Часть 13 (1/2)
Художница Лариса — живописец,
У художницы Ларисы творческий кризис,
И что бы ни пыталась рисовать Лариса
У нее всегда получается пися!
Электрослабость, «Лариса»
</p>
— Этот чертов Поттер! — плевался желчью Малфой, глядя в окно Хогвартс-экспресса. — Мелочная ублюдская паскудная падаль и друг грязнокровок! — Крэбб и Гойл молча внимали ему. — Еще и Долгопупс с Уизли вечно крутятся вокруг него, и эта шлюха Гре…
«Довольно», — подумал я.
«Сомнум, сомнум!» — Крэбб и Гойл обмякли в креслах, но прежде, чем Малфой это заметил, я направил палочку и на него.
«Конфундо!» — Взгляд Драко на секунду остекленел, но затем тот совершенно обыденно, без чувства совершаемого косяка крикнул в пустоту:
— Добби! Добби, чертов лентяй!
Хлоп!
— Чего изволит юный господин? — пропищал возникший из ниоткуда эльф. Малфой застыл, не зная чего ему изволить.
— Извольте нас оставить, — я сбросил мантию-невидимку, появляясь неожиданно для Малфоя прямо посреди купе. — Остолбеней!
Оглушающее заклятье угодило Драко в грудь и отбросило его бессознательное тело на Гойла.
— Сэр! Гарри Поттер, сэр! — заверещал возбужденный эльф.
— Силенцио! — Добби продолжил прыгать и разевать рот, но теперь уже не издавая ни звука. — Оглохни, — я наложил на всякий случай оглушающие чары и принялся спокойно ждать, когда Добби успокоится. — Фините, — я наконец снял чары немоты.
— Что происходит, Гарри Поттер, сэр? — уже на адекватной громкости жалобно спросил эльф. — Зачем сэр Гарри Поттер напал на молодого хозяина Малфоя?
— Надо было как-то тебя вызвать, я же не твой хозяин, — пожал я плечами. — Не переживай, я не дам ему вспомнить об этом. Есть разговор.
— Сэр Гарри Поттер нуждается в моей помощи? — радостно пропищал домовик. — Добби следил за своими хозяевами, ему даже пришлось прижигать себе пальцы утюгом… — эльф показал замотанные в бинты кисти крошечных рук. — Но Добби по-прежнему не может сказать Гарри Поттеру, что именно сделает его хозяин…
— Это не нужно, — отмахнулся я. — Просто скажи, план в действии? Люциус сделал то, что приведет к темным событиям в этом учебном году?
Домовик яростно закивал.
— Да! Добби сам видел, как хозяин в хорошем расположении духа обсуждал с хозяйкой, что его план прошел без малейшего промаха и Дамблдор даже не поймет, откуда исходит беда!
— Ясно, — без эмоций резюмировал я. — Это все, можешь идти. — Добби начал было что-то лепетать. — Я сказал, можешь идти! Скорее, пока эти не пришли в себя.
Добби ойкнул и исчез в воронке трансгрессии. На самом деле я просто хотел от него избавиться. Он сейчас бесполезен.
Обработав всех троих заклятьем забвения, я вышел прочь из купе и широким шагом направился обратно к своим.
— Ну как, успешно? — поприветствовала меня Гермиона.
— Чего? — рассеянно спросил я.
— Ты ходил искать женщину с тележкой, — напомнил Невилл. — Не нашел?
— Нет, — отрезал я, тяжело садясь рядом с Роном. — Надо поговорить.
Все посерьезнели. Повисло молчание. Я смотрел в окно, пытаясь подобрать слова.
— Это связано с тем, о чем ты говорил тогда, в Норе? — догадался Невилл.
Я кивнул.
— Ты считаешь, Сам-Знаешь-Кто будет снова пытаться возродиться? — уточнила Геримона, которой пересказали повестку того «собрания».
— Прошу, не будем излишне ублажать его бестелесную жопу! — я поморщился. — Зови его Волан-де-Мортом. Много чести ты ему слишком делаешь…
— Так все же? — перебила Гермиона. — Хорошо-хорошо, Волан-де-Морт будет пытаться возродиться?
— Уверен на сто процентов, — мрачно кивнул я. — Если я его не остановлю. Вы со мной?
— Обижаешь! — возмутился Рон. — Мы же уже…
— Даже не сомневайся, — заверила Гермиона.
— Не сомневаюсь, — серьезно кивнул я. — Но есть еще кое-что, то, что открылось мне совсем недавно… — я снова замолчал. — Будет замешан кто-то из студентов…
***</p>
…
Давай же, дружок, скорей на коня,
Не бойся и колебанья оставь,
В надежных руках (хоть их нет у меня)
Ты будешь, лишь голову Шляпе подставь.
