2.1 (2/2)
Когда его коснулись чужие руки, Ку дёрнулся всем телом, заплакал сильнее, но Чонгук не попытался раскрыть его или дальше раздеть. Он только растирал своими прикосновениями руки Ку, его ноги и бока – всё до чего мог дотянуться – и при этом тихо бормотал что-то успокаивающее, видимо встав на колени рядом с тем местом, где Ку сидел на диване.
Какое-то время так и продолжалось, пока Ку не вышел частично из ничего не воспринимающего состояния истерики, и тогда Чонгук приблизился и зашептал ему на ухо:
– Ну, маленький, всё хорошо, не плачь. Я тебя не обижу, слышишь? Твои носочки просто были мокрыми, поэтому я их снял. Я принесу другие и надену тебе их, хочешь? Только не плачь, заюшка, не надо, хорошо?
Чонгук отстранился от него, ожидая ответа, а Ку судорожно всхлипнул и едва поднял голову от вымокших насквозь у коленей штанов. Омега внутри, до того жалобно воющий у него в груди, чуть успокоился, однако не спешил сообщать Ку о безопасности обстановки и альфы рядом. Ку надо было знать больше.
– Альфа не станет – не станет делать мне больно? – едва слышно, робко поинтересовался он, на мгновенье встречаясь с чужим взглядом.
– Не станет, – подтвердил Чонгук с твёрдым кивком. Ку хлюпнул носом, отвёл взгляд и сказал ещё тише:
– Я н-не верю альфе.
Он не задумался даже о том, что этой необдуманной фразой может разозлить Чонгука. Сейчас Ку был настолько расстроен, что его омежьи инстинкты частично взяли верх, делая его искренним без возможности беспокоиться о том, что эта искренность могла ему принести.
В ответ на его слова альфа издал сочувствующее урчание и сказал:
– Прости, детка. Это моя вина.
– Мне ст-страшно, – поделился ещё одним своим ощущением Ку и увидел, как на лице у Чонгука играют какие-то эмоции – в своём состоянии он не мог разобрать какие.
– Я знаю, прелесть, – отозвался тот затем мягким голосом. – Потерпи немножко и ты увидишь, что я ничего тебе не сделаю. Давай сделаем так, ладно?
– Ладно, – без промедления повторил за ним Ку и потом добавил с надеждой: – Ку хороший, не будет больно? Ку хороший.
– Не будет, – согласился альфа, так что Ку позволил себе выдохнуть, совсем чуть-чуть. – Ку самый лучший, и я не буду делать тебе больно.
Ещё какое-то время они просидели так, Чонгук продолжал ворковать что-то успокаивающее Ку на ухо, медленно водя руками по его телу, будто без какого-то сексуального подтекста гладил. В итоге Ку немного пришёл в себя, прекратил плакать и только икал периодически от пролитых слёз.
Тогда Чонгук отстранился настолько, чтобы иметь возможность заглянуть Ку в глаза и спросил:
– Чего ты хочешь, маленький? Хочешь, я принесу тебе новые, сухие носочки?
Ку мгновенье размышлял, а потом осторожно кивнул. Он чувствовал себя лучше, защищённый одеждой, да к тому же так альфа занялся бы этим делом и не стал придумывать что-то намного более ужасное, что с Ку можно было сделать.
Чонгук кивнул ему в ответ, подарил ободряющую улыбку, а затем начал подниматься с колен. Ку вжался спиной в спинку дивана и незамедлительно выдал высокий жалобный звук, зажмуриваясь, не желая видеть альфу нависающим над собой, тот был такой сильный и так легко мог заставить Ку – Ку не хотел, чтобы его заставляли.
– Тише-тише, – выдал Чонгук размеренно, после чего повторил ещё мягче: – Тише. Я ничего не сделаю, только принесу тебе носочки, они же в спальне, да? В комоде, что там стоит?
Ку осторожно приоткрыл глаза и кивнул, не поднимая взгляда на выпрямившегося альфу перед ним.
– Отлично. Посиди пока тут, прелесть, – сказал Чонгук и ушёл.
