часть 16: посмотри, что ты заставил меня сделать (2/2)

— Аарон, — позвал я, но он не ответил, уткнувшись лицом в подушку, в то время как его грудь поднималась и опускалась с тяжелыми вдохами.

— Аарон, — снова сказал я, начиная толкать его ноги и трясти его тело, чтобы он посмотрел на меня.

— Пожалуйста… — прошептал он воздушным голосом в полной тишине, — пожалуйста, Эндрю…

— Тсс, — попытался я, но снова почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, и я, наконец, обнял его тело, как в рождественскую ночь, покачивая его взад-вперед, пытаясь утешить, — Все в порядке.

— Эндрю, пожалуйста… — продолжил он, но я снова шикнул на него.

— Все кончено, Аарон, — прошептал я, — все кончено. Тебе больше не нужно беспокоиться.

— Все… — он проглотил свою боль и откашлялся кровью, — все болит…

— Я знаю, я знаю, теперь замолчи. Отдыхай.

— Нет, нет, Эндрю, пожалуйста, — закричал он, изо всех сил вцепившись в мою рубашку или, по крайней мере, в то, что от нее осталось. Я видел, как вены на его руках пульсируют и перекачивают кровь, как будто его тело было полно адреналина, и я спросил себя, как заклинание могло заставить умирающее тело думать, что оно перегружено. — Я не могу…

— Что? Скажи мне, ну же. Расскажи мне, чтобы ты мог отдохнуть.

Он не выдержал, заплакал еще сильнее, и я положил наши тела так, чтобы он мог положить голову мне на грудь. Я гладил его по спине, пока он прижимался к моему торсу, и его слезы намочили мою одежду, когда они упали с силой проливного дождя.

— Я не могу… — он, наконец, снова заговорил через некоторое время, и я поднял руку к его голове, чтобы я мог нежно гладить его волосы, пока он говорил, — я больше не могу этого выносить, Эндрю. Я думаю, это было последнее, что я мог вынести… Я думаю, что во мне не осталось ничего, что могло бы дать ей отпор или даже справиться с этим безумием. Эндрю…

— Да?

— Я думаю… Я боюсь, что если она когда-нибудь применит Круцио ко мне, мое тело не выдержит этого… Я думаю, она убьет меня, Эндрю. Я думаю, что если бы она снова использовала это против меня, я бы просто умер.

Я не мог остановить слезы, катящиеся по моим щекам. Наши крики сливались воедино и сталкивались друг с другом, сопровождая нас в течение того ужасного вечера до самого начала ночи. Наконец взошла луна, и, глядя на нее, я мог видеть свои ответы, свой план, все было продумано.

— Не волнуйся, сейчас, — проворковал я, надеясь, что он скоро заснет, — Все кончено, Аарон. Это закончится сейчас.

***</p>

— Ты все забрал?

Я бросил свою сумку в багажник машины, и она захлопнула его.

— Ты имеешь в виду две чистые рубашки и одну хорошую пару штанов, которые у меня есть? Конечно. Взял все это.

— Отвали, — ответила Тильда, закатывая глаза и останавливаясь только для того, чтобы свирепо посмотреть на меня. — Ты мог бы взять что-нибудь из одежды своего брата. Вы близнецы.

— Я больше, чем он, Тильда.

— Ты? Не заметила. И я сказала тебе называть меня мамой на время поездки.

— Мои плечи шире, мои руки больше, — объяснил я, как будто ее это вообще заботило, — и я никогда не буду называть тебя мамой.

— Хорошо, — она пожала плечами и направилась к водительскому сиденью. — Это твои похороны, мальчик.

Она села в машину, и я последовал ее примеру, схватив ремень безопасности, чтобы пристегнуть его, но я заметил, что она не сделала того же самого. Это было прекрасно. Я подумал, что это немного глупо – не пристегивать ремень безопасности в долгой поездке, но она могла делать все, что хотела, мне было все равно. Это не было похоже на то, что я был там для того, чтобы остановить ее от причинения себе вреда.

— Мерлин, — вздохнула она, — это три часа езды. Я убью себя от скуки.

— Мы могли бы быть быстрее, если бы полетели, — предположил я.

— Ха, умный мальчик. В конце концов, ты можешь оказаться лучше своего тупого брата. Если бы только ты не раздражал меня этим бюрократическим дерьмом.

