Часть 19 (NC-17) (1/2)

– Итак, ребятки, позвольте вам – тем, кто ещё не знаком, – представить наших новых товарищей, моих учеников из школы. Моя учительская гордость, Сяо Цин, – Вэй Усянь положил руку на плечо А-Цин. – Недавно взяла серебро на крупном творческом конкурсе в Чэнду. Будет вам примером, как можно рисовать, если стараться на моих уроках. А это, – едва удержавшись от того, чтобы взъерошить племяннику тщательно уложенную причёску, представил Вэй Усянь. – Наш маленький принц Цзинь Лин. Не бойтесь его многочисленных именитых дядь и дедушку.

– А он тоже ваша гордость? – хмыкнул Лань Цзинъи.

Вэй Усянь мысленно вздохнул: кажется, Цзинь Лин и Цзинъи по какой-то неведомой причине на дух не переносили друг друга. «Надо бы их посадить подальше друг от друга, а то сестрице придётся каждый четверг стирать одежду А-Лина от краски», – подумал он.

– Разумеется! – абсолютно искренне ответил Вэй Усянь. – Как мой замечательный племянник может не быть моей гордостью?

– Мы очень рады, что вы теперь тоже будете ходить на эти занятия, – доброжелательно сказал А-Юань.

– Особенно Цзычжэнь, – вставил неугомонный Цзинъи.

Оуян Цзычжэнь, глазеющий на А-Цин каждый раз, как она приходила в ДК, покраснел от кончика носа до ушей и треснул приятеля по плечу. А-Цин, похоже, его внимание совершенно не смущало, и она только ухмыльнулась одним уголком губ. Вэй Усянь смотрел на них и умилялся, вспоминая, каким несносным он был в седьмом классе. У него самого был совершенно кошмарный переходный возраст, он не слушал никого, постоянно сбегал из дома и, если бы не любовь к искусству, Вэй Усянь наверняка бы пошёл по кривой дорожке.

Ему вдруг стало интересно: как бы он себя вёл, окажись они с Лань Чжанем в одном классе? То, что счёл бы его хорошеньким, даже не подлежало обсуждению, но вот в остальном… Донимал бы его ещё больше, смеялся и подшучивал, постоянно пытался поставить в неловкие ситуации? Юный Лань Ванцзи наверняка был ещё более замкнутым, наивным и застенчивым, и юный Вэй Усянь, который в подростковом возрасте не видел абсолютно никаких границ в своих издевательствах, скорее всего, невольно обижал бы его. Представлять сердитого и, вместе с тем, расстроенного Лань Ванцзи Вэй Усяню не нравилось.

«Может быть, и хорошо, что мы познакомились, когда я уже более-менее угомонился, – подумал Вэй Усянь. – Я бы травмировал его на всю жизнь, а он бы точно меня возненавидел тогда и взрослым даже на пушечный выстрел ко мне бы не подошёл. А всё-таки интересно, каким Лань Чжань был в детстве? Может, спросить его брата? Сам ведь ни за что не расскажет».

Лань Ванцзи, как всегда, был здесь, невозможно красивый в своём худи и с камерой в руках. Сейчас, когда они, вроде, встречались, работать и не отвлекаться на него стало ещё сложнее, хотя Вэй Усянь, конечно же, не жаловался. И старался пялиться всё-таки поменьше, концентрируясь на работе. Ну, а что, научился же он работать с детьми, будучи весёлым, меланхоличным, раздражённым, не спавшим и апатичным, настало время учиться работать влюблённым. Не удержавшись от улыбки в адрес Лань Ванцзи, Вэй Усянь переключил внимание на учеников. А-Цин он посадил напротив Цзычжэня – пусть парень порадуется, – а Цзинь Лина напротив А-Юаня и Цзинъи.

После достаточно примитивного по технике – дети с нарушением опорно-двигательного аппарата и нервной системы не могли рисовать сложные вещи – занятия во вторник Вэй Усяню хотелось чего-либо посложнее и поинтереснее. Он снова глянул на Лань Ванцзи, который каждую неделю фотографировал одно и то же, разные техники, но с одинаковых ракурсов из-за запрета выкладывать детские лица, потом на новеньких, особенно на А-Цин, и у него созрела новая тема для занятия, отличная от той, что он планировал.

– А давайте-ка сегодня мы поучимся у тех, кто учится у меня давно, – придумал Вэй Усянь. – Так сказать, пусть наш славный дуэт своим примером покажет результаты моего наставничества. Вы так удачно сидите по парам друг напротив друга, что я просто не могу не предложить вам попробовать нарисовать портрет. А-Цин это уже делает неплохо, например.

– Учитель Вэй, а разве, чтобы рисовать людей, не нужно учить анатомию? – поинтересовался А-Юань.

