часть 17: в конце (1/2)

Свет ударил мне в веки. Мои глаза распахнулись, и я несколько раз моргнул, прежде чем сделать долгий, глубокий вдох.

Нет.

— Он очнулся, — объявил кто-то, но я не мог распознать голос, я не мог сопоставить его с лицом или именем, — иди скажи Эбби, что она нужна здесь.

— Я занят, — ответил кто-то еще, — с Аароном. У него тоже все хорошо, ты знаешь?

— Я не думаю, что это он попал в автокатастрофу и что это в буквальном смысле упало с неба. Пару минут он может постоять за себя.

Последовал вздох, громкий и театральный, и я почувствовал сарказм, исходящий от этого простого жеста. Но приглушенные слова утешения достигли моих ушей, когда кто-то утешил моего брата, сказав ему, что все будет хорошо, что он скоро вернется.

Я моргнул еще пару раз и помолился, чтобы мое неосознанное окружение не было вызвано каким-нибудь непоправимым повреждением мозга.

Через несколько минут я смог узнать слишком знакомый лазарет в Хогвартсе и его кровати, покрытые белым бельем и удобными пуховыми одеялами. Я осторожно сел и огляделся: группа была там, держась на безопасном расстоянии как от меня, так и от моего брата, который сидел на паре кроватей слева в ряду напротив моего.

— Привет, — снова позвал первый голос и призвал меня повернуться к нему. Нил одарил меня улыбкой, когда мои глаза встретились с его. У него был новый шрам на шее, который беспокоил меня, но у меня не хватало голоса спросить об этом вслух. Казалось, я потерял его. Это было еще страшнее, чем та запутанная ситуация. — Мы должны прекратить встречаться подобным образом, — предложил он, оглядывая меня с ног до головы; только тогда я понял, что был без рубашки – возможно, даже без брюк, но я не мог просто проверить, — лазарет, кажется, наше место.

Он продолжал смотреть на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь столь же саркастичное на его язвительный комментарий, но я был полностью погружен в свои мысли. Я даже не мог начать осознавать тот факт, что я был в волшебном замке в Шотландии, когда за несколько мгновений до этого я думал, что умер во время поездки в Лондон. Почему я был там? Что происходило? Где была Тильда?

— Дрю? — Нил все еще был рядом со мной и наклонил голову так, чтобы он мог встретиться с моими глазами, которые смотрели в пустоту. — Эндрю, ты в порядке?

— Это неправильно, — выдохнул я.

— Что ты имеешь в виду?

— Этого не может быть на самом деле.

Я завертел головой по сторонам, ища что-нибудь, что могло бы указать на то, что я нахожусь во сне, какую-нибудь галлюцинацию, придуманную моим мозгом, чтобы я чувствовал себя в безопасности и комфорте, чтобы это могло облегчить чувство смерти, которое, должно быть, распространялось по моему раздавленному телу. Вот и все, это было единственным объяснением этому. Это была чисто искусственная, иррациональная, совершенно нормальная реакция на смерть. Может быть, это был один из тех снов, которые мне снились, когда я был в коме после похожего падения в декабре. Могло ли это быть так? Может быть, я не умер, но мой мозг решил отключить мое тело, несмотря ни на что? Может быть, я просто все выдумал ради себя?

Это должно было быть так. Это было необходимо.

— Дрю, поговори со мной, — прошептал мне Нил.

Моя голова резко повернулась в его сторону, и я почувствовал, как слезы падают и обжигают мою кожу. Он поднял руки и положил их сбоку от моего лица, нависая над моими щеками и пытаясь привлечь мое внимание.

— Прикоснись ко мне, — настаивал я.

— Что? — он разинул рот, но мои мысли бежали слишком быстро, чтобы он мог поддерживать темп.

— Неважно, — я покачал головой и взял его руки, чтобы опустить их, прежде чем поднять свои, чтобы погладить его лицо.

