часть 12: токсичный (2/2)

Я быстро достал из ящика несколько брюк и чистую рубашку и надел их, одновременно ища глазами свой сине-черный галстук, которого не нашел. Я надел свои армейские ботинки и опустился на колени, чтобы завязать их, когда передо мной появился галстук, предложенный бледной рукой с ногтями, выкрашенными в ярко-голубой цвет.

Это был цвет глаз Нила.

— Спасибо, — прошептал я, вставая.

— Ты неважно выглядишь, — Рене слегка прикусила губу, — что-то случилось с Нилом?

— Нет, все в порядке. Мы в порядке.

Я нет.

— Итак, в чем дело?

— Я просто… это вещи, о которых я не хочу говорить, хорошо?

— Конечно, — она закатила глаза и вздохнула, — спарринг позже?

Потом я вспомнил: у меня был какой-то способ отвлечься от мыслей о Ниле. У меня были дела.

— Я бы с удовольствием, — я покачал головой, затем нахально улыбнулся, — но, боюсь, у меня планы на вечер.

***</p>

В коридорах было особенно холодно, настолько, что даже если бы я был полностью невидим, я боялся, что кто-то снаружи мог увидеть клубы горячего воздуха, сорвавшиеся с моих губ, и догадаться, кто бродил по замку так поздно ночью.

Впрочем, было не так уж поздно: в обычный день я бы заснул за час до этого, а может быть, даже всего за тридцать минут. Я не устал – голоса в моей голове, обвинявшие меня в том, что я снова порезался, потому что того, что я сделал тем утром, было недостаточно, очень сильно мешали мне уснуть – и я гордился тем, что думал, что я полностью в сознании.

Я несколько раз пробовал заклинание на полотенцах, прежде чем наложить его на одну из своих мантий, и оно было действительно простым в наложении и использовании. Когда мантия лежала на пуховом одеяле, она казалась нормальной и даже совершенно новой, нетронутой, неизменной. Но как только я надел ее, изображение моего тела быстро исчезло из зеркала в ванной, перед которым я стоял, оставив мою голову парящей в воздухе. Я рассмеялся над отражением и быстро нашел одну из шапочек, которые Рене оставила в моей комнате, наложил на нее заклинание и надел, став невидимым для всех эффектов.

Я решил улизнуть после патрулирования, проведенного префектами сразу после комендантского часа, но подождал еще немного, просто чтобы убедиться, что поблизости никого нет, даже заблудившегося первокурсника, пытающегося устроить какую-нибудь глупую шутку над профессорами или другими студентами.

Я спустился по лестнице со спокойствием человека, который к тому времени уже запомнил схему своих движений. Я понял, что мне даже не нужна эта карта, и просто любопытство заставило меня выйти из своей комнаты в тот час, чтобы сделать то, о чем я, возможно, пожалею. Я разработал план всего за два часа и молился, чтобы он сработал, но я также был уверен, что все не может пойти плохо. Тем не менее, я не знал, как на самом деле использовать эту карту, но то, что сказал этот Лунатик, действительно заинтриговало меня.

Мародер. Из того, что я понял из их письменных бесед, у Лунатика и Сириуса была нелегкая жизнь. Сириус, конечно, был богат, но его семья казалась хуже, чем у Ники. Они наверняка не знали, что он гей, или, по крайней мере, что у него были отношения с мальчиком, и то, что его мать, казалось, сделала с ним, было намного хуже, чем то, что моя сделала с Аароном. По крайней мере, Тильда делала вид, что любит Аарона, в то время как мать Сириуса открыто презирала его. Они никогда по–настоящему не вникали в то, с чем боролся Лунатик, но по тому, как Сириус беспокоился о нем, казалось, что это было серьезно – без каламбура.