– Нужно, – закивал Вэй Усянь. – Но этим обычно занимаются профессионалы, которые накрепко решили связать свою жизнь с искусством, либо любители, которые на этом зарабатывают. Я вам покажу, как рисуют профессионалы, а мои школьные подопечные – как можно рисовать без этого, лишь на впечатлении. Я ведь не стану требовать от вас портретного сходства, этому надо довольно долго учиться. Мне лишь интересно, сумеете ли вы уловить что-то в другом человеке и изобразить это.

– Мы сидим по парам, а вы-то кого рисовать будете? – скептически хмыкнул Цзинъи.

– Хм-м-м, – Вэй Усянь сделал вид, что крепко задумался, постукивая себя по носу изящным пальцем с краской вокруг ногтя. А потом ткнул этим самым пальцем в Лань Ванцзи: – Ну, конечно же, его!

Светлые глаза Лань Ванцзи широко распахнулись, словно он никак не ожидал такой подставы, но он тут же сощурился обратно, глядя прямо на Вэй Усяня и как бы безмолвно говоря ему: «Не вздумай творить безобразия». Сердце Вэй Усяня задрожало от тепла и озорства. Лань Чжань, его милый, замкнутый Лань Чжань, который настолько не привык быть в центре чужого внимания, что прятался в уютной бесформенной толстовке, сливаясь с мраморными колоннами Дома культуры, и впустую растрачивал свой изумительный музыкальный талант, играя лишь себе одному. Вэй Усяню решительно хотелось что-то с этим поделать, а ещё он намеревался подготовить Лань Ванцзи к тому, что скоро тот будет позировать ему, и не один час, а минимум целый день, много часов под внимательным и пристальным взглядом Вэй Усяня.

Вэй Усянь выдвинул ещё один стул и потянул к нему Лань Ванцзи, который явно вознамерился превратиться в недвижимое каменное изваяние. За своей спиной он явственно расслышал протяжный синхронный вздох А-Цин и Цзинь Лина.

– Ну, не упрямься, Лань Чжань, лишь быстрый набросок портрета, чтобы показать ребятам, как это делается. Я не кусаюсь, – захихикал Вэй Усянь, усаживая Лань Ванцзи в подобающую позу, и добавил тихо-тихо, так, чтобы услышал только он один. – По крайней мере, здесь и в таком контексте.

В нефритовых глазах искрились ледяные молнии, лицо имело суровый вид, но Вэй Усянь, похихикивая внутри, был уверен, что скрытые за смоляными прядями уши его любимого пресс-секретаря сейчас ярко пылают. Он уселся прямо напротив, широко улыбаясь, закинул ногу на ногу, взял планшет с бумагой и остро заточенный мягкий карандаш.

– А теперь встаньте за мной и смотрите на бумагу. Не на нашего прекрасного натурщика, это уже моя работа, – ухмыльнувшись, велел ученикам Вэй Усянь.

Губы Лань Ванцзи сжались в тонкую линию, и Вэй Усянь улыбнулся ещё шире и радостнее. Лань Ванцзи сидел прямо перед ним, невозможно красивый и суровый, прямо как в тот день, когда они впервые встретились здесь на детском празднике, только выглядел уже не раздражённым на весь мир и особенно на шумного, назойливого Вэй Усяня и его учеников, как тогда. Он был явно сердит, но его сверкающие глаза обещали что-то… нет, не расправу, конечно же, но что-то такое, что Вэй Усянь вряд ли решился бы озвучить, уж точно не в присутствии детей.

Ему самому вдруг стало немного жарко, и потому Вэй Усянь, кашлянув, сосредоточился на рисовании и ожидающих его действия подростках за плечами. Лёгкими и уверенными движениями он наметил композицию в листе, объясняя ученикам, как голова должна располагаться, что пространства перед глазами, если рисовать вполоборота или в профиль, должно быть чуть больше, чем за затылком, что лучше не компоновать под самый верхний край. Немного поговорил о стандартных пропорциях головы и расположении черт лица, обозначил их тенями, заполнил тёмным тоном волосы и широкими плавными линиями рассыпал пряди. Специальным художественным ластиком-клячкой выделил блики и слегка почистил фон. Быстрый карандашный портрет занял у него менее получаса и, хоть и не передавал всего великолепия Лань Ванцзи и всей полноты его пронзительного взгляда, основные черты были заметны, даже сердито поджатые губы и слегка нахмуренные брови.

– Ну вот, как-то так, – будничным тоном сообщил Вэй Усянь, покусывая карандаш, и краем глаза заметил, как слегка заёрзал Лань Ванцзи. – Некоторые художники, конечно, стремятся прорисовать каждую ресничку, но я лично не люблю гиперреализм, как по мне, в двадцать первом веке с этим куда лучше справляется фотография. Я думаю, портрет, хоть и должен передавать сходство, не обязан зацикливаться на этом, намного важнее передать характер.

– Ух, ты! – раздались позади восхищённые голоса. – И мы тоже так сможем?

– Когда-нибудь – обязательно. Если будете много и упорно рисовать, как я. А теперь садитесь на свои места.

Вэй Усянь, неосознанно продолжая терзать зубами карандаш, поднял голову и натолкнулся на тёмный взгляд Лань Ванцзи, направленный прямо на него. В горле мигом пересохло. Сам Лань Ванцзи тут же поднялся, одёргивая свою толстовку, Вэй Усянь тоже вскочил и бросился к кулеру с водой, как к спасительному оазису среди пустыни. Напившись, он вернулся к столам, Лань Ванцзи уже тоже выглядел, как всегда, и держал камеру наготове.

– Кхм, ну что, начинаем? – жизнерадостно сказал Вэй Усянь, и ученики закивали. – Попробуйте по очереди нарисовать того, кто перед вами, можете брать и цветные карандаши, вы же не академический портрет рисуете. Точного сходства с первого раза я не жду, мне просто интересно, как вы сможете передать другого человека.

Подростки зашуршали карандашами по бумаге. Почти все были взволнованы, кроме А-Цин, которая флегматично изображала сидящего перед ней и отчаянно краснеющего Оуяна Цзычжэня. Цзинь Лин, который был не так хорош, как она, хмурился и смотрел на А-Юаня несколько нервно, хотя мальчик сидел с лёгкой доброжелательной улыбкой и вообще не имел привычки смеяться над кем-либо. Лань Ванцзи почти неслышно щёлкал камерой, Вэй Усянь скользил по ряду и давал ребятам подсказки.

– Молодцы, – одобрил он спустя сорок минут. – А теперь меняйтесь.

Вторая половина тут же принялась за дело. Цзинъи рисовал, как всегда, довольно размашисто и небрежно, и Вэй Усянь подумал, что, если бы парень захотел стать художником, ему следовало бы использовать холсты побольше. Зато А-Юань был аккуратен и собран, почти профессионален. В который раз Вэй Усянь задался мысленным вопросом: был ли мальчик таким сам по себе, или сказывалось невольное влияние Лань Ванцзи?

Он перевёл взгляд на пресс-секретаря: тот всё ещё явно был напряжён после позирования, но при этом прекрасно держал себя в руках и продолжал делать свою работу – и это в нерабочее время! Профессионализм его поражал, Вэй Усянь не забыл ещё, как взбешённый его выходкой с цветком на празднике Лань Ванцзи, тем не менее, продолжил снимать и по итогу сделал изумительные фотоснимки. Почувствовав, что опять начинает пялиться, Вэй Усянь поспешно вернулся к своей работе, напоминая себе, что ему тоже пристало бы вести себя профессиональнее, хоть немножечко.

В конце занятия все разложили свои работы, и Вэй Усянь прокомментировал каждую из них, хваля даже самые незначительные достоинства – в конце концов, они ведь были не в университете, и дети должны были ходить сюда для досуга и развития, а не для диплома. Недостатки в этот раз он подмечать не стал, потому что тема была экспериментальной, ему просто захотелось попробовать и посмотреть, справятся ли ученики, которые были его подопечными всего лишь два часа в неделю на протяжении каких-то двух месяцев.

Когда все ученики разошлись, а А-Юань остался дожидаться Лань Ванцзи, Вэй Усянь сложил материалы, поднял голову и увидел, что Лань Ванцзи держит свой портрет. Не замышляя ничего приличного, Вэй Усянь подкрался к нему, бесцеремонно запустил ладони в большой карман худи, притягивая к себе, и вкрадчиво спросил в самое ухо:

– Нравится?

Лань Ванцзи вздрогнул, положил портрет обратно на стол и перехватил его запястья.

– Не здесь, – выдохнул он как-то резко и потащил Вэй Усяня прочь из аудитории.

Вэй Усянь покорно засеменил за ним. Кажется, Лань Ванцзи был сердит куда сильнее, чем показывал, его шаг был стремительным и размашистым, так что Вэй Усянь, даром что почти такой же высокий и длинноногий, едва за ним поспевал. Лань Ванцзи завёл его в служебный коридор между учебной аудиторией и малым залом, тёмный, тихий, слегка пахнущий пылью, и Вэй Усянь отчего-то перепугался, решив, что тот разозлился и тащит его в безлюдное место выяснять отношения.

– Лань Чжань, ну, не злись, я просто хотел тебя немного поддразнить! И потом, кого мне было рисовать? Кто-нибудь из ребят наверняка бы расстроился, что только у одного будет профессиональный портрет, – заговорил Вэй Усянь торопливо. – А ещё я хотел показать тебе, что позировать – совсем не страшно, теперь тебе будет проще, когда я буду рисовать тебя дома. Ох… ты же не собираешься отказаться?! Лань Чжань, только не отказывайся, ты обещал! Лань Чжань!

Лань Ванцзи резко остановился и развернулся, глаза его всё ещё сохраняли странное тёмное сияние, уже не столь похожее на привычный лёд. Вэй Усянь постарался успокоиться и подошёл ближе, обхватил его лицо ладонями и зашептал:

– Тебе и правда было так плохо сегодня позировать? Так сильно разозлился?

Лань Ванцзи с усилием выдохнул, а потом вдруг толкнул Вэй Усяня к стене, так что тот успел только испуганно пискнуть, прижал к шершавой бетонной поверхности оба его запястья своими большими ладонями, а коленями придавил его бёдра. Вэй Усянь, сглотнув, задышал ужасно громко, ощущая себя распластанным и пришпиленным к доске мотыльком. Не то чтобы ему это не нравилось. Он посмотрел в глаза Лань Ванцзи, полные тёмных искр, и до него, наконец, дошло.

– Лань Чжань, так ты не разозлился, а… завёлся? – хитро прищурившись, игриво прошептал Вэй Усянь. – Ох, и как же ты будешь мне позировать, у меня дома, где нет свидетелей, и никто не сможет нам помешать… Ммм!

Без лишних слов Лань Ванцзи впился в его губы, стремительно и яростно, сразу же протолкнув язык в его рот. Вэй Усянь охнул в поцелуй, чувствуя жар во всём теле от всей ситуации. Как же ему нравилось, когда обычно спокойный и на вид застенчивый Лань Ванцзи вот так выходил из себя. Ощущение горячих губ и языка на контрасте с холодом стены кружило голову, и Вэй Усяню хотелось большего, прямо здесь и сейчас, в этом чёртовом коридоре, невзирая на пыль, холод и впивающийся в живот объектив треклятого фотоаппарата – и да, это действительно был объектив, без каких-либо шуток.

Неожиданно правая нога Лань Ванцзи сместилась, и он подтянул колено вверх меж бёдер Вэй Усяня, задевая пах. Кровь хлынула к чувствительному месту, Вэй Усянь громко застонал, распахнув глаза. Лань Ванцзи тут же отпустил его, отступил на два шага назад, аккуратно одёрнул толстовку, которая была столь длинной, что доходила почти до середины бедра, потом сказал невозмутимо:

– До вторника, – и оставил Вэй Усяня одного в пустом служебном коридоре.

Вэй Усянь открыл рот, поражённо уставившись ему вслед.

Лань Чжань. Сделал. ЧТО.

– Я понял, зачем тебе такая большая толстовка, Лань Чжань, – проворчал Вэй Усянь в пустоту, трогая припухшие после столь грубого и головокружительного поцелуя губы. – Просто неслыханно…

В паху было болезненно горячо, и Вэй Усянь впервые пожалел, что носит такие узкие джинсы. «Интересно, почему Лань Чжань сбежал, – подумал он. – Застеснялся, побоялся, что не сдержится и возьмёт меня прямо здесь, или решил так отомстить?». Он стащил пиджак и повязал его на пояс, намеренно косо, чтобы хоть немного прикрыть срам до того, как доберётся до улицы и там хоть немного охладится. На ватных ногах, держась за стену, Вэй Усянь добрался до аудитории, в которой ожидаемо никого не было: Лань Ванцзи с его фотоаппаратом и след простыл. Портрет со стола также исчез.

– О, Вэй-сюн! – в дверях раздался обрадованный голос Не Хуайсана. – А я тебя везде ищу, хорошо, что ты ещё не ушёл.

– Гм. Чего хотел? – прочистив горло, поинтересовался Вэй Усянь.

– Поздравить тебя с тем, что у тебя наконец-то появилась личная жизнь, – Хуайсан кокетливо замахал веером.

– Откуда ты это можешь наверняка знать, если мы не объявляли об этом нигде? – хмыкнул Вэй Усянь. Личная жизнь – это последнее, что бы он хотел обсуждать с Не Хуайсаном, с которым всё было ясно ещё в универе.

– Ах, Вэй-сюн, неужели ты не помнишь, что я тебе говорил ещё на последнем курсе? Я всё знаю.

– Не помню, либо я был слишком пьян, либо тебе это приснилось.

Хуайсан хихикнул из-за веера, совершенно не замечая, как близко подобрался Вэй Усянь:

– Ответ «карты сказали, что ты гей и спишь с пресс-секретарём» тебя тоже не устроят? А-а! – коротко взвизгнул он: Вэй Усянь с грохотом обрушил руки на дверь по обе стороны от него, лишая возможности удрать.

– Хуайсан. Прекрати, мать твою, сплетничать. Да-да, я знаю, что ты наплёл Мянь-Мянь и её девочкам, – сказал он опасным тоном, припоминая свою роль тёмного заклинателя.

– И как, тебе тогда понравилось? – Хуайсан дрожал, вжимался в деревянную поверхность, прятался за веером, но продолжал допытываться.

– Что понравилось? Делать бедному работнику культуры обычный массаж плеч? Прекрати проецировать свои фантазии на весь Дом культуры, – поморщился Вэй Усянь и, отпустив его, направился к лестнице. – Это вы с А-Юем, может быть, кувыркаетесь у него в кабинете, а Лань Чжань не такой.

– Так что же, вы ещё не спали? – Хуайсан проигнорировал его выпад.

– Не твоё дело.

– Вижу, ты ничуть не изменился, Вэй-сюн, как всегда, только делаешь вид, – противно захихикал Не Хуайсан. – Мой подарок тебе точно пригодится. Я даже не поздравил тебя с хэллоуинским днём рождения и с триумфальным дебютом на сцене, а мы ведь друзья, почти братья!

Он сунул руку в широкий рукав своей модной шёлковой блузки и извлёк оттуда небольшой свёрток в дорогой крафтовой бумаге с чёрным тиснением, перевязанный золотой лентой.

– У меня уже есть брат, и я почти уверен, что он ни за что не стал бы трепать языком и выпытывать у меня подробности моих любовных похождений, - хмуро сказал Вэй Усянь, но подарок взял. – Что это?

– Увидишь, – загадочным тоном отозвался Не Хуайсан, отступая в темноту. – Только не открывай здесь, не то пойдут разговоры.

«Если он подсунул мне диск с порнухой, – подумал Вэй Усянь, запихивая свёрток в сумку. – Я его придушу. И скормлю Фее. Издалека. На удочке».

Добравшись до дома, отрезвлённый прохладным ветром, он плюхнулся на кровать и первым делом написал Лань Ванцзи:

«Ты такой жестокий, Лань-гэгэ. Коварно напал в темноте, довёл до такого состояния и бросил одного :(»</p>«Ты сам напросился. И не называй меня гэгэ.»

«Лань Чжань! Ты такой бесстыдник! Куда ты дел того смущающегося Лань Ванцзи который краснел от цветка?»</p>«В лесу потерял. Тебе не нравится?»

«Очень даже нравится. Жаль что ты не продолжил ;)»</p>«И кто из нас – бесстыдник?»

«Точно не невинная жертва, прижатая к стенке большими сильными руками. И ногами. И… надо было тебе снять фотоаппарат прежде чем меня так зажимать. Он очень мешался ;)»</p>«Вэй Ин!»

Хихикнув, Вэй Усянь отбросил телефон и принялся открывать подарок Не Хуайсана. Развязал ленту, развернул бумагу и застыл. Лицо его моментально запылало огнём. В свёртке лежала упаковка дорогих презервативов приличного (или неприличного, как посмотреть) размера и бутылочка смазки. «Убью, - подумал Вэй Усянь. – Медленно и мучительно. Ну, погоди у меня, Не Хуайсан!». Наспех завернув свёрток, он стыдливо затолкал его под кровать и решил, что обязательно придумает план изощрённой мести – сразу, как покончит с этапом премии.

***</p> Воскресенье выдалось прохладным, но ясным. Вэй Усянь, который провёл увлекательную субботу, обложившись книгами по педагогике, отчаянно зевал всю дорогу, старательно прикрывая рот рукавом ветровки, потому что разевать рот в переполненном метро было неприлично. Больше всего прошедшую субботу ему хотелось провести с Лань Ванцзи, гуляя в каком-нибудь парке, а ещё лучше – позвать его к себе и нарисовать. Хотя – стоп – о рисовании после четверга лучше было пока не думать. Вэй Усянь тряхнул волосами, поправил объёмную сумку на плече и вывалился из метро на залитую солнцем улицу.

Тринадцатилетие Цзинь Лина отмечали дома у Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Издалека, ещё на подходе Вэй Усянь разглядел две дорогие припаркованные машины, которых обычно здесь не было. Белая, компактная и более сдержанная принадлежала Цзинь Гуанъяо, Вэй Усянь заметил его рядом с этой машиной ещё в октябре, когда замминистра приезжал на юбилей госпожи Баошань. Металлически-золотой огромный внедорожник же был визиткой Цзинь Гуаншаня. Вэй Усянь вздохнул: вот только этих двоих здесь не хватало, особенно министра культуры, мерзкого распутного чиновника и просто ворчливого почти-деда.

С Гуанъяо ещё можно было иметь дело – он имел репутацию совершенно незапятнанного человека, и даже его прошлогодний развод с супругой не наделал ожидаемой шумихи, так как с госпожой Цинь Су они разошлись мирно, продолжали доброжелательно общаться и на публике выглядели как хорошие друзья, которые никаких претензий друг к другу не имеют. Сына Гуанъяо не бросил и проводил с ним достаточно времени; в общем и целом, замминистра выглядел куда более добропорядочным гражданином, чем его папаша. Вэй Усянь долго гадал, почему при такой идиллии Гуанъяо умудрился не ужиться с женой, пока на празднике не услыхал, как тот прямо со сцены осыпает комплиментами Лань Сичэня.

Тот факт, что Гуанъяо, влюбившись в другого человека, предпочёл быть честным и оформить развод по всем правилам, нежели крутить интрижки за спиной жены, как это делал Гуаншань, добавлял Гуанъяо очков в глазах Вэй Усяня. И, хотя вечная медовая улыбка замминистра, оставляющая ямочки на его щеках, всегда казалась Вэй Усяню не вполне настоящей и душевной, он вполне был готов мириться с его присутствием на днях рождения Цзинь Лина, потому что племянника Гуанъяо, кажется, любил совершенно искренне.

– Это семейный праздник, так что убирайся, – услышал он резкий голос министра культуры. Его супруга, госпожа Цзинь, вероятно, уже была в доме – что было даже неплохо, иначе она бы присоединилась к мужу в клевании его незаконнорожденного сына.

– Разве я не часть семьи, отец? – Гуанъяо отвечал мягко, удивительно, как ему удавалось сохранять самообладание – Вэй Усянь на его месте бы уже давно, наверное, подрался с таким отцом. – Ты официально признал меня своим сыном, в отличие от бедного А-Юя.

«А-Юй? Он что, говорит про Мо Сюаньюя? – удивился Вэй Усянь. – Вот те на, я и не думал, что он тоже бастард Гуаншаня, он совсем не похож на Цзиней. Интересно, а Хуайсан в курсе?». Тут же некстати вспомнились слова последнего: «Я всё знаю».

– Только чтобы заткнуть рот министерским.

– Ты можешь не любить меня, отец, – смиренно продолжал Гуанъяо. – Но сюда меня звал мой племянник, разве я могу ему отказать?

Цзинь Гуаншань открыл рот, чтобы продолжить спор, но тут двери частного дома Цзинь Цзысюаня распахнулись, выпуская на улицу разряженного мальчишку.

– Дядя Яо! – радостно завопил Цзинь Лин и кинулся обниматься.

Гуанъяо обнял племянника и глянул на отца, мол, видишь? Цзинь Гуаншань поджал губы и потрепал внука по голове.

Следом за Цзинь Лином в открытую дверь с лаем и не менее радостным видом выбежала большая хаски в ошейнике с золотыми колокольчиками. Вэй Усянь, который неосторожно успел подойти, с воплем сиганул за белоснежный автомобиль Цзинь Гуанъяо: ни деревьев, ни высокого забора возле дома Цзысюаня не было, а гараж располагался с другой стороны.

– Привет, Фея! Хорошая девочка! – заворковал Гуанъяо с умилением, опускаясь на корточки, чтобы было удобнее трепать собаку вокруг головы. – Господин Вэй, не прячьтесь, она вас не обидит.

– С-спасибо, но я всё же з-здесь постою, – дрожа, отказался Вэй Усянь. Цзинь Гуанъяо был (или выглядел) бесконечно порядочным, умным, приветливым человеком, который любил племянника, и лишь один недостаток тёмным облаком пятнал это безупречное небо: именно он в своё время подарил Цзинь Лину эту собаку.

– Когда ты уже перестанешь бояться Фею? – возмутился Цзинь Лин. – Она ведь дружелюбная.

Вот именно поэтому Вэй Усянь никак и не мог перестать её бояться, ведь каждый раз, завидев его, собака кидалась к нему с явным намерением облизать его с ног до головы, но Вэй Усянь, который за двадцать с лишним лет так и не смог ничего с этим своим страхом поделать, видел в этом стремление сожрать его и бросался наутёк. Вот и сейчас, учуяв знакомый запах, Фея гавкнула и подалась к нему. Вэй Усянь панически взвыл: машина Цзинь Гуанъяо больше не казалась ему надёжной защитой. «И почему со мной нет Лань Чжаня? – дрожа, думал он. – Вот он-то уж точно защитил бы меня».

От входной двери коротко свистнули, и Фея послушно потрусила назад, к появившемуся Цзян Чэну: Цзяны приехали раньше Вэй Усяня, чтобы помочь на кухне, где от горе-художника с пристрастием к острым специям толку было мало. Вэй Усянь выпрямился и благодарно посмотрел на брата.

– Запри её наверху, – велел Цзян Чэн племяннику. – Она всё равно будет всем только мешать.

– Ладно, – закатил глаза Цзинь Лин и повёл собаку на второй этаж. Хоть он и был именинником, спорить с младшим дядей было себе дороже.

Вэй Усянь перевёл дух, обошёл машину, слегка поклонился Цзинь Гуаншаню и как ни в чём не бывало пожал руку Цзинь Гуанъяо.

– Право слово, господин Вэй, – улыбнулся Гуанъяо. – Фея – необычайно умное животное, вам не стоит так пугаться.

– Золотой вы человек, господин Цзинь, – Вэй Усянь отзеркалил ему эту приторную улыбочку. – Но, если бы вы подарили А-Лину чихуахуа, я бы любил вас чуть больше и даже называл бы нефритовым.

– Нефриты – это не ко мне, – ямочки на щеках Гуанъяо стали ещё чётче, и Вэй Усянь понял: тот знает про них с Лань Ванцзи, либо догадывается. – Слышал, вы прошли в третий тур муниципального этапа «Учителя года»?

– Откуда вы знаете? Вы же не в министерстве образования работаете!

– Верно. В образовании работает Цзысюнь. Или вы запамятовали?

– Я помню только то, что он существует, не более. И не уверен, что это знание даёт мне какие-то бонусы, – буркнул Вэй Усянь.

– Вы абсолютно лишены стратегического мышления, господин Вэй, – невесомо рассмеялся Гуанъяо. – Могли бы с ним помириться и получить эти самые бонусы на конкурсе. А так, я слышал, Цзысюнь бьёт себя кулаком в груди и утверждает, что ни за что не допустит вашей победы.

– Помирился? Да я даже не помню, что мы вообще ссорились! – поразился Вэй Усянь. Потом подумал и всё-таки нашарил что-то в памяти. – Погодите, это не на десятилетии Цзинь Лина, когда он требовал, чтобы Цзян Чэн с ним выпил из уважения?

– Бинго. Помнится, вы тогда выпили вместо брата, а Цзысюня вытолкали вон из дома со словами, что ему бы на уважение пить разве что с людьми общества.

Вэй Усянь закашлялся:

– Ну, так и поделом? Цзян Чэну нельзя пить, да и вообще, такими доводами уговаривать человека пить…

– Вы, без сомнения, лучше знаете, как это делать, – согласился Гуанъяо, словно вбрасывая очередной двусмысленный намёк. – В общем, могли бы извиниться и сейчас не нервничать.

– Лучше я понервничаю, – отказался Вэй Усянь. – Во-первых, я сомневаюсь, что мнение Цзысюня по этому вопросу станет решающим. Во-вторых, я предпочитаю побеждать честно и без кумовства. А в-третьих, вы действительно так уверены, что, если бы я извинился, Цзысюнь тут же преисполнился бы ко мне дальнеродственной любовью? Не смешите.

За разговором они дошли до столовой, где четы Цзинь и Цзян заканчивали накрывать на стол – не меньше десятка блюд, приготовленных золотыми руками Цзян Яньли. Юй Цзыюань уже наверняка успела попенять дочери за то, что та даже в праздники отказывается нанимать прислугу, но Вэй Усянь с детства знал, как сильно сестрица любит готовить. Пожалуй, если бы не ранний брак и рождение сына, Яньли вполне могла бы стать шеф-поваром в каком-нибудь хорошем ресторане, но даже сейчас, когда Цзинь Лин уже перешёл в среднюю школьную степень, она предпочитала возню с малышами и тихую семейную жизнь.

– Сянь-Сянь, – заулыбалась Цзян Яньли и погладила его по чуть растрёпанным прядям. – Я приготовила тебе твой любимый суп.

– У меня лучшая сестрица, – Вэй Усянь чмокнул её в щёку, показал язык в ответ на злобный прищур Цзинь Цзысюаня и сел возле посудины с супом.

Место во главе стола сегодня было всецело отдано Цзинь Лину, который как раз спускался со второго этажа, оставив там Фею: в белой рубашке с золотыми уголками и цепочкой, расшитом золотом пиджаке и вплетёнными в волосы золотыми украшениями он жутко походил на отца, когда тот был чуть постарше его. Того самого возраста, когда с ним дрался Вэй Усянь. При всём этом племянник был ещё более неуживчивым, и Вэй Усянь всегда благодарил Небеса за то, что тот попал в его класс, где одноклассники спокойно относились к его унаследованным от отца павлиньим замашкам, а от бабушки и дяди – вспыльчивости. Первое время на начальной ступени Цзинь Лин учился в элитной школе, где дрался со всеми подряд, даже с дальними родственниками, словно его переходный возраст начался сразу после детского сада, и только в «Юньмэне» ему удалось немного угомониться и завести друзей.

– А-Лин, а где же твои друзья? – поинтересовался Цзинь Гуанъяо, который не меньше Вэй Усяня был осведомлён о прежних проблемах племянника. – Разве ты их не пригласил?

– С друзьями мы будем отмечать во вторник, после уроков, – ответил Цзинь Лин чуть недовольно.

Судя по тону, подросток предпочёл бы пойти гулять с друзьями уже сегодня, а не сидеть чинно за семейным столом в компании родителей, дедушек и бабушек, и трёх дядюшек, но из уважения к родственным связям ему приходилось терпеть. Цзинь Лин, несмотря на постоянные перепалки с Вэй Усянем, который не мог удержаться от поддразниваний в его адрес, никогда не оставлял приёмного дядю без приглашения, и Вэй Усянь порой даже подозревал, что он делал это лишь затем, чтобы ему самому не было так скучно.

– Почему же именно во вторник? – продолжал допытываться Гуанъяо. – Не в субботу, не завтра?

– Потому что господа танцоры заняты во все дни, кроме вторника, – фыркнул Цзинь Лин. – Вчера у них какой-то фестиваль вообще был.

– Ты позвал кого-то из ансамбля? – изумился Вэй Усянь.

Цзинь Лин почему-то немного смутился, но с вызовом посмотрел на него.

– Позвал, и что? Нормальные ребята.

Вэй Усянь догадался, что речь идёт о золотом трио «Плывущих облаков» и коварно уточнил:

– Даже Цзинъи, который называет тебя молодой госпожой?

Цзинь Лин вспыхнул, сидевший напротив Вэй Усяня Цзинь Гуанъяо тихонько кашлянул.

– Пф! Много он понимает! – задрал нос племянник.

Цзинь Гуаншань нахмурился:

– Это кто смеет оскорблять моего внука?

– Такой же подросток, как и твой внук, – заметил Гуанъяо. – Юный и вспыльчивый. Большинство из нас такими были.

– А некоторые до сих пор остались, – хмыкнул Цзян Чэн.

– Ты младше на неделю и более вспыльчивый, – Вэй Усянь показал язык и ему тоже. – А наш А-Лин достаточно взрослый, чтобы за себя постоять.

– Вот именно, – буркнул Цзинь Лин, удивлённый его поддержкой. Но не мог же Вэй Усянь, в самом деле, на дне рождения племянника припоминать ему, что в тот раз, когда Цзинъи впервые назвал его молодой госпожой, Цзинь Лин сам был неправ.

Они спокойно поглощали ужин, переговариваясь, а потом настало время дарить подарки. Цзинь Гуаншань, как занятой человек, вдобавок, явно не слишком довольный присутствием Цзинь Гуанъяо и, возможно, Вэй Усяня – во всяком случае, Вэй Усянь не припоминал от него доброго слова в свой адрес с тех самых пор, как подрался с Цзысюанем, – на пару с женой подарил внуку конверт с внушительной суммой денег и откланялся. Обстановка за столом после ухода старшей четы Цзинь моментально стала более расслабленной, и было заметно, что даже Цзинь Цзысюань рад уходу отца.

Чаще всего Цзинь Лину дарили деньги, новую технику и дорогую одежду, особенно старшие. Вэй Усянь же вечно отличался: он нередко приносил племяннику качественные художественные материалы – рисование было вторым хобби Цзинь Лина. Но в этот раз Вэй Усянь решил подумать о его первом увлечении, которому мальчик посвящал немало времени и сил. Он потянулся к длинному чехлу, который принёс с собой, и протянул Цзинь Лину.

Мальчик неверяще вскрикнул: в чехле лежал традиционный лук тонкой работы, профессиональный и сделанный на заказ, и полный колчан стрел к нему. На древке была выполнена искусная гравировка в виде пионов, лотосов и орхидей, а на нижнем конце имелось небольшое крепление: Цзинь Лин обожал вешать на свои луки колокольчики от злых духов, которые традиционно дарились в семье Цзян. Вэй Усянь сам в своё время подарил ему один такой колокольчик, и он до сих пор оставался у мальчика одним из самых любимых, хоть он этого вслух и не признавал.

– Ну, как? – поинтересовался Вэй Усянь. – Я знаю, тебе уже покупали блочные и классические луки, подходящие для твоего возраста, но, думается мне, ты уже достаточно неплох, чтобы справиться и с традиционным.

Цзинь Лин открывал и закрывал рот, будто до сих пор не мог подобрать слов. Вэй Усянь знал, что лук ему нравится, ведь он был не только идеальным для начинающего профи, но и весьма красивым, а Цзинь Лин из-за своего папочки с пелёнок питал слабость к красивым вещам.

– А-Лин, что надо сказать? – напомнила Цзян Яньли.

– С-спасибо, – выдавил, наконец, Цзинь Лин, который с Вэй Усянем чаще препирался, чем говорил по душам.

– Не стоит, – широко улыбнулся Вэй Усянь, в который раз удерживая себя от того, чтобы растрепать мудрёную причёску племянника. – Лучше покажи, как стреляешь. Да и я бы не отказался вспомнить детство, Цзян Чэн, ты идёшь?

– Чтобы ты опять всем показал, что я тебе во всём уступаю? – не слишком воодушевился Цзян Чэн. – Что-то не очень хочется. Да и мне нельзя перенапрягаться, забыл?