часть 16: посмотри, что ты заставил меня сделать (1/2)

Я пытался сосредоточиться на хороших вещах: улыбке Нила, громком смехе Рене, поздних вечерах, когда мы ели печенье с МакГонагалл, и мелодичных звуках совятни в сумерках. Жгучее чувство заклинания, бегущего по моим венам. Запах влажной земли и зелени, который коснулся моего звериного носа. Хорошие вещи. Хорошие моменты. Хорошая жизнь, это была хорошая жизнь.

Это было то, в чем я пытался убедить себя, когда почувствовал мучительное ощущение заклинания Лацеро<span class="footnote" id="fn_32790867_0"></span> на своей икре, даже если на самом деле его там не было. Я схватился за мышцы и закрыл глаза, пока действие заклинания оставалось в моем теле, заставляя мою кожу покрываться мурашками, а все остальные конечности чувствовать онемение. Я задержал дыхание и выпустил его только тогда, когда боль прошла, спустя много времени после первого проявления пытки.

Но в этом не было никакого смысла. Вскоре появилось то же самое чувство, та же боль в плече, а затем в руке и животе. Если то, что я чувствовал, было хотя бы частью того, что переживал Аарон, я думал, что это было слишком для любого, чтобы справиться, не говоря уже о том, что это происходило через день большую часть твоей жизни. Это было жестокое обращение, простое и понятное, и я не мог поверить, через какую боль прошел мой близнец, пока меня не было.

Это была последняя неделя августа. Между Лацеро, чувством вины, наркотиками и домашним заданием лето пролетело в мгновение ока. Я получил много сов от Нила, который провел лето в замке, как и предыдущее лето, и от Рене по поводу их каникул, но я не нашел в себе сил, как психологических, так и физических, рассказать им о своих. Я был истощен до последней капли энергии, и большую часть своих дней я лежал на своем неглубоком матрасе, ожидая, когда эта пытка или даже моя жизнь закончится. Это было уже слишком.

Мы с Аароном даже не обсуждали, что происходит. Как будто мы оба смирились с тем, что совместное наказание было следствием Нерушимой клятвы, и это, вероятно, медленно убивало нас. Такова была наша жизнь: мы вставали утром, ссорились с матерью, и в то время как я мог сбежать и спрятаться в нашей комнате, Аарону приходилось терпеть все, что она считала лучшим способом дисциплинирования нас.

В тот день Аарон испытывал последствия того, что был вторым после своего брата-близнеца по каждому предмету, который мы изучали вместе. Даже если я не был лучшим в классе, Аарон все равно отставал от меня на несколько очков, недостаточно для того, чтобы другой ученик поместился между нашими местами, но достаточно, чтобы наша мать заметила разрыв. Она часами кричала о том, что я неумелый, тупой, воспитанный маглами, незаконнорожденный волшебник, который не заслуживает ничего, кроме отбросов, в которых я вырос, в то время как он был членом лучшей династии и волшебной семьи всего Королевства, и он должен был действовать как мой начальник, добиваясь большего чем я. Как он мог так опозорить ее?

Это была дерьмовая беседа, но в этой женщине не было ничего разумного, так что я не ожидал от нее многого. Я просто молча страдал каждый раз, когда на Аарона нападали, но в тот день я решил, что больше не могу этого выносить. И Аарон, конечно, не мог так жить.

Когда он, спотыкаясь, вошел в комнату, направляясь к кровати, я сел на матрасе и прочистил горло.

— Я не, — сказал он хриплым голосом, — я не в настроении говорить об этом, Эндрю.

— Хорошо, не разговаривай, — я пожал плечами, и приступ боли пронзил мой позвоночник, заставив меня вздрогнуть и застонать, — это должно закончиться.

— Да, — прошептал он, уткнувшись лицом в подушку, — ты говорил что-то подобное на Рождество.

— Ну, это имело неожиданные последствия.

— О, конечно, — выплюнул он, — конечно, тебя это волнует только тогда, когда это касается непосредственно тебя.

—Эй, отвали, — повторил я. — Я тоже забочусь о тебе. Вот почему я принял Клятву в первую очередь, придурок.

— Как скажешь. Мы можем обсудить планы позже? У меня идет кровь.

— О, — кивнул я, — точно.

Он закашлялся, и это движение причинило ему очень заметную боль, поэтому он начал хвататься за туловище и живот, постанывая. Я вздохнул и встал, подползая к его кровати, чтобы оценить глубину ран. Я схватил край его футболки, пропитанной кровью.

— Можно? — осторожно спросил я.

— Эндрю, ради Мерлина, приступай к делу. Я чувствую, что умираю здесь.

— Хорошо, хорошо!