Был ли я мародером? Я испытывал некоторую гордость, обманывая других, выставляя хулиганов и людей, находящихся у власти, дураками из-за того, что я делал, из-за того, как я их разоблачал. Я крал что-то у кого-то просто так, черт возьми. Могу ли я считаться частью этой группы? Казалось, что они были из тех друзей, которые подошли бы мне.

Джеймс был немного похож на Мэтта: всегда улыбался, всегда был приветлив, но он мог стать неприятным противником, если кто-нибудь прикасался к тому, кого он любил. Однажды я видел, как он избил до полусмерти гриффиндорца за то, что тот сказал Дэн, что единственная причина, по которой Пуффендуй проигрывал турнир по квиддичу, заключалась в том, что у них был капитан-полукровка и команда грязнокровок – вероятно, имея в виду Рене. Лицо Мэтта было каменно-холодным, когда он раз за разом ударял костяшками пальцев в челюсть парня, но самодовольная улыбка, которая появилась на его лице, когда Спраут примчался на место происшествия, говорила о том, как сильно он не пожалел ни об одном ударе. И когда МакГонагалл спросила, как он собирается объяснить свои действия, Мэтт просто ответил: Мне не нужно объяснять их, потому что на самом деле это была скорее недостаточная реакция. Он заслуживает гораздо большего, чем пара ударов. Он был свирепым и сильным, долговязым на своих длинных ногах, но твердо стоял на ногах даже в пятнадцать лет. И что Джеймс напомнил мне о нем. Что заставило меня задуматься, могли бы мы с Мэттом быть друзьями, если бы я не избегал его так сильно, как раньше.

Нил был очень похож на Лунатика, но также и на Сириуса. По правде говоря, мы оба были смесью их обоих, с разными чертами характера.

Но мои мысли ускользали от меня.

Не успел я опомниться, как уже стоял перед дверью кабинета Филча прямо в вестибюле, и план был в действии. Большие часы на лестнице зазвонили, когда самая короткая стрелка щелкнула и повернулась к III, а самая длинная – к XII. Взрыв, последовавший сразу после этого, пришелся точно по времени.

Было действительно три часа ночи, и хотя Филч не был самым сонным из них всех, ему следовало бы время от времени вздремнуть. Чтобы убедиться, что его не было в его кабинете, который также служил ему комнатой, я нашел ему повод для беспокойства на достаточно долгое время, чтобы я мог проникать внутрь и выходить, не оставляя следов.

Это была обычная коробка, заколдованная таким количеством заклятий, что я сбился со счета и не мог толком вспомнить, что она должна была делать. Я помню, что было несколько фейерверков, вызванных проклятием Хлопушки, невероятно громкий шум, который встревожил весь кампус, вызванный проклятием Дрона, и когда все остановилось, к самой коробке должен был подойти любой, на самом деле на ней было Кусающее проклятие, которое должно было оживить ее. И он была способна укусить любого, кто был рядом. Все это сопровождалось превосходно поставленным Препятствием, которое должно было замедлить другие сглазы, пока не наступит нужное время – мне действительно пришлось много читать об этом заклинании, чтобы я мог рассчитать количество времени, которое у меня было между созданием коробки и взрывами сглазов.

Я поставил ее прямо рядом с огромным деревом во дворе, и довольно скоро Филч открыл дверь своего кабинета и побежал к ней, за ним быстро последовали несколько профессоров и даже директор, которого я не видел очень давно. В то время как все бросились к шумной, взрывоопасной, кусающейся коробке, я проскользнул через их тела, добрался до двери, которую Филч любезно оставил открытой, и прокрался внутрь маленькой комнаты.

Она была размером с небольшой подвал, и в ней немного пахло рыбой, возможно, из-за кошки, которая шипела на меня в дальнем правом углу комнаты. Я зашипел в ответ, как будто сам был кошкой, и она медленно успокоилась. Я оглядел комнату и увидел маленькую кроватку, еще меньший письменный стол и простую масляную лампу, свисающую с потолка. Там также была пара действительно блестящих цепей и кандалов, которые, как я догадался, предназначались для студентов. Я также понял, что Дамблдор, вероятно, не принял предложение Филча.