Этот шрам. Этот гребаный шрам.

— Ты настоящий, — приговаривал я. — Ты из плоти и крови.

— Я был бы удивлен, узнав об обратном, — он покраснел от моего прикосновения, но я не мог признать тот факт, что я так интимно гладил его кожу, я не мог начать понимать последствия этого действия, потому что я не верил, что это правда. Я не верил, что это был Нил; это было мое подсознание, решившее, что последнее, что я хотел бы увидеть, прежде чем оно отключится навсегда, была улыбка Нила, и последнее, что я хотел бы услышать, были его резкие комментарии, и последнее, что я хотел бы испытать, это поговорить с ним, прикасаясь к нему, тоскуя по нему.

— Ты, блядь, настоящий, не так ли? — икота вырвалась из моего рта. Мне казалось, что я так давно не плакал, я думал, что для меня невозможно снова так много плакать. Его взгляд смягчился, когда он понял, что я действительно спрашиваю. Я действительно, блядь, спрашивал, был ли он реальным человеком или просто фрагментом моего обезумевшего разума.

— Я обещаю, Дрю, — его рука потянулась к моей, но он не прикоснулся к ней – он никогда не прикасался ко мне, — я такой же реальный, как и они все.

— Почему ты должен был быть настоящим? — пробормотал я.

Он усмехнулся.

— Я спрашиваю себя об этом каждый день. Но я все еще реален.

Я начал яростно трясти головой. Я встал. Мне было все равно, что на мне ничего не было надето, мне было все равно, кто мог это увидеть. Мне было все равно, и я ничего не понимал. Я верил, что на самом деле не был в сознании. Я все еще был в шоке, и адреналин пульсировал в моих венах с такой силой, что, что бы ни говорил мне мой рациональный мозг, я чувствовал себя вправе обойти это.

— Нет, — снова выдохнул я.

— Что нет? — Нил встал, чтобы последовать за мной.

Я хотел выбраться отсюда. Выйти куда? Я не знал. Мне нужно было выбраться. Там была дверь. Я хотел побежать к ней, но споткнулся о себя и упал на колени посреди комнаты. Я знал, что я говорил.

— Нет, нет, нет… — слова хлынули из моего рта без моего согласия, — нет, нет, нет! — продолжал кричать, вопить, царапая горло и чувствуя, как моя грудь наполняется гневом, замешательством и болью, болью, такой сильной болью, такой большой, необъятной, вездесущей болью, сокрушающей меня своим мощным, всемогущим ударом.

Я схватил себя за волосы и вырвал их, и ударял кулаками по своей обнаженной груди, и вцепился когтями в свою бледную кожу, и впился ногтями в свою плоть. Я мучил свое тело, я мучил себя, я мучил все, что от меня осталось.

Я больше не могу этого выносить. Я больше не могу этого выносить, я хочу уйти, я хочу уйти.

— Ники, Мэтт! — Нил кричал, перекрывая мой голос, когда он бросился к столу Эбби, чтобы выудить что-то из одного из ее ящиков.

Внезапно две пары больших, сильных рук удержали меня, не давая мне причинять себе боль снова и снова, пытаясь удержать меня на коленях и преодолевая силу, которую я вкладывал в побег и агитацию, чтобы они просто отпустили меня.

— Нет! — я снова закричал. — Нет! Отпусти меня!

Нил внезапно оказался передо мной, на коленях, держа маленький флакон у моих губ.

— Дотроньтесь до него в наименьшем количестве мест, которые вы можете, поняли? — он предупредил двух парней позади меня, — меня не волнует, как сильно он извивается, дотроньтесь до него только в одном месте, если сможете.

— Ты попробуй, — предложил Мэтт, но Нил быстро метнул в его сторону убийственный взгляд.

— Не заставляй меня, — рявкнул он. Он снова встретился со мной взглядом и подвинул флакон ближе, прежде чем прошептать с любовью и спокойствием. — Выпей, Дрю.