Зал разразился аплодисментами, ожидая распределения. Для всех это было прям событие. Я же почти про всех знал, куда они попадут. Джинни вот ожидаемо в Гриффиндор попала и уже скоро ревниво зыркала на меня с другого конца стола: ближе просто не было места. Надо бы приободрить ее, а то встретившая первокурсников Граббли-Дерг довольно грубо с ней обошлась.
Но мне было не до нее, не до Гермионы, не до близнецов, не до Дамблдора с его речью, да что уж там! Не до еды… Меня занимали невеселые мысли: всего второй год обучения в Хогвартсе, а лихо оседланный мной канон уже встал на дыбы и готов сбросить меня через голову. Почему?
От плана с растранжириванием осколков души Темного лорда Люциус не отказался — факт. Но почему не подбросил его Джинни? Да потому что я идиот недальновидный, вот почему! Потому что Уизли — со мной, а я не пустое место. Лучше бы, конечно, чтобы Люциус продолжал так думать, ведь я еще всего лишь ребенок, на самом деле не феноменально сильный, я очень похож на пустое место, и я не так далеко от него ушел. Но весь прошлый год мне просто кровь из носу надо было доказывать обратное, чтобы большие дяди в мантиях меня заметили! Ну вот, заметили…
Теперь я без понятия, откуда ждать нападения. Любой из студентов Хогвартса может находиться под влиянием крестража и в любой момент может открыть Тайную комнату. И это может обернуться вообще чем угодно.
Кажется, что я все равно в выигрышном положении, так как знаю, где находится вход в Тайную комнату, но это не так. Войти туда я все равно не могу: дверь, предположим, я открою, но что дальше? Василиск тварь страшная, но если на открытом пространстве, когда он ползет на тебя, как танк, можно отвести взгляд и сражаться, то в узких коридорах, ведущих к большому подземному залу Тайной комнаты, никакого пространства для маневра просто нет: если Василиск не будет спать где-то очень далеко и очень крепко, то я неизбежно столкнусь с ним взглядом. А если он высунет голову сразу, как раздвинутся раковины?
Я даже не могу разведать обстановку: дверь над входом эффективно экранирует мои сенсорные способности, и я не имею ни малейшего понятия, что творится там внизу. Иными словами — полная жопа, как мы, культурные британцы, выражаемся…
***</p>
Начались занятия. Первой же была трансфигурация. Хорошие новости были в том, что новая палочка реально помогла Рону. Он светился от счастья, когда колдовал, и, кажется, впервые ушел с урока Макгонагалл, успев выполнить план занятия: в этот раз превращали крыс в посуду.
Плохие новости… Невилл плохие новости. Очевидно, живительная доза бабушки за лето отбросила нас назад. Он снова жутко нервничал, потел, размахивал палочкой зажатой рукой и не добивался ничего!
— Долгопупс, какого черта? — заговорил я с ним, когда одним вечером мы в гостиной остались вдвоем. — На тебя с твоей бабушкой никакого бухла не напасешься. Что случилось?
— Ну… — промямлил Невилл, — наверное, я просто все забыл за лето…
— Хер там, — пресек я его попытки соскочить. — Ничего ты не забыл, тебя просто снова зачморили, и ты неосознано подавляешь свою магию. Снова!
Невилл неловко отвел глаза.
— Прости…
— Не извиняйся передо мной, — я тяжело вздохнул. — Извиняйся перед собой за нереализованный потенциал. Черт возьми, Невилл, мы волшебники. Мы можем управлять субстанцией маны, истиным веществом бога! Можно превратить лягушку в табакерку, перекрасить солнце, нарастить себе пресуху… Все! Вечеринка нон-стоп, на которой любое возможное к воображению действие потенциально является твоим. Бесконечный бог! А ты паришься о… О чем вообще?! — возмущенно спросил я.
Невилл потупился, его глаза забегали, напряжение можно было без всяких сенсорных способностей почувствовать. А потом его прорвало. Он рассказал все… Все, что я и так уже знал или догадывался. О сошедших с ума родителях, о бабушке-диктаторе, о неизбежных посещениях родителей чуть ли не каждый выходной, пока он не в Хогвартсе.
— Да, потому что ничто не поднимает дух так, как родные в вегетативном состоянии… — пробормотал я.
— Ну и как я должен не опозорить фамилию Долгопупсов, если я не могу даже крысу в чашку превратить! — всхлипнул Невилл. — А от бабушки только и слышно, что мой отец смог бы, что получалось у него! А я…
— Знаешь, Невилл, — перебил я, похлопав его по плечу, — вот тебе благословление свыше: нахуй предков.
Невилл ошарашенно затих, постепенно раздувая ноздри от поднимающегося гнева.