Настоящей достопримечательностью этого места было огромное количество картотечных шкафов,<span class="footnote" id="fn_32557232_0"></span> придвинутых к стене, на каждом шкафу была надпись со своим содержимым. Большинство из них были файлами о проступках студентов, и я открыл один, датированный примерно десятью годами ранее. Я просмотрел его содержимое, пока не нашел огромное досье о двух людях. Они были близнецами, их звали Фред и Джордж Уизли, и они, по–видимому, были настоящими наследниками Мародеров, поскольку в их файлах, очевидно, значилось, что они действительно украли Карту Мародеров – хотя Филч смог вернуть ее у профессора, некоего Ремуса Люпина. Их розыгрыши включали в себя поджигание воды, кражу гробов, неправильное расположение каждой книги в библиотеке, фактическое изготовление фейерверков – больше, чем у меня, конечно – и создание множества глупых, раздражающих предметов, которые наводнили весь замок во время их пребывания в Хогвартсе.

Хотя я был впечатлен, я понял из этого файла, что Карта Мародера, должно быть, была где-то в этом картотечном шкафу, поэтому я поискал еще немного. Я положил папку Фреда и Джорджа на место и начал читать этикетки на каждом шкафу.

Наконец, я открыл тот, который был помечен как ”Конфискованный и особо опасный”. Там было много вещей, которые сами по себе не представляли опасности, и я задался вопросом, не конфисковал ли Филч имущество студента просто назло, а не из-за опасности. Я мог бы узнать золотой снитч, который он конфисковал у той девочки из Слизерина ранее в том году. Но, насколько я раскопал, в этом шкафу не было даже куска пергамента.

Карта Мародера была снова украдена. И это был не я.

Вздохнув, я закрыл шкаф и тихо вышел из комнаты. Снаружи суматоха и гвалт утихли, но профессора все еще ошивались у комнаты Филча. Я узнал среди них Эбби, она размахивала палочкой над рукой смотрителя, которую явно укусила коробка. Я усмехнулся, достаточно тихо, чтобы они меня не услышали, и оставил их на этом, в то время как я снова начал подниматься по замку и башне Когтеврана.

Однако, когда я добрался до первого пролета лестницы, до моих ушей донесся гулкий голос.

— Мистер Миньярд, я надеюсь, вы нашли то, что искали, — говорилось в нем.

Я обернулся и сглотнул, так как Директор стоял передо мной с легкой ухмылкой на лице. К нему быстро присоединилась МакГонагалл, которая посмотрела на него в замешательстве: насколько она знала, он явно был сам по себе.

Я снял шляпу, обнажив голову, а затем снял мантию, надеясь, что они не будут возражать против моей наполовину застегнутой рубашки, мятых штанов и того факта, что на мне не было обуви – армейские ботинки разбудили бы весь замок еще до того, как у коробки появился шанс.

— Как бы то ни было, — сказал я, — я только хотел разбудить Филча, профессор.

— Ну, ты там здорово разыграл спектакль, — он улыбнулся еще шире, — я и не знал, что ты можешь наложить столько заклинаний на один объект.

— Я тоже этого не знал, — пожал я плечами, — я просто сделал это и надеялся, что это сработает.

— Вы действительно так гениальны, как кажетесь, мистер Миньярд.

— Альбус, мы должны что-то с ним сделать? Может быть, освободить его от его… особого назначения? — вмешалась МакГонагалл.

— Да, директор! — закричал Филч, протягивая к нам свою исцеленную руку и размахивая ею вокруг, — он представляет угрозу! Он заслуживает наказания.

Затем он схватил меня за предплечье, чтобы потащить за собой, и надел на меня эти окровавленные наручники, и его хватка была такой крепкой, что я почувствовал, как бинты слетели, и поморщился.

— Ничего подобного, — приговорил Дамблдор, его лицо больше не было счастливым, — и убери свои руки от ребенка, Аргус.

— Вы не можете просто отослать его, — запротестовала МакГонагалл, — он разбудил многих из нас. Это дерево чуть не загорелось!

— Ну, моя дорогая Минерва, — он ласково улыбнулся ей, — я так весело не проводил время с тех пор, как эти четверо маленьких Мародеров были здесь. И потом, опять же, с Фредом и Джорджем? Раз в поколение должен быть кто-то, кто будет мутить воду, иначе мы бы умерли от скуки.

Макгонагалл, казалось, ругала его своим взглядом, но в конце концов она просто усмехнулась и повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Что это? — спросила она, указывая на меня.

Я взглянул на свою руку. Мой рукав был ярко-красным от крови, которая лилась, пропитывая ткань. Повязки были сняты, и раны снова открылись благодаря крепкой хватке Филча. Они жалили, и я почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза из-за боли, которую моя голова даже не почувствовала, пока МакГонагалл не указала на это. Мне хотелось кричать, когда я чувствовал, что меня снова и снова колют в руки, у меня кружилась голова, как будто я вот-вот упаду в обморок, и я чувствовал, что каждая часть моего тела болит и каким-то образом убивает меня изнутри.

— Профессор, — я посмотрел на Дамблдора умоляющими глазами, — могу я идти?

— Мистер Миньярд, — повторил он, — вы нашли то, что искали?

— Нет, профессор. Могу я идти? — повторил я.

— Да, — поспешно ответила МакГонагалл, — пойдем в лазарет, к мадам Уинфилд?

Я покачал головой, кусая губы, когда заметил, что слезы угрожают вырваться из моих век и скатиться по щекам.

— Но ты явно ранен.

— Я знаю, как об этом позаботиться. Я не принял во внимание, что идиот может схватить меня с такой яростью так рано утром, — я бросил ядовитый взгляд в сторону Филча.

— Мистер Миньярд, это вряд ли уместно… — начала МакГонагалл, но Дамблдор быстро заставил ее замолчать.

— Достаточно, — сказал он, — идите в свое общежитие, мистер Миньярд. А завтра, после ужина, найди профессора МакГонагалл, чтобы она возобновила твои уроки. Очевидно, что у вас большой потенциал, и мы должны его использовать.

— Конечно, — я слегка кивнул. Я не знал, как я все еще стоял прямо, — Спокойной ночи, профессор.

Я не стал дожидаться его ответа, когда потащил свое тело вверх по нескольким лестничным пролетам, которые отделяли меня от двери моей комнаты в общежитии. Я даже не переоделся в пижаму, но бросил шляпу и мантию на пол. Я лежал в постели, стараясь не хныкать, медленно снимая рубашку и нарукавные повязки, и понял, что потерял так много крови, что ткань прилипла к моей коже. Когда я снял повязки с рук, они сняли часть струпьев, которые уже начали образовываться на порезах, что причиняло еще большую боль.

Мое дыхание было тяжелым и неглубоким. Я огляделся и понял, что моя одежда испачкала одеяло. И как бы мне ни хотелось встать и убрать этот беспорядок, пока кто-нибудь не узнал, у меня не было столько энергии. Я все еще истекал кровью, кровь лилась на мой голый торс и заливала кровать.

С последним, слабым усилием я потянулся за своей палочкой в заднем кармане штанов и направил ее на то, что было передо мной. Мои веки закрывались, и мое зрение было в лучшем случае расплывчатым.

— Коллопортус,<span class="footnote" id="fn_32557232_1"></span> — прошептал я, запирая дверь. Или, по крайней мере, я на это надеялся, поскольку не мог слышать, как щелкнул закрывающийся замок.

Я потерял сознание сразу после того, как произнес заклинание.