Я поднял ткань, быстрым движением снял ее и бросил в кучу одежды, которая росла в углу комнаты. Я также снял с него спортивный костюм, который он носил для комфорта дома, и начал внимательно изучать его тело, пытаясь понять, могут ли некоторые порезы быть достаточно скрыты, чтобы я мог их не заметить.

Порез на его боку был глубже, чем другие, и застоявшаяся кровь скапливалась под кожей рядом с этим участком, вызывая большой болезненный синяк. Я ткнул в него, и из четко очерченного разреза хлынула кровь, в то время как мой близнец вздрогнул и закричал, корчась на кровати.

— Извини, — пробормотал я, когда наша мама крикнула, чтобы мы были тише этажом ниже.

— Будь быстр, — взмолился Аарон, — и осторожен. Или она придет сюда, чтобы закончить работу.

Я сглотнул, на самом деле испугавшись, что Аарон был прав. Я никогда не был так зол, как в те несколько месяцев в этом доме, всегда сражаясь и испытывая боль из-за того, что моя мать находила неприятным в тот конкретный день. Я был еще более решителен в том, чтобы помочь Аарону и избавиться от этой суки.

Я пошарил под кроватью и, наконец, нашел маленький чемоданчик, который мы спрятали там, с основным запасом лекарств и марли, чтобы я мог перевязывать Аарона каждый раз, когда Тильда теряла контроль. Я перевязал большую часть синяков и ран, сосредоточившись и слегка касаясь пальцами его кожи, чтобы почувствовать чувствительность частей его тела к моим прикосновениям.

Когда я закончил с его незначительными травмами, я снова повернулся к огромной ране на его бедре и прикусил губу.

— Подождите, — объявил я.

— Что?

— Я должен забрать свою палочку.

— Ты на самом деле сошел с ума? — он закричал, но быстро успокоился, когда осознал громкость своего голоса. — Ты не можешь использовать магию вне школы, по крайней мере, еще год. Тебя исключат, и нам нужно будет пойти в министерство и все объяснить.

— Это исцеляющее заклинание, — объяснил я. — Конечно, я бы не использовал его, если бы в нем не было необходимости. Но тебе это нужно, и я знаю, как это сделать, и ни за что на свете этот порез не заживет с помощью крема и молитв.

— Если ты наложишь на это повязку…

— Аарон, — прошипел я, — это займет месяцы, чтобы исцелиться с помощью магловской медицины. Не спорь со мной по этому поводу. Я делаю это ради твоей безопасности.

— Моя безопасность? — он возразил. — Тебе не кажется, что она поступит со мной намного хуже, когда тебя исключат? Я в порядке. Я могу немного быть раненым. Годрик знает, что я проходил через худшее.

— Ты не должен подвергать себя еще большей боли только потому, что знаешь, что справишься с этим!

— Эндрю, это я истекаю кровью. Просто оставайся на месте и делай, как я говорю.

Я энергично покачал головой, но вздохнул и вернулся к бинтам и дезинфицирующим средствам. Там я нашел нитку и иголку, выудил из кармана зажигалку и начал поджигать металлический кончик. Я сделал глубокий вдох и пару раз ткнул в синяк, позволяя крови течь. Я зажал края пореза вместе, и Аарон начал извиваться.

— Прикуси что-нибудь, — предложил я.

Я начал продевать нитку. Я так старался не обращать внимания на приглушенные крики боли, исходящие от моего брата.

***</p>

Тильда вырубилась на диване, так что мы с Аароном воспользовались этим и сели перед древним телевизором – на самом деле это был не волшебный предмет, это правда, но отец Ники всегда сетовал, что моя биологическая мать с нежностью относилась к магловским вещам – и пытались успокоить наши нервы, сутулясь вокруг какое-то время.

Затем раздался звонок в дверь.

Тильда вскочила и через мгновение бросилась к двери. Взмахом ее палочки и бессловесным заклинанием дом, который не убирали с тех пор, как я приехал, стал сияющим и ярким, со сверкающими полами и прибранными полками.

— Это дом Миньярд Тильды?

Знакомый голос. Потребовалось некоторое время, чтобы поместить это в мои бесчисленные воспоминания, но в конце концов оно встало на место, заставив меня выпрямить спину и внимательнее прислушаться к предстоящему разговору.

Дерьмо.

— Да, — с любовью ответила она, милая маленькая мать, которой она не была. — Чем я могу помочь вам сегодня, сэр?

— Не нужно таких формальностей, мэм, — сказал агент холодным, как лед, голосом. — Я социальный работник, и меня давным-давно назначили на дело вашего сына, Эндрю. Я просто проверяю, чтобы напомнить вам о его ежегодном контроле в полицейском участке, чтобы вы не пропустили его.

— Что? — Тильда склонила голову набок. — Мне не сообщили об этом.

— О, — сказал агент, — ну, это завтра, через год после его освобождения из колонии для несовершеннолетних. Вы должны пойти с ним для надзора, так как он все еще несовершеннолетний и был заключен в тюрьму за уголовное преступление.