Ку выдохнул с облегчением, получив небольшую передышку, но со своего места не сдвинулся ни на миллиметр: альфа ведь сказал ему сидеть тут.
Ку чувствовал, что неконтролируемая паника пока отошла на второй план, остался только привычный страх и готовность сделать всё, только бы альфа сжалился над ним. Это состояние было привычным, и в нём Ку мог лучше себя контролировать – когда же за управление частично брались инстинкты омеги, Ку мог сказать или сделать что угодно и иметь потом лишь смутные, расплывчатые воспоминания о произошедшем.
Вот и сейчас он не мог точно сказать, что произошло только что и что он Чонгуку говорил в своём уязвимом омежьем состоянии, но он ощущал себя спокойнее, будто действительно отчасти поверил, что Чонгук не собирается ничего с ним делать. Это была глупая мысль – зачем бы Чонгук к нему заявился, если не собирался ничего делать? – но Ку правда готов был сейчас уцепиться за любую соломинку, не желая признавать, насколько беззащитен был перед альфой, запертый с ним в квартире один, отданный в его полное распоряжение.
По телу пробежались мурашки, уголки губ поползли вниз от этой мысли. Он ничего не мог сделать. Он ничего – тут Ку услышал, как Чонгук возвращается к нему, и сразу же оборвал любые лишние мысли. Ему необходимо было сосредоточиться на том, чего хотел от него альфа.
Чонгук подошёл ближе и снова присел перед Ку, мягко коснулся его голой ступни, отчего тот вздрогнул.
– Можно? – тихо спросил Чонгук, заглядывая ему в глаза, и Ку поспешно закивал.
Чонгук коснулся его ноги уже увереннее, потянул к себе так, что Ку уложил свою обнажённую ступню альфе на колено. Почему-то это заставило покраснеть. Ку смущённо опустил взгляд, пока Чонгук надевал на него оранжевый пушистый носок – он выбрал самую тёплую и уютную пару, которая у Ку имелась. Как только Чонгук закончил с его правой ногой, Ку подтянул её обратно, пока не чувствуя себя достаточно комфортно для того, чтобы развернуться из своего клубка.
С левой, обожжённой ногой Чонгук был ещё осторожнее и в процессе тихо приговаривал:
– Моя бедная зайка обожглась, моя хорошая крошечная прелесть – ну ничего, выглядит не так плохо, просто покраснение, скоро пройдёт.
– А ты – ты ведь т-тоже… – начал Ку, вспомнив о том, что Чонгук обжёгся тоже, когда Ку разлил чай. Чонгук вскинул на него взгляд, и Ку с трудом заставил себя остаться на месте, вдруг испугавшись, что альфа всё-таки на него разозлится. Чонгук лишь улыбнулся в ответ.
– За меня не переживай, Ку, – сказал он всё тем же спокойным негромким тоном, после чего отпустил его ногу из плена своих пальцев. – Вот и всё.
Он явно собирался продолжить, однако в это же мгновенье раздался звонок в дверь. Лицо Чонгука вмиг потеряло своё расслабленное выражение: его брови свелись к переносице, глаза остро блеснули, челюсть сжалась, и он весь подобрался, напрягаясь. По телу Ку пробежались мурашки от того, насколько альфа был сосредоточен и как чутко отреагировал. Будто зверь на охоте. Сам же Ку способен был лишь застыть, пригвожденный к месту внимательным, предостерегающим взглядом альфы.
– Ты кого-то ждёшь? – поинтересовался Чонгук тихим, низким голосом, и Ку так же тихо ответил:
– Это н-наверное пицца.
Чонгук видимо успокоился, но всё-таки сохранил некоторую долю осторожности. Альфа поднялся с места и прошел к двери абсолютно бесшумно, а когда наконец открыл её, до слуха Ку донеслось слегка растерянное:
– Эм, заказ на пиццу ваш?
Ку тут же расслабился, выдохнув, не осознавая даже, что задержал дыхание. Ку знал, что альфа расслабился тоже, судя по тому, как он говорил с доставщиком у входа. Ку не особенно вслушивался в их разговор и только отметил, как закрылась дверь, а через пару мгновений на кофейный столик перед диваном опустилась коробка с пиццей.
