рад, что всё разрешилось. Но эмоций было столько, что я должен был куда-то их деть. А когда я так рисую, я очень сильно увлекаюсь и могу позабыть обо всём на свете, поэтому я писал-писал-писал, пока не закончил, у меня даже голова заболела от голода и разбавителя, вот так сильно я ушёл в свои мысли. Это как… ну, затмение, понимаешь? Мне кажется, я конец света пропущу, если буду рисовать в тот момент. Хотя… − голос стал игривым. – Если бы ты был рядом в этот момент, ты бы точно сумел удержать меня в реальности.

− Хм, − Лань Ванцзи подумал и решил, что совсем не против сидеть рядом и наблюдать за тем, как Вэй Ин рисует. Он ещё никогда не видел, как тот пишет по-настоящему – не в рамках занятий, а как живописец.

То, что Вэй Ин вспоминал о нём, когда отошёл от переживаний, успокоило Лань Ванцзи, и колючий клубок в груди растворился, словно его и не было.

− Значит, ты тоже думал обо мне, Лань Чжань? – радостно спросил Вэй Усянь.

− Мгм.

− Но почему ты тогда не написал мне?

− По тем же причинам, что и ты, − Лань Ванцзи вспомнил и про скалолазание: что, если его звонок или сообщение в такой момент отвлечёт Вэй Ина, и он сорвётся? От таких мыслей Лань Ванцзи бросало в дрожь.

− Лань Чжань, ты можешь писать мне, когда вздумается, − хихикнул Вэй Усянь. – Хоть в пять утра, когда просыпаешься.

− А если… ты будешь на скалолазании? – Лань Ванцзи всё же озвучил свой страх: шёпотом, потому что горло сдавливал страх.

− На скалодроме я не беру с собой телефон, когда лезу. Спущусь и прочитаю. А если я за городом, я отключаю даже вибрацию.

− Почему ты берёшь телефон, когда за городом?

− Ну, это же всё-таки не скалодром, где маты и куча людей, − пробормотал Вэй Усянь. – Я могу быть сто раз уверен в себе и в маршруте, но случайности никто не отменял. Телефон мне нужен под рукой, чтобы я мог вызвать подмогу.

У Лань Ванцзи закружилась голова, стоило ему только представить такую случайность, при которой Вэй Усяню на скалолазании понадобилась бы помощь.

− Вэй Ин, ты тоже можешь писать мне в любое время, − сказал Лань Ванцзи. – Если я буду занят, и это будет меня отвлекать, я напишу тебе об этом.

− Даже если я буду заваливать тебя сообщениями, как влюблённый школьник? Присылать дурацкие картинки и жаловаться на учеников и брата?

− Даже если так, − Лань Ванцзи мысленно зацепился за слово «влюблённый».

− Я тебе надоем, и ты меня бросишь, − смешным голосом, будто надувал губы, протянул Вэй Усянь.

− Не брошу, − Лань Ванцзи захотелось улыбнуться.

− Ты сам это сказал, − хихикнул Вэй Усянь. – Кажется, мы с тобой опять случайно заставили друг друга переживать, да?

− Мгм. Прости.

− И ты меня. Интересно, мы такие идиоты, потому что оба никогда ни с кем не встречались раньше, или все парочки идиотничают время от времени? – размышлял Вэй Усянь.

− Ты придёшь завтра в ДК? – спросил Лань Ванцзи.

− Ммм, завтра не смогу никак, − ответил Вэй Усянь. Лань Ванцзи молчал, ожидая, что он продолжит. – Лань Чжа-а-а-ань, хочешь, расскажу секрет, почему я не приду? Твой дядюшка наверняка объявит на этой вашей… планёрке. Что за слово такое? Даже у нас в школе такой ерунды нет. Так вот, − голос Вэй Усяня стал взволнованным. – Послезавтра у меня первый урок у особенных детей. Мянь-Мянь сообщила мне об этом ещё на этой неделе, так что я должен хорошенько подготовиться, с такими ребятами всё же сложнее.

− Тогда увидимся во вторник? – сказал Лань Ванцзи.

− Ага. Но я завалю тебя сообщениями, − зловеще пообещал Вэй Усянь.

− Хорошо. Заваливай.

Вэй Усянь на том конце провода, кажется, подавился воздухом, будто уловил в его ответе что-то своё. Он слегка кашлянул и заговорил своим игривым бархатным голосом:

− Лань Чжань, а ты заметил, что я не забыл о тебе, даже когда писал картину в творческом запале?

− Хм?

Лань Ванцзи задумался, наверное, Вэй Ин имел в виду содержание картины? Он постарался восстановить её в памяти: чёрные тени, сияющие люди, звёзды, лотосы. Цветы. Лань Ванцзи вспомнил прозрачно-белую орхидею, которую Вэй Усянь приладил к его волосам на празднике – сейчас цветок лежал меж страниц толстой книги, Лань Ванцзи даже не мог толком понять, зачем сберёг его, Вэй Усянь тогда раздражал его до нервной дрожи и красной пелены перед глазами. Сейчас это время казалось невероятно далёким, а его собственная тогдашняя реакция – неоправданно негативной.

− Орхидеи? – выныривая из воспоминаний, неуверенно предположил Лань Ванцзи.

− Они самые. Я ни на секунду не переставал думать о тебе, − прошептал Вэй Усянь. – А ты, Лань Чжань? Ты думал обо мне?

− Весь день, − так же тихо ответил Лань Ванцзи, чувствуя, что его сердце, кажется, сейчас проломит грудную клетку. – И весь прошлый вечер.

− Значит, я должен тебе целый вечер.

− …Если ты сейчас же не спустишься, я сломаю тебе ноги и сам тебя спущу! – где-то далеко на заднем фоне послышался недовольный окрик Цзян Ваньиня.