— Никто не заставлял тебя принимать меня обратно.

— Неправильно. Мой брат заставил меня. Братья – заноза в заднице, — затем она остановилась, чтобы поправить зеркало заднего вида, и повернулась, чтобы посмотреть на меня. — Ты выглядишь ужасно.

— Классно.

— Я серьезно, — она склонила голову набок. Это был первый раз, когда я видел ее трезвой и ясной. — Ты выглядишь так, как будто совсем не спал.

— Я этого не делал, — резко ответил я.

— Ну, смотрись нормально, — возразила она, — иначе они подумают, что ты употребляешь наркотики или что-то в этом роде. Они снова заберут тебя, и мой брат убьет меня, если я позволю этому случиться. Теперь ты его протеже, так что веди себя соответственно. Знаешь, мы важная семья, и тебе действительно стоит начать одеваться и вести себя как человек твоего статуса…

— Заводи чертову машину и заткнись, Тильда.

— Конечно.

Она схватила свою палочку из ящика на капоте машины, куда, как я предположил, она положила ее раньше, и помахала ею, произнеся быстрое заклинание невидимости, достаточно сильное, чтобы накрыть им машину и нас. Я ахнул, когда машина набрала ход, а затем начала лететь, немного неустойчиво, но достаточно устойчиво, чтобы не чувствовать, что я на американских горках.

Поездка прошла в тишине, и мы оба знали, что обменялись всем, что когда-либо хотели сказать друг другу. Я действительно не разговаривал с ней, никогда, потому что Аарон сказал мне не делать этого, так как это расстроило бы ее только тогда, когда она была пьяна или под кайфом. Когда Аарон тоже был под кайфом, и не было никаких признаков того, что она может издеваться над ним в ближайшем будущем, я просто шел в нашу комнату и попытался задремать, дорожа теми несколькими часами душевного спокойствия, которые дала нам Тильда.

Я понял, что это был, по сути, первый раз, когда мы с ней вообще разговаривали. Это было кратко и лаконично и на самом деле просто формальность, но это был разговор, и обычно Аарон разлучал нас задолго до того, как мы могли что-то сказать друг другу, поскольку он боялся, что малейшая искра может разжечь самый большой пожар из всех.

Должен ли я был беспокоиться об Аароне? Что могло случиться с ним, когда все было сделано? Я предполагал, что родители Ники возьмут его к себе, потому что они любили его, и, возможно, он, наконец, очистится от токсикомании и всех магловских наркотиков, которые он принимал. Я не совсем понимал, как он справлялся со своим воздержанием во время учебы в Хогвартсе, но он точно знал, как скрывать это достаточно долго, чтобы не навлечь на себя никаких подозрений. Он был умным ребенком, и у него были друзья, и у него был Ники, как и всегда, так что с ним все будет в порядке.

Я говорил себе это снова и снова, в течение часа езды, который я терпел, и примерно через полчаса я, наконец, сорвался, когда мои мысли стали раздутыми и невыносимыми.

Я огляделся и увидел, как и планировал, что мы парим над равнинным полем, пустым и безлюдным, поскольку мы все еще были немного далеко от центра города.

— Ты погубила его, ты знаешь? — начал я.

— Что? — она взглянула на меня, но попыталась сосредоточиться на дороге впереди.

— Аарон, — объяснил я, — ты сделала правильный выбор. Ты выбрала хорошее, между нами обоими. И все же, тебе все равно удалось облажаться с ним.

— О чем ты говоришь? — кончики ее ушей покраснели от ярости, и она крепче вцепилась в руль.

— Наркотики. Проклятия. Он – пустая оболочка мальчика, которым он мог бы быть. Ты заставил его пройти через столько незаслуженного дерьма, что это чудо, что он все еще жив. Прошлой ночью он едва им был. Ты чуть не убила своего сына, Тильда.

— Это неправда. С ним все было в порядке, я накачала его наркотиками, чтобы он ничего не чувствовал.

— Это то, во что ты предпочла поверить, — сказал я. — Это не то, что он сказал мне, когда рыдал в моих объятиях из-за боли, которую ты ему причинила.

— Прекрати это. Ты говоришь неправду, и это меня расстраивает.

— Знаешь, это должно что-то значить, — заявил я, — что тебе удалось испортить и ребенка, от которого ты отказалась, и сына, которого ты решила оставить. Некоторые психиатры могли бы поработать над тобой.