– Ты значит не ужинал ещё? – поинтересовался в следующий момент Чонгук. Ку отрицательно мотнул головой, а Чонгук тем временем дотянулся и открыл коробку.
– Хочешь поесть здесь или на кухне?
Ку неуверенно закусил губу. Да, конечно он был голоден, но это было до того, как к нему домой заявился Чонгук. Прямо сейчас Ку казалось, что если он попытается запихнуть в себя еду, то в лучшем случае подавится ею. Глубоко в животе сидела неприятная нервная тошнота, от голода из-за стрессовых событий там не осталось и следа. Ку не знал, как сказать обо всём этом Чонгуку, не знал, как тот отреагирует, а потому продолжал молчать, надеясь непонятно на что. Ему хотелось сделаться таким маленьким, чтобы Чонгук не заметил его, перестал смотреть, а Ку в это время смог бы куда-нибудь от него сбежать. Вот только бежать ему было некуда.
Чонгук ждал несколько мгновений, а потом взял с кофейного столика пульт и включил телевизор. Ку растерянно моргнул – Чонгук переключил канал на какую-то передачу о животных, и негромкий голос рассказчика передачи заполнил тишину между ними.
Затем Чонгук уселся на диван, прямо на середину, слишком близко к Ку. Тот вздрогнул, мгновенно опустил взгляд и сжался в ещё более плотный комок в своём углу. Альфа повернулся к нему – выражение его лица было вроде бы спокойным, хотя Ку не мог разглядеть краем глаза, а поворачиваться к Чонгуку ему не хотелось. Не буди лихо пока оно тихо, так ведь? Вот только Чонгук оказался разбуженным с того момента, как впервые взял Ку силой тогда, в темноте, на узкой скрипящей кровати.
Ку судорожно вздохнул от собственных мыслей, а потом увидел, как Чонгук тянется к нему, и повернул голову в его сторону так резко, что щёлкнуло в шее.
– Тихо, тихо, детка, вот так, – сказал Чонгук негромко, двигаясь медленно, но уверенно.
Ку пискнул, когда Чонгук обернул одну руку вокруг его талии со спины, в то время как вторая легла на плечо. Ку больше не проваливался в ничего не чувствующую панику от прикосновений альфы, но это совсем не означало, что он остался спокойным. Чувствуя, как отчаянно быстро бьётся в груди сердце, он приоткрыл дрогнувшие губы, только из них не вылетело ни звука. Ку понятия не имел, что Чонгук собирался с ним сделать.
– Вот так, иди ко мне, – продолжал Чонгук, подтягивая его ближе, а Ку мог лишь смотреть на него широко распахнутыми от ужаса глазами и подчиняться.
Горло до сих пор отказывалось работать и исторгать хоть какие-то звуки, а потому Ку даже не пикнул, когда Чонгук втащил его сжавшееся в комок тело себе на колени. Он хотел бы запротестовать, хотел бы сказать что-то, издать хоть звук, но тело ему не подчинялось, и это только больше пугало. Он не мог даже сказать Чонгуку перестать, хотя не хотел этого, не хотел, чтобы его трогали, чтобы делали больно и заставляли принимать, принимать против воли, а Ку не мог даже слово сказать, боже, нет, нет, нет…
– Нет, – выдавил Ку набатом стучащую в голове мысль.
Чонгук кратко, успокаивающе заурчал в ответ, но не отпустил. Он не отпустил, не отпустил, он не собирался отпускать.
– Нет, пожалуйста, – снова попросил Ку, хотя знал, что это было бесполезно. Чонгук делал только то, что он сам хотел, Ку был для него удобной игрушкой, которую можно было вертеть, как хотелось, и трогать по собственному усмотрению.
Чонгук снова кратко муркнул в ответ, взял крепко прижатую к груди правую руку Ку в свою и потянул к себе. Ку издал просящее щебетание, судорожно пытаясь вырвать её из чужой хватки, понятия не имея, что альфа собирался с ней делать.