— Нет, нет… — я покачал головой, угрожая заставить его выронить ампулу со всем содержимым.

— Ты в безопасности, — заверил он меня, — ты со мной, с тобой все в порядке.

— Нил, — закричал я, — Нил… отпусти меня.

— Ты знаешь, что я не могу, Дрю. Ты должен выпить это, — его голос начал дрожать, и я увидел в этом возможность заставить его отказаться.

— Нил, пожалуйста, — взмолился я, — пожалуйста, отпусти меня.

Дай мне умереть. Просто дай мне умереть.

— Черт возьми, Дрю, — его глаза наполнились слезами, но в конце концов он просто заставил меня открыть рот и влил туда зелье. По иронии судьбы, у этого был горько-сладкий привкус. — Мне так жаль, мне так, так жаль.

— Я хочу уйти… — пробормотал я, чувствуя, как мои чувства ослабевают, а конечности безвольно повисают по бокам.

Я рухнул на худощавое тело Нила, и он поймал меня, не смея больше прикасаться ко мне, не смея протянуть руки и обнять меня, не смея утешить меня чем-то, о чем, он знал, я пожалею. Он просто смирился с тем, что мое тело прижато к его, и поднял глаза, слезы катились по его щекам. Но он все равно шикнул на меня, предложив мне, по крайней мере, всю поддержку, которую он мог мне оказать.

— Я знаю, это больно, — просто сказал он, затем повернулся к остальным в комнате. — Положите его снова в кровать. Он заснет через несколько минут.

Пара рук подняла меня с пола, и следующее, что я почувствовал, был мягкий матрас больничной койки под моей кожей. Они положили мою голову на подушку и накрыли меня легким пуховым одеялом, так как я начал дрожать.

— Я хочу уйти, — повторил я еще тише, ни к кому конкретно не обращаясь, — я хочу уйти…

Я хочу умереть.

***</p>

Когда я снова проснулся, я почувствовал себя спокойнее, и мое тело освободилось от большого накопившегося напряжения.

Нил все еще смотрел на меня из ног кровати, наклонившись, уперев локти в колени и сцепив руки. Но рядом со мной был не он.

Был Ники.

— Ты в порядке? — он просто спросил, и я не мог заставить себя произнести чудовищную ложь, поэтому я просто кивнул, чертовски хорошо зная, что мы оба знаем, что это не так. Он все равно воспринял это как хороший знак, потому что снова заговорил. — Мы должны поговорить о том, что произошло, Эндрю.

— Разве у меня только что не было психического срыва и я не попал в автомобильную аварию? Разве мне не следует дать немного покоя? — я заговорил, но Ники только вздохнул и поднял руку, давая мне знак замолчать.

— Эндрю, Аарон заслуживает немного покоя тоже. Тебя не было несколько дней, и ты единственный, кто вообще знает, что произошло. Ты был единственным, кто был с ней, когда она… эм, она… — он начал заикаться, и я почувствовал, что что-то не так.

Я взглянул на Нила, его глаза все еще были прикованы ко мне, и я увидел по его измученному выражению, что моя интуиция была верна. Я пытался притвориться неосведомленным, насколько это было возможно в состоянии ума, в котором я едва мог вспомнить, что вообще привело меня на эту больничную койку.

— Что не так? — я спросил, прикусив губу, — подожди, где моя мама? Она в больнице Святого Мунго?<span class="footnote" id="fn_32888544_0"></span>

— Ну… она… эм… — Ники все еще было трудно подобрать подходящие слова, чтобы сообщить такую новость. Мне было немного неловко из-за того, что я поставил его в такое положение, как будто я не знал, что происходит или почему пропала моя мать.

— Тильда мертва, — закончил за него Нил, и когда я посмотрел в его глаза, я увидел, что его зрачки сузились, а радужки были не обычного теплого цвета индиго, а более холодного, пугающего ледяного синего, — ты сирота. Поздравляю.