— Я понимаю, — вскипела она и улыбнулась офицеру натянутой фальшивой улыбкой. — Что ж, мы будем там. Хорошего дня.

— И вам, мэм.

Тильда медленно закрыла дверь, а затем повернулась к нам.

— Это, — начала она дрожащим от гнева и ярости голосом, — всего лишь капля, которая ломает спину верблюду.

— Мама, — попытался Аарон, делая глубокий вдох, готовясь к худшему, — я уверен, что Эндрю не знал…

Я знал. Как, черт возьми, я мог вообще забыть об этом? Я сидел в тюрьме. Я был свободен на испытательном сроке. Именно так работал магловский закон, я не мог просто избежать его, потому что мне так хотелось, потому что теперь я был своего рода волшебником. Но тогда, как я должен был помнить об этом, когда мой год был наполнен открытиями о себе и моих друзьях, которые перевернули мой мир с ног на голову? Все началось с того, что я был волшебным существом, а закончилось тем, что Нил стал гребаным оборотнем. Вы можете себе представить, что закон маглов был наименьшим из моих забот.

— Мне все равно, — закричала она во все горло, — мне все равно, что вы скажете. Мне нужно ударить…

Она, спотыкаясь, направилась на кухню, и я заметил, как ее тело раскачивается взад-вперед под воздействием предыдущих лекарств, которые она принимала. Я сглотнул и стал ждать, что предпримет мой близнец.

Для него стало чем-то вроде традиции подавать мне сигнал, когда пришло время уходить. Он взял на себя все последствия моих промахов и ошибок нашей матери. Он был готов пройти через ад и пытки ради меня, и только тогда я понял, что он чувствовал то же, что и я: даже если мы были отчуждены, и даже если мы действовали друг другу на нервы, в конце концов, мы были братьями. Разве я не говорил ему, что братья защищают друг друга от чего угодно?

Она позвала его по имени, и он толкнул меня локтем в бок, прежде чем встать и пойти на ее голос в другую комнату. Я тоже встал и вместо этого пошел в нашу спальню.

Я рухнул на матрас и стал ждать, когда это начнется, медленно, как всегда. К тому времени я уже привык к этому: я знал это чувство, я знал боль. В каком-то смысле это успокаивало, тот факт, что я знал, что это произойдет.

Когда Аарон принимал наркотики, мои мысли начали исчезать, и мой разум превратился в смутную дымку чувств и ощущений, которые были изменены достаточно, чтобы я не чувствовал полной боли от того, что было причинено моему близнецу.

Я глубоко вздохнул, свободно скрестив руки на груди и глядя в потолок.

Но это было что-то новенькое.

Это была боль, которую я не хотел знать, и которой Аарон боялся с кануна Рождества.

Мое дыхание застряло в горле, когда крик не смог взорваться в воздухе. Я схватился за одеяло и матрас, и мне показалось, что моя грудь прогибается, ломая ребра одно за другим, пока одно, наконец, не пронзило мои органы. Мои легкие полностью закрылись, оставив меня хватать ртом воздух, который не поступал, и каждая конечность болела так, словно ее выворачивало наизнанку, как будто мясо на моих костях пыталось выползти из меня.

Я перекатился на кровати и спрятал лицо в матрасе, пытаясь заглушить свои стоны и крики, в то время как слезы, соленые, как морские глубины, начали стекать по моей сухой коже, падая рядом со мной на белую, мягкую ткань.

И я плакал, и плакал, и плакал, стараясь быть как можно тише, и наконец понял, почему это было действительно Непростительное проклятие.

Это продолжалось, может быть, несколько минут, может быть, полчаса, может быть, весь вечер. Я не мог сказать, потому что боль, которую я чувствовал, не позволяла мне открыть глаза и проверить, но мне определенно казалось, что я навечно застрял в этой муке, запертый внутри своего измученного тела.

Когда это закончилось, я почувствовал, как напряжение медленно покидает мое тело, но боль все еще была там, отдаваясь эхом в каждой части моего тела. Я с невероятным трудом сел и ощупал свои конечности и туловище, чтобы убедиться, что все на месте. Мое запястье и кисть болели от того, что я вцепился в ткань матраса, но, насколько я мог судить, ничего серьезного не было.

Затем я снова стал ждать.

Дверь распахнулась, и вошел Аарон, спотыкаясь и падая на свою кровать, как будто он был мертвым телом. Рыдания начались сразу после этого, и я глубоко вдохнул, готовясь пересечь комнату.

Я осторожно встал, но снова упал прямо на матрас, поэтому я прикусил губу и потащил свое тело через комнату, перенося весь вес своего тела на ослабевшие руки, которые начали дрожать и я чувствовал, что они подкашиваются.

Наконец я добрался до кровати и переполз через своего брата.