— Эндрю, я серьезно. Остановись.

— И для чего? Почему ты вообще должна так поступать с ним? Потому что ты не можешь выносить моего вида? Потому что твой брат – невыносимая мразь? Мне кажется, этого недостаточно. Не похоже, чтобы из-за этого стоило мучить своего сына.

— Эндрю!

— Может быть, тот факт, что ты такая расстроенная, такая непредсказуемая в своих моделях и поведении, заставил меня поверить, что это было единственно возможным решением. Потому что, если бы ты была всего лишь наркоманом, возможно, тебя бы даже можно было спасти. Но ты определенно сумасшедшая и ядовитая, и ты чертовски дерьмовая мать, Тильда. Ты действительно худшая мать во всем этом чертовом мире.

— Ты заплатишь за то, что говоришь, понимаешь?

— Неужели я? Или ты собираешься вернуться и просто позволить Аарону взять вину на себя? Это он заставил меня вернуться в эту семью, это он прислал мне то письмо, это он хотел брата. Может быть, он просто искал кого-то, кто защитил бы его от тебя.

— Эндрю…

— Я надеюсь, что он понимает смысл этого, — вздыхаю я. — Я надеюсь, что он сможет отпустить все и жить нормальной жизнью, как блестящий человек, которым он является. По правде говоря, он не заслуживал ни тебя, ни меня. Мы оба дерьмовая семья, Тильда.

Я несколько раз разжал и сжал кулаки, затем повернулся, чтобы посмотреть на нее. Я был удивлен, обнаружив, что она уже смотрит на меня. Мы неслись по воздуху, и никто не мог нас видеть, никто не мог нас слышать.

— Единственная разница в том, что у меня есть причины быть дерьмовым по отношению к моему брату, и я пытался преодолеть это, чтобы быть лучше. Я думаю, что если ты останешься в живых, тебе будет только хуже.

— Что ты делаешь?

— Боже, я надеюсь, ты страдаешь.

Все было именно так, как я и планировал.

Одной рукой я схватил руль и повернул его так, чтобы мы летели лицом вниз, направляясь к земле, а другой я прижал ее ногу вниз, нажимая на педаль газа.

Она начала кричать, выкрикивая мое имя и крича, чтобы я остановился, и что я убью нас обоих. И я надеялся, что она была права.

С Рождества я смирился с тем фактом, что моя биологическая мать была жестокой, а у моего брата были глубокие шрамы, но Клятва заставила меня пару месяцев побывать на месте Аарона. Я страдал на протяжении всей своей жизни, и если бы боль, которую я получал через свое тело, была причинена непосредственно мне, я бы, вероятно, смирился с этим. Но Аарон?

Аарон был невиновен, и он изо всех сил старался любить свою мать, несмотря ни на что. Он старался изо всех сил во всем, каждый раз, всегда, и никто, казалось, не замечал, сколько тяжелой работы он на самом деле вкладывал во все это. Он не был прирожденным загонщиком, но он старался и учился, а также тренировался с другими командами каждый божий день, чтобы становиться все лучше и лучше. На самом деле он не был разборчив в книгах, но заботился о них настолько, что учился так много, что почти не выходил из общежития. На самом деле он не был хорошим человеком, но он старался быть таким перед своей матерью, он пытался угодить ей и заставить ее гордиться, но на самом деле не было никакого смысла пытаться.

Я снова и снова говорил себе, что с Аароном все было бы в порядке, и что я оказываю ему услугу.

Что касается меня, то я не очень заботился о том, чтобы жить, и я не возражал против смерти. Мне не было места в этом мире, и я знал это с тех пор, как был всего лишь ребенком. Я подумал, что если бы я не покончил с собой в тот день, то, вероятно, сделал бы это в будущем в любом случае. Я оставил на прикроватной тумбочке два письма, адресованные Нилу и Рене, и молился, чтобы они поняли мои действия.

Аарон знал бы, что это был инцидент. Ее магия пошатнулась, и она потеряла контроль над машиной. Тормоза были испорчены. Ему не нужно было знать, что это сделал я.

Когда машина рухнула на землю, я попросил всех, кто руководил этим миром и правил им, принять меня при столкновении, потому что с меня уже было достаточно моей жизни.

Я был готов умереть за своего брата.

</p>