– Не надо больно, не надо, ну п-пожалуйста, – продолжал повторять он с самым настоящим отчаянием, и если б он не выплакал уже всё слёзы ранее, то точно заплакал бы снова.
Чонгук молча ждал, пока Ку прекратит вырываться, и только выдавал низкое спокойное урчание, а когда Ку сдался и низко опустил голову, чтобы не видеть, что с ним собираются делать, принялся разворачивать руку Ку из её сжатого кулака.
Ку позволил, всё-таки начиная снова плакать, без единого звука, совершенно безнадёжно – альфа сделает ему больно, альфа пришёл, чтобы сделать ему больно, – и в этот момент Чонгук вжал раскрытую ладонь Ку в центр своей груди. Ку вздрогнул, со страхом ожидая, что альфа будет делать дальше, но секунды шли, а ничего больше не происходило. Чонгук лишь удерживал руку Ку в центре собственной груди так, что тот чувствовал, как сердце альфы бьётся ему в ладонь. Ещё Ку ощущал слабую вибрацию, проходящуюся по руке, потому что Чонгук продолжал тихо, спокойно и без остановки мурлыкать.
Ку растерянно всхлипнул, не понимая, чего от него хотят. Он был уверен, что альфа положит его руку себе на член, заставит ласкать или может придумает что-то унизительное и страшное, но секунды успели превратиться в минуты, а тот совсем ничего не предпринимал и только продолжал мурчать. Ку сосредоточился на этом звуке, на ощущении чужого мерного сердцебиения под пальцами, на окутывающем тепле обнимающего его сильного тела, и это… это даже успокаивало.
Ку знал, что ему нельзя было расслабляться, что Чонгук наверняка только и ждал, что воспользоваться моментом его слабости, но он так устал. Тот постоянный нескончаемый испуг, что Ку испытывал с момента появления Чонгука на своём пороге, так его утомил. Он чувствовал себя выжатым, как губка, а потому позволил себе закрыть глаза, а телу – расслабленно потяжелеть в чужих объятиях. Мурчание альфы стало громче, довольнее в ответ, и какое-то время они сидели так, не двигаясь, не произнося ни слова. Единственными звуками был работающий телевизор и непрерывное мурлыканье Чонгука.
Дыхание Ку выровнялось, он даже почувствовал, как начинает проваливаться в дрёму, когда Чонгук вдруг изменил своё положение. Ку без промедления издал жалобный хныкающий звук, на который альфа ответил своим, кратким и успокаивающим, после чего плотнее прижал Ку к своей груди, устраивая ладонь у него в волосах. Затем альфа потянулся вперёд, наклонился и взял из раскрытой коробки рядом кусок пиццы. Ку видел его действия краем глаза, не планируя разворачиваться из своего клубка, но тут Чонгук поднёс пиццу к его губам – выглядело так, будто он хотел покормить Ку с рук.
Ку кинул краткий взгляд на лицо альфы, проверяя его намерение, и Чонгук легко улыбнулся в ответ:
– Давай, будь послушным мальчиком, открой свой ротик.
Ведомый словами альфы, Ку подчинился, откусил небольшой кусок от протянутой ему пиццы и принялся послушно жевать. Как только Ку прочувствовал солёную сочность сыра и ветчины на языке, то осознал, насколько голоден на самом деле был, и зажевал уже намного активнее. Альфа был так близко и кормил его со своих рук – это означало доверие, означало безопасность. Таким образом Чонгук показывал ему, что защитит, а значит Ку не нужно было волноваться – его делом было следовать указанию и есть, что Ку и делал.
За первым куском пиццы последовал второй, за вторым – третий и четвёртый, а на пятом Ку ощутил полноту в желудке и вот-вот грозившуюся сморить его сонливость. Он правда так сильно устал.
Чонгук отложил недоеденный кусок, после чего вытер Ку рот своей рукой и вновь прижал его к себе. Кажется, альфа опять начал низко урчать, но Ку этого уже не осознавал: сытый, укутанный чужим теплом и погрузившийся в спокойствие, он уплыл в сон.