Как далеко было полнолуние? Я потерял счет этому с последнего дня в школе, но я был совершенно уверен, учитывая только его физическое состояние, что в тот момент это был полумесяц. Мне было интересно, как много он мог почувствовать по поводу невысказанных слов в том разговоре. Но я не показал этого – по крайней мере, Ники. Я снова повернулся к своему кузену, заставляя свои глаза наполниться слезами.

— Мама умерла? — я хватал ртом воздух. У меня действительно хорошо получалось притворяться грустным. Это получилось так естественно, что мне даже не нужно было заставлять себя это делать.

— Боюсь, что так. Мой отец опустошен… — Ники снова вздохнул, но на этот раз его глаза были добрее, мягче. — Я говорил Аарону, что ты тоже будешь горевать.

— Почему? Что он сказал? Что ты мне недоговариваешь?

— На самом деле, — начал Ники, — это было то, о чем я хотел поговорить с тобой в первую очередь. Я полагал, ты уже знал, что тетя Тильда умерла. Она, эм, она не была пристегнута ремнем безопасности, поэтому ее выбросило из машины, как только она коснулась земли. Ты просто потерял сознание из-за шока, но, если не считать некоторых незначительных травм, подушка безопасности была активирована ремнем безопасности, с тобой все было в порядке.

— И как нас нашли?

— Я слышал, в новостях разразился настоящий скандал, — ответил Нил в тот раз. — Аарон просто смотрел телик – что бы это ни было – и это всплыло. Следующее, что узнали маглы, было то, что машина исчезла, как и тела. Аарон предложил привезти тебя сюда и избавить от поездки на поезде через пару дней.

— Итак, что насчет Аарона?

— Он думает, что это сделал ты, — Нил был на грани невыносимой правды, слишком холодной, чтобы быть сказанной любящим и заботливым кузеном.

— Что?! — крикнул я.

— Время было подобрано, — объяснил Ники, — и что-то шокирующее, должно быть, заставило ее потерять контроль. Ты очень способен и на то, и на другое.

— К тому же, было печально известно, что ты ее ненавидел, — добавил Нил. Я просто покачал головой.

— Да, конечно, я ненавидел ее. Но не настолько, чтобы убить ее. Я не преступник, вы, дураки. Я уже был в тюрьме, я напоминаю вам: я никогда не хочу оказаться там снова. Зачем мне делать что-то подобное?

— Потому что никто бы не узнал, что это был ты, — Нил оглядел меня с ног до головы.

Я сжал челюсти, и мои зубы заскрежетали друг о друга.

— Она все еще была моей матерью, Нил! — я закричал, — она родила меня и причинила мне меньше боли, чем кто-либо, с кем я сталкивался за свою дерьмовую жизнь. Что? Ты думаешь, я хочу снова вернуться в систему? С возможностью снова потерять моего брата, моего брата-близнеца?

— Конечно, нет! — Ники прервал наше подшучивание. — Мой отец будет заботиться о вас обоих, пока вы не достигнете совершеннолетия, и профессора согласились позволить вам остаться в замке и летом, если вы оба захотите. Но нам нужно знать, что произошло, Эндрю.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? — мое сердце быстро билось в груди, ударяясь о грудную клетку, — я не помню! Это было… мы летели в сторону Лондона, и в какой-то момент она просто потеряла управление. Это было слишком быстро для меня, чтобы что-то сделать, и я даже не знаю, как управлять машиной, и я даже не мог думать или реагировать, потому что мы резко упали на… Черт, разве ты не знаешь, через что я прошел? Почему я должен хотеть потерять свою мать? Мою единственную мать?

Моя единственная мать… Я так сильно скучал по Касс. Слеза скатилась с моего века и скатилась к подбородку.

— Ладно, — прервал меня Ники, — все в порядке, не заводись снова. Должно быть, больно даже думать об этом, и я думаю, что того, что мы услышали, достаточно.