часть 13: близки, как незнакомцы (1/2)

Месяцы начали пролетать в спешке. Учитывая, что у меня не было времени дышать – не говоря уже о дыме, которого мне очень не хватало, – было легко забыть о тонкой грани между сном и бодрствованием. Рутина убивала меня, но это было неизбежно, так что я просто смирился с ней, даже несмотря на то, что она поглощала меня. Мне было все равно, я не возражал. Это также означало, что у меня было меньше времени проводить с людьми моего возраста, в то время как в основном я общался с профессорами и Эбби.

Утром была тренировка по квиддичу, так рано, что солнце в это время еще даже не взошло; затем уроки, обеденный перерыв, который я в основном использовал, чтобы сделать домашнее задание и не отставать, снова уроки, чтение и сочинения для экзаменов, которые мы должны были сдавать в конце года, ужин, который я в основном проводил один в своей комнате или с МакГонагалл в ее кабинете, и, наконец, интенсивные магические сеансы с Эбби и МакГонагалл. Был также турнир по квиддичу, который в основном лишил меня различных вечеров, которые я должен был проводить на поле, и тот факт, что мы медленно, но неуклонно приближались к концу учебного года, и мне предстояло сдать несколько экзаменов, на которых я хотел, по крайней мере, войти в топ по некоторым предметам.

Пока я учился дорабатывать свою форму анимага, МакГонагалл предположила, что я также изучил некоторые способности к исцелению, потому что мое прикрытие было бы полностью раскрыто, если бы я вернулся в замок после полнолуния с оторванной рукой или любыми другими серьезными травмами. Волку не следовало нападать на меня, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Итак, я потратил часы, преображая свое тело с помощью магии – или, по крайней мере, пытаясь это сделать, – а затем пытаясь исправить любой ущерб, который я, возможно, причинил в процессе. К тому времени, как мне разрешили вернуться в свою спальню, у меня оставалось всего пару часов на отдых, прежде чем зазвонил будильник, и мне пришлось снова вставать, чувствуя, что моя голова едва коснулась подушки, как меня вынудили встать с постели.

Префекты знали, что они не смогут наказать меня, если столкнутся со мной после комендантского часа. Большинство из них знали, что я участвовал в специальном проекте с МакГонагалл и некоторыми другими профессорами – даже Флитвик начал появляться на моих занятиях после ужина, что приносило облегчение, но также добавляло стресса и напряженности ситуации. Это также вызвало некоторые подозрения, поскольку слух распространился, и, конечно, никто не знал, из-за чего вся эта секретность, но всем было любопытно узнать, как новый ученик может быть вовлечен в нечто настолько важное, в чем также замешан директор.

Мне также разрешалось делать то, чего не позволяли ни одному другому студенту. Я мог, например, обращаться в библиотеку в нерабочее время, и в какой-то момент мадам Пинс уступила и дала мне ключи от самой библиотеки, просто чтобы ей больше не приходилось мириться с моим сумасшедшим графиком. Я также мог пропустить несколько уроков, чтобы попрактиковаться в одиночестве подземелий, пока ученики были заняты, и был освобожден от части еженедельных заданий.

В этом безумном тумане январь закончился за минуту, и следующее, что я осознал, был апрель, и я начинал все больше и больше отдаляться от людей, которых считал друзьями. Я больше не разговаривал с Рене, хотя в течение первого месяца или около того она пыталась встретиться со мной как можно чаще, но я всегда был занят, и она всегда была разочарована. Я не помнил, когда в последний раз разговаривал с Нилом, и в основном я видел группу во время матчей по квиддичу. Я разговаривал с Аароном только во время тренировок по квиддичу, и это было в основном о спорте. Никому из них даже в голову не пришло спросить меня, почему я был так далек от общения и почему меня было так трудно найти, или, может быть, они были слишком напуганы, чтобы сделать это.

Я старался не следить за полнолуниями, потому что я не хотел знать, сколько времени прошло, пока я тренировался, я не хотел знать, сколько раз оборотень был там, причиняя себе боль снова и снова, потому что он чувствовал себя пойманным в ловушку в своем собственном теле. К концу апреля, когда экзамены стали более насущным вопросом, МакГонагалл сообщила мне, что прошло еще одно полнолуние, но она была спокойна, потому что мы быстро продвигались вперед.

Я просто был измотан.

В первый день мая я впервые за долгое время вошел в Большой зал и попытался не обращать внимания на то, что болтовня прекратилась сразу же, как только я переступил порог комнаты. Сотни пар глаз проследили за моим путем к столу Пуффендуя, где сидела группа.

— Доброе утро, — я сел рядом с Рене. Как будто это было самым естественным поступком. Она смотрела на меня в полном ужасе.

— Все в порядке, приятель? — спросил Мэтт, его глаза расширились от удивления, — Я думал, ты умер после нашей последней игры.

— Жив и здоров, спасибо, —ответил я, зачерпывая ножом немного конфитюра<span class="footnote" id="fn_32567056_0"></span> из миски в центре стола и намазывая его на тосты. Я поднял глаза и увидел, что большая часть группы молча наблюдает за мной и перестала есть. — Алло? С вами все в порядке?

— Ты спрашиваешь нас? — Дэн ответила, — Я не видела тебя с марта. Это было два месяца назад, Эндрю.

— Ну и что? — я вздохнул, — Мы что, должны тусоваться вместе каждый день?

— Не прикидывайся дурачком, засранец, — сказал Сет, всегда деликатный парень, — ты знаешь, что это не так, но это дерьмо с МакГонагалл и директором так тебя отвлекает, что это чудо, если тебя видят за пределами твоей комнаты или библиотеки.

— Да, — Элисон оглядела меня с ног до головы, — что происходит?

— Не могу сказать, — я откусил тост и избегал их взглядов.

— Но ты должен, — теперь это был Ники, — ты не можешь просто исчезнуть.

— Послушайте, — я прочистил горло, — я бы с удовольствием рассказал вам и, возможно, даже получил бы некоторую помощь, но меня специально попросили не распространять эту информацию. Даже моим друзьям.

Последовало молчание, полное напряжения и невысказанных слов. Наконец, рядом со мной раздался холодный смех.

— Это все объясняет, — твердо сказала Рене, — так грустно, что у тебя на самом деле нет друзей, — она быстро встала, но я видел, как слезы текут по ее лицу. — Извините, — объявила она, — мне нужно идти.

Она побежала к арке, и группа быстро последовала за ней. Снова оставшись один, я еще раз вздохнул и продолжил есть свой завтрак.

Я знал, что мое исчезновение вызовет некоторые вопросы, но я не знал, что это могло кому-то навредить. Или, по крайней мере, я не останавливался, чтобы подумать об этом достаточно, чтобы принять это во внимание. Я знал, что это было сделано с определенной целью, и на самом деле я действительно гордился прогрессом, которого я добивался как анимаг, и я наслаждался чувством силы, которое приходило с достижениями, которых я добивался, но я никогда не собирался причинять кому-либо боль в процессе. Может быть, себе, но уж точно не Рене или мой семье.

— Я не видел тебя с той ночи в лазарете.

Я почти забыл этот голос. Или, может быть, я просто фантазировал об этом достаточно, чтобы внести в него изменения, достаточно, чтобы заставить меня вздрогнуть, как только я услышал это прямо рядом со мной, а не в моей голове.

— Извини за это, — ответил я.

Я поднял глаза, и он внимательно наблюдал за мной, скрестив руки на столе и положив на них голову, большие голубые глаза моргали, а длинные рыжие ресницы медленно хлопали. Он сидел на противоположной стороне стола, через несколько мест слева от меня, прямо рядом с тем местом, где мгновением раньше был Мэтт. Может быть, именно поэтому я его не заметил.

— Все в порядке? — спросил я, склонив голову набок.

— Я действительно устал, вот и все, — сказал он и зевнул, как бы в подтверждение своего утверждения. Я все равно ему не верил, и я знал, что он знает, что я не верил. Или что-то в этом роде.

— Ты выглядишь помятым, — я сделал глоток горячего чая, который налил в большую кружку.

— Ты и сам неважно выглядишь, мистер, но ты не поймаешь меня на том, что я указываю на это, — неуверенно улыбнулся он.

— Полагаю, ты прав, — я тоже улыбнулся ему натянутой улыбкой.

Чувства. То, чего я не чувствовал месяцами, так увлекся рутиной, шаблонами, тренировками и практиками, что забыл, что тосковал по одному из своих лучших друзей, что мне было больно из-за кого-то, кто, возможно, никогда не хотел меня, не говоря уже о том, чтобы любить меня, и что я так отчаянно хотел, чтобы он был со мной, что я позволил ему прикоснуться ко мне, я позволил ему держать меня за руку. Я забыл последствия той ночи, я забыл сильные эмоции, которые приходили при виде морщинок, которые появлялись в уголках его глаз, когда он улыбался, или тот факт, что мое сердце кричало в моей груди, что у него самые красивые, самые соблазнительные губы на свете, и тот факт, что всякий раз, когда при мысли о подобных вещах мой мозг отключался и приказывал мне найти бритву и наказать себя за то, что я чувствовал к нему то, что я чувствовал.

Однако я не собирался возлагать вину на него. Дрейк был виноват, все, кто делал то же самое до него, все, кто издевался надо мной, были проблемой. Если бы я не прошел через все это, я мог бы просто позволить себе влюбиться в симпатичного рыжеволосого парня, который улыбался мне и заботился обо мне, но вместо этого мне пришлось наказывать себя за это, потому что я больше не мог позволить, чтобы меня так использовали, даже тому, кто, казалось, хотел исцелить меня.

Он активно читал мои мысли.

— Скажи мне, что я не сделал ничего плохого, — прошептал он, — скажи мне, что это не потому, что я сделал что-то не так.

— Что? — удивленно спросил я. — Что я исчез? Ты же знаешь, я работаю над кое-чем с МакГонагалл.

— Не то, — он поднял голову и подпер ее одной из своих ладоней, — я знаю, что все, что ты делаешь, важно, я не собираюсь просить тебя говорить мне. Я также понял, что привык к твоему присутствию повсюду в моей жизни, так что в любом случае это своего рода отстой. Но я не сержусь на тебя, не так, как Рене.

— Тогда о чем ты меня спрашиваешь?

Он прикусил губу, затем скользнул по длинной деревянной скамье, чтобы оказаться лицом к лицу со мной. Он наклонился вперед и схватил мою кружку, сделав из нее большой глоток, прежде чем поставить ее обратно рядом с моей тарелкой. Чай почти закончился, и я бросил на него ядовитый взгляд.

— Это было мое.

— Здесь много чая, Дрю.

— Ну, я хотел этого чая.

— Иногда ты такой придурок.

— А ты еще ребенок.

— Я моложе тебя.

— Тем не менее, ты подросток, который ведет себя как чертов малыш.

— Я не ребенок.

— Так и есть. И ты так привык к тому, что тебя все любят, что предполагаешь, что ты всем понравишься, несмотря ни на что.

— Это не так?

— Ты мне сначала не понравился.

— Это еще и потому, что ты мудак, как я уже отмечал ранее в этом разговоре.

— Может, я и мудак, но для этого есть причина, и я не собираюсь извиняться.

— Ты резался из-за меня? — внезапно он выпалил.

Я несколько раз моргнул, застигнутый врасплох. Он вздохнул и потер лицо ладонями, прежде чем вцепиться ими в волосы, откидывая их назад.

— Что? — это было все, что я смог сказать.

— Эбби сказала мне, что я могу пойти на следующий день после того, как проснусь. В ту ночь был фейерверк и громкая сирена, и когда меня освободили, я хотел подняться в твою комнату и посмотреть, нашел ли ты Карту, потому что я предположил, что сглазы - твоих рук дело.

— Дверь была заперта, — предположил я.

— Была. Но я выучил Алохомору,<span class="footnote" id="fn_32567056_1"></span> когда мне было одиннадцать, Дрю.

— Когда кто-то запирает дверь, это означает ”держись подальше”, — я стиснул челюсти.

— Когда друг запирается в своей комнате без предупреждения после того, как чуть не поджег внутренний двор, ты беспокоишься и переходишь некоторые границы, — твердо повторил он, его глаза были холодными, как лед, и голубыми, как зимнее небо, — и когда я вошел, моя тревога утроилась, когда я нашел тебя в луже твоей собственной крови с порезанными предплечьями.

Я знал, что там кто-то был. Я обнаружил, что моя грязная одежда чистая, а засохшая на ней кровь была смыта. Я предположил, что это был домашний эльф, потому что почему кто-то должен был заботиться о том, чтобы я почистил свои повязки и рубашку в течение дня, пока я лежал без сознания на кровати?

— Я не хотел тебя будить. И я знал, что тогда ты не захотел бы вести этот разговор, поэтому я ушел. Но я также знал, что тебе понадобились бы повязки, чтобы скрыть новые порезы, поэтому я почистил их для тебя. Ты казался слабым и уставшим, я не хотел, чтобы ты делал это вручную в раковине в ванной, и эльфы просто забрали бы их.

Тогда вот почему. Я хотел разозлиться на него, кричать и проклинать его имя и вычеркнуть его из своей жизни, но все, что я мог сделать, это вздохнуть и признаться себе, что он сделал именно то, что я бы сделал на его месте, может быть, даже немного продвинулся с одеждой.

— В этом не было необходимости, — я проглотил гордость и отвел глаза в дальний конец комнаты, чтобы мне не пришлось смотреть ему в глаза, когда я это говорил, — но… что ж, спасибо. Я действительно не хотел их мыть.

Его рука быстро дернулась, обхватывая мое лицо, но не касаясь его. Он просто закрывал мне глаза, как пара лошадиных шор,<span class="footnote" id="fn_32567056_2"></span> которые направляли мой взгляд прямо передо мной, на него.

— И?

— И что? — спросил я в ответ.

— Это было из-за меня?

— Почему это должно быть из-за тебя?

— Я не знаю! — он был явно расстроен, — в один момент я смеюсь с тобой, и мы разговариваем, и все было хорошо, а в следующий ты теряешь сознание на своей кровати, теряя так много крови, что я должен был убедиться, что ты не мертв. Я подумал, может быть, я сделал что-то не так, может быть, я зашел слишком далеко, высмеивая тебя за твои планы по карте, или, может быть, ты узнал что-то, что заставило тебя пожалеть о проведенной со мной ночи.

— Нет, нет, — заверил я, — все было не так. Ты ничего не сделал. Все это было моих рук дело; я принял это решение сознательно. Мне просто было нелегко, и это то, к чему я обращаюсь, когда чувствую себя беспомощным. Во всяком случае, с тех пор я этого не делал.

— Хорошо, — вздохнул он, расслабляясь и опуская руки, — я рад, что тебе лучше. И, кстати, я не шутил. Я… я немного скучал по тебе.

— Даже если я придурок? — поддразнил я, и на моих губах появилась улыбка.

— Да, к сожалению, мне отчасти нравится, что ты придурок, — улыбнулся он. Мое сердце немного екнуло, но я попытался скрыть это, — Вот что я тебе скажу. Я спрошу даже директора, если придется, но что ты скажешь, если мы вместе пойдем в