2.1 (1/2)

Ку ещё раз перечитал ту же строчку, что пытался осмыслить по ощущениям последнюю минуту, а затем выдохнул и сдался.

Он с трудом сдержал зевок и потянулся на диване. Книгу он в конце концов откладывать не стал: всё-таки ему хотелось дочитать главу сегодня, потому что завтра у него были занятия до самого вечера, и не вышло бы уделить время чтению. Ку устало потёр пальцами переносицу, помассировал отдающий тяжестью висок.

Обычно ему нравилось читать, это помогало расслабиться и уйти от ненужных мыслей и переживаний, но сегодня почему-то совсем не спорилось. Может быть он просто устал. В последнее время он что-то плохо спал и, как только заканчивались занятия, спешил попасть домой. Ку правда уже успел начать воспринимать эту квартиру своим домом, хотя въехал сюда всего каких-то два месяца назад. Въехал, сопровождаемый альфой, о котором сейчас совершенно не хотелось думать.

Квартира была уютной и светлой, идеальной по расположению и району, и если бы не обстоятельства, Ку был бы от неё в полном восторге ещё в день въезда. Но тогда он не испытывал ничего, кроме съедающей заживо тревоги, заходя вслед за Чонгуком в новенькое, готовое к проживанию жильё.

Справа от входной двери располагалась не слишком большая, хорошо обставленная гостиная с диваном, телевизором и кофейным столиком. Там же был книжный шкаф с полками, где были расставлены всякие разности, но оставалось место, чтобы дополнить картину чем-то своим.

Открытого плана новенькая кухня, выполненная в свежих светлых тонах, была по центру и выходила прямо в гостиную. Плита, холодильник, все столовые принадлежности и даже кухонный стол выглядели так, будто только что сошли с журнальной обложки, да и в остальном обстановка в квартире имела такой вид, словно тут и не жили до Ку, а если жили, то со всего сдували пылинки. Небольшая ванная комната сияла начищенным до блеска кафелем, на окнах даже были повешены занавески, а в спальне – тяжёлые тёмные шторы, легко закрывающие любой свет снаружи и почему-то тоже придающие уюта, будто дающие возможность укрыться от остального мира. На кровать, стоявшую в спальне, Ку при въезде даже не смотрел, боясь, что сопровождающий его альфа примет это как прямой посыл к действию. Ку знал, что за свободу ему придётся заплатить большую цену, и был к этому готов.

Вот только Чонгук не сделал с ним ничего из того, к чему Ку так усердно пытался морально подготовиться. Вместо этого альфа показал ему квартиру от и до, а после удалился, предупредив лишь о том, чтобы Ку «был послушным мальчиком и вёл себя хорошо».

Ещё он застегнул на шее у вздрогнувшего от прикосновения Ку тонкую полоску чёрного чокера с небольшим голубым камнем посередине и, глядя Ку прямо в глаза, приказал никогда, ни при каких обстоятельствах его не снимать. «Ты принадлежишь мне, Ку», сказал Чонгук так, будто это был общеизвестный факт, и Ку, сглотнув ком в горле, молча кивнул. Он уже давно готов был без единого протеста согласиться со всем, что альфа говорил, и неважно, что сам Ку думал по этому поводу.

Первую неделю он провёл, как на иголках, привыкая к новообретенной свободе, страшась любого постороннего звука и высовываясь из квартиры, как пугливый зверёк, только для того, чтобы купить продукты в ближайшем магазине. Карточку ему также оставил Чонгук, заявив, что Ку может «покупать всё, что захочет, и ни о чём не беспокоиться». Ку правда очень не хотелось использовать деньги, принадлежащие альфе, но другого выбора у него пока не было. Он был слишком потрясён всем произошедшим и первое время до паники сторонился других – а значит ни о какой работе или даже подработке не могло идти речи. Так что Ку потихоньку начал пользоваться предоставленными ему средствами, стараясь быть как можно скромнее в своих покупках.

Единственными крупными его покупками за это время стал телефон и различные материалы для рисования, неожиданно стоившие очень дорого. Первая покупка была необходима потому, что старый телефон Ку остался вместе со всеми его немногочисленными пожитками в доме для странников, сама мысль о котором вызывала в Ку немедленную панику и скручивающуюся внутри мерзкую тошноту. Он не смог бы туда вернуться – не после того, что с ним там случилось. Да и его вещи наверняка уже были кому-то розданы или попросту украдены, в особенности телефон. И ему правда был нужен новый.

Вторая покупка стала необходимой, когда через две недели после переезда Ку оправился настолько, что смог перебороть свой шок от возможности свободно выходить на улицу, и решил разобраться со своим слегка поздним началом учёбы. Преследующий его изо дня в день страх того, что Чонгук заявится к нему на порог, требуя оплаты за всё то, что он Ку предоставил, немного ослаб, и Ку достаточно осмелел для того, чтобы выходить на улицу и пытаться жить какой-то относительно нормальной жизнью.

Так как Ку решил устроить переезд из дома заранее, чтобы иметь возможность обустроиться в незнакомом городе до начала учёбы, то время, что он провёл, запертый в особняке Чонгука, не сказалось на его возможности посещать занятия. Конечно, Ку успел что-то пропустить, но в основном это была вводная информация о предметах и об учёбе в целом, так что нагнать одногруппников ему не составило труда. Сблизиться с ними стало куда большей проблемой, учитывая, насколько Ку боялся теперь незнакомцев, а в особенности альф.

Он также обнаружил, что выданный Чонгуком чокер, который Ку, как и было велено, носил везде, привлекал внимание других студентов. Его никогда не спрашивали о нём напрямую, но Ку иногда видел, как другие перешёптываются, почти не скрываясь оглядывают его шею и даже встречаются с Ку взглядами, ничуть не стесняясь быть пойманными.

Ку понимал, что чокер у него на шее обозначает принадлежность, но подробностей не знал и в интернете ничего на эту тему не искал, потому что не хотел. Ку не был уверен, насколько выносимой была бы для него эта тонкая чёрная полоска с посверкивающим голубым камнем, если б он осознавал её полное значение. Незнание дарило ему какое-то спокойствие, ощущение контроля над ситуацией, в которой на самом деле Ку не имел даже права голоса.

Помогали и приобретённые в процессе учёбы друзья, Хосок и Тэхён, оба беты, его одногруппники и вместе с тем единственные, кто не стал сторониться Ку. Это было для Ку невероятно ценным. Хосок с Тэхёном принимали Ку таким, какой он есть, не акцентировали внимание на том, что Ку никогда не взаимодействовал с альфами в их университете, а ещё спокойно приняли тот факт, что тактильный контакт Ку переносил без испуга лишь в контролируемой обстановке.

Ему казалось, что Хосок с Тэхёном оба разгадали что-то из того, через что Ку прошёл, по тем реакциям, что он им демонстрировал. Да к тому же они ведь не были слепыми и тоже видели обхватывающий горло Ку знак принадлежности, который не возник бы там из ниоткуда.

Но Хосок с Тэхёном были самыми лучшими ещё и потому, что не задавали неудобных вопросов, на которые Ку не смог бы дать внятного ответа. Вместо этого они поддерживали его без нужды в словах и были рядом – звали Ку на посиделки и прогулки, делили с ним какие-то развлечения и разговоры по учёбе, включали в свою деятельность и были искренне рады его компании. Это было всё, о чём Ку, чувствующий себя таким маленьким и одиноким в большом городе, только мог просить. Вместе с тем его слегка установившаяся, относительно спокойная студенческая жизнь не означала, что Ку забыл о том, что с ним произошло и как он оказался в этой мило обставленной квартире в десяти минутах ходьбы от главного корпуса его института. Нет, Ку ни о чём не забыл, но всё-таки позволил себе слегка расслабиться.

Видите ли, время шло, а Чонгук всё не появлялся, и чем дольше Ку жил своей спокойной маленькой жизнью, тем больше привыкал и устраивался поудобнее, хотя внутри него продолжала сидеть больная, неповоротливая тяжесть. Ку не хотел разбираться с ней, не хотел думать обо всём, что с ним случилось, сейчас, когда всё уже закончилось. Да, он понимал, что обманывает сам себя и что на самом деле ничего не «закончилось», просто его выпустили из прямого надзора зверя – но это ведь не означало, что зверь перестал за ним наблюдать. А Ку чувствовал, что за ним наблюдают.

Всё же он продолжал из раза в раз настойчиво гнать от себя мысли и воспоминания о произошедшем. Потому что так было легче. Потому что он не хотел вспоминать о боли. Потому что Ку хотел в конце концов хоть немного пожить жизнью, свободной от Чонгука. Он не желал о нём думать, не желал вспоминать, и до поры до времени Чонгук являлся ему лишь ночью, в его снах, из которых Ку просыпался с бешено колотящимся от разгонявшегося по телу адреналина сердцем.

Однако Ку не стоило так усердно избегать мыслей о Чонгуке и совершенно точно не стоило расслабляться.

Когда в дверь кратко позвонили, Ку всё-таки отложил книгу и, подхватив телефон, поднялся с дивана. В этот раз заказанную пиццу привезли быстрее обычного, но Ку, пообедавший приличное количество часов назад, был очень даже рад этому факту.

Он открыл в телефоне свой заказ, по привычке перепроверил его и направился к двери, при этом едва слышно напевая себе под нос. Сейчас он поужинает и вернётся к главе, которую хотел дочитать.

Ку отпер дверь, на пару мгновений зависнув в телефоне, листая страницу, а затем поднял взгляд и немедленно застыл, шокированный. Потому что вместо курьера с пиццей на пороге стоял Чонгук. Чонгук, который ничем не давал о себе знать полных два месяца, с того самого дня, как Ку заехал в квартиру.

Внутренности будто заморозило, пока разум Ку пытался осознать реальность человека перед ним. Это и правда был Чонгук, и он ни капли не изменился с их последней встречи. Альфа был всё такой же статный, давящий своей аурой и пронзительным, будто едва насмешливым взглядом тёмных глаз, только одет он был иначе, чем Ку привык видеть. Не было строгого костюма или удобных домашних вещей, сейчас Чонгук был одет по-спортивному, в кроссовки на мощной подошве, широкие тёмные штаны и чёрную толстовку, свободно на нём сидящую и тем самым делающую его фигуру ещё более внушительной.

– Привет, – сказал этот Чонгук, появившийся на пороге Ку будто привидение, призрак из прошлого, которое прямо сейчас врезалось в настоящее и сбило все мысли, оставив после себя только неодолимый шок.

– Привет, – выдавил Ку, так и не поборов это ощущение шока, но сразу попытался поправиться: – Ну, то есть здравствуйте.

– Не нужно формальностей, – покачал головой Чонгук и усмехнулся. – Мы с тобой, как мне кажется, уже давно можем перейти на «ты».

Ку нашёл в себе силы кивнуть, но затем просто молча уставился на незваного гостя широко раскрытыми глазами, не в силах до конца поверить в происходящее.

– Не пригласишь меня внутрь? – поинтересовался Чонгук спустя несколько мгновений тишины, и Ку моргнул, приходя в себя.

Альфа, у него на пороге стоял альфа, которого Ку боялся до дрожи, альфа, который причинил ему боль и который держал в руках всего Ку целиком, его жизнь, и свободу, и – Ку должен был сделать всё, что тот скажет.

– Д-да, конечно, проходите, – выпалил Ку, отпустил дверную ручку и отступил назад.

Чонгук шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и принялся стягивать свои кроссовки. Ку же отошёл на шаг и нервно сплёл руки, уперев взгляд в пол. Теперь, когда Чонгук находился в его пространстве, Ку будто смог наконец осознать, что это действительно происходило. Чонгук действительно был тут. Чонгук пришёл к нему, и он явно не сделал бы этого просто так.

Когда Чонгук закончил снимать обувь и выпрямился во весь свой рост, такой сильный и уверенно занимающий своё место в жилище Ку, тому захотелось отступить ещё дальше. Он сжался, ощущая себя беззащитным перед альфой, и быстро сказал:

– Я сделаю нам чай, – после чего, не дожидаясь ответа, ретировался в кухню.

Он мог видеть Чонгука и оттуда, но старался не смотреть на него, пока наливал воду в чайник и вытаскивал чашки. Ку обернулся только когда ему не осталось ничего другого, кроме как ждать, пока закипит вода. Чонгук за это время успел оказаться в кухонном дверном проёме, и Ку пришлось успокоить инстинктивную дрожь своего тела. Чонгук шагнул ближе – он перекрывал ему выход, до которого Ку мог добраться только если бы обошёл обеденный стол. По спине проползла неприятная холодная волна тревоги напополам с зарождающимся страхом.

Ку вжался поясницей в кухонную стойку, у которой стоял, сжал её край до побелевших костяшек и остался на месте. Бежать ему всё равно было некуда.

– Как ты тут обустроился, расскажешь? – промурлыкал Чонгук, явно довольный. По телу Ку в ответ на это опять побежали мурашки, ладони вспотели, а сердце ускорило свой ритм.

– Всё х-хорошо, – запнувшись, ответил Ку. Его тихий голос был едва различим за громким бульканьем закипающей воды. – Спасибо за… за всё это, – добавил он, не встречаясь с альфой взглядом, боясь малейшим жестом спровоцировать на что-нибудь, что Ку точно не найдёт приятным.

– Ну конечно, всё для моей детки, – опять замурчал Чонгук, и тут раздался щелчок: это закипел чайник.

Ку тут же принялся с напускной суетливостью разливать чай, но это была лишь попытка скрыть отчаянную дрожь своих рук. Чонгук наблюдал за ним, не двигаясь с места, и когда Ку уже налил в чашки кипяток, заварив пакетики, сказал:

– Ты выглядишь лучше, и цвет лица здоровее. Хорошо кушаешь, м?

Ку кратко встретился с альфой взглядом, чувствуя наравне со всем остальным просыпающуюся внутри осторожность. Наверняка Чонгук упомянул это, чтобы напомнить ему, как два месяца назад Ку, сдавшийся и сломленный напором Чонгука, отказывался от предоставляемой ему прислугой еды. Ку сглотнул ком в пересохшем горле. Сейчас ему нужно было реагировать продуманно и аккуратно.

– Да. Спасибо за то, что дали мне возможность попробовать… попробовать, – в итоге закончил он, надеясь, что был достаточно красноречив для того, чтобы Чонгук его понял. Попробовать привкус свободы, выпустив из крепкой когтистой хватки хоть немного.

– М-м, рад слышать, – протянул Чонгук и вдруг продолжил: – Мы же уже вроде решили, что будем на «ты».

Внутренности Ку кольнула вспышка мгновенной неконтролируемой паники, а руки сильнее задрожали. Всё-таки облажался.

– Да, точно, я – ну, просто я… – забормотал Ку, пытаясь придумать правдоподобное оправдание, и тут Чонгук потянулся к нему со словами:

– Детка, послушай…

Договорить он не успел, потому что от движения приближающегося альфы Ку сильно дёрнулся, и рука его неосторожно дёрнулась тоже, а так как она до сих пор была рядом с горячим чаем, то Ку серьёзно задел одну из чашек. Её содержимое пролилось на стол, но это не имело значения, потому что какая-то часть вылилась на пол, прямо туда, где стоял Ку, а главное – Чонгук. Тот издал недовольное шипение, Ку тоже ощутил, как горячая жидкость обжигает верхнюю сторону ступни через ткань носков, но не издал ни звука, замороженный шоком и нарастающим ужасом. Он только что разлил горячий чай на ноги Чонгуку. Он обжёг его. Боже, Чонгук его убьёт – или нет, хуже, намного хуже.

Прежде чем тот успел что-то сказать или отреагировать дальше болезненного шипения, Ку забормотал испуганное:

– Простите, я всё – я сейчас всё уберу, я сейчас сд-сделаю, я не… – Чонгук позвал его по имени, но Ку только потянулся сильно дрожащей рукой в ту сторону, где лежала на стойке кухонная тряпка. Ему нужно было всё исправить, сейчас же, иначе альфа его – альфа будет – альфа сделает ему больно, будет больно, нет, он не ведь не хотел…

– Ку, послушай, – ворвался в его разлетающиеся мысли твёрдый голос Чонгука, а в следующий миг Ку увидел, как к нему тянутся чужие руки.

Он не смог удержаться от краткого умоляющего щебетанья, вскидывая собственные руки в жесте защиты, и Чонгук остановился в то же мгновенье. Они застыли так на миг, недвижимые, а затем Ку, ощущая, как быстро, неровно бьётся в груди сердце, заставил себя поднять на альфу взгляд.

Чонгук не выглядел разозлённым, скорее растерянным, но это ничего не значило. Он всё ещё мог причинить Ку боль, Ку нужно было защитить себя, и потому он несмело, сбиваясь, выдавил:

– Это был-ла случ-случайность, я клянусь, я не специально, это – я не – я не хотел, правда, я…

Тут Чонгук видимо пришёл в себя. Слушая эти попытки Ку оправдаться, он вздохнул, а затем прервал его:

– Ку, послушай меня. – И Ку без промедления захлопнул свой рот. Он мог быть послушным, если он будет послушным, больно не будет, так?

– Я знаю, что это вышло случайно, и не злюсь на тебя. Сейчас ты пойдёшь в гостиную, сядешь на диван и подождёшь меня там. Я уберу здесь всё, а потом присоединюсь к тебе. Ты всё понял?

Ку заворожённо кивнул, отреагировав на уверенный тон альфы и на то, как он отдавал ему указания. Его омега нашёптывал ему подчиниться, а потому Ку не выдал ни единого протеста и лишь сделал то, что ему сказали.

Только сидя на диване Ку осознал, насколько беспрекословно и безо всяких сомнений он подчинился альфе. К тому же к нему пришло наконец полное понимание слов Чонгука. Тот послал его на диван и сказал, что присоединится к нему. Даже если альфа сказал, что не злится, это не означало, что он не собирался ничего с Ку делать. Конечно, Чонгук мог назвать любое другое место в квартире и наброситься на Ку там, но диван – на диване ему было бы удобнее, если б он захотел – захотел снова – снова его…

Ку подтянул ноги к себе, сжимаясь на дальнем углу дивана и глядя на свои руки, что до побелевших костяшек сжимали его прижатые к груди ноги. Чонгук послал его сюда, и Ку пошел, как самая послушная омега, потому что ему некуда было от Чонгука бежать – а сейчас Чонгук вот-вот придёт, чтобы снова заставить его, потому что это он и делал с того момента, как увидел Ку, разве нет? Заставлял принимать то, чего Ку принимать не хотел.

К тому моменту, как Чонгук действительно появился в гостиной и подошёл к нему, Ку успел начать плакать. Он уткнулся лицом в собственные колени, чтобы не видеть альфу, ткань его домашних штанов намокла от слёз, но это не помогло. Он всё равно услышал Чонгука, а тот всё равно подошёл к дрожащему комку, который сейчас представлял собой Ку, вздохнул, наклонился над ним, а затем Ку почувствовал, как Чонгук стягивает с него носки.

Он не хотел реагировать, правда не хотел, но не смог подавить очередную вспышку безнадёжного ужаса, разорвавшуюся в груди. Ку вскинул на Чонгука заплаканные глаза, наконец оторвав лицо от собственных коленей, и дрожащим от рыданий голосом взмолился:

– Не надо, н-не надо, пожалуйста, не надо, пожалуйста!

Он знал, что это было бесполезно, что Чонгук всё равно сделает с ним то, что хотел, но Ку – он просто не мог спокойно принимать это. Ему вспомнилось чужое рычание на ухо и то, как больно было там, внизу, когда Чонгук пытался вместить себя в его дрожащее, протестующее тело.

Он надорванно всхлипнул и разразился новой волной рыданий, вновь сжимаясь в плотный комок, глупо надеясь, что Чонгук не сможет силой его развернуть, вжать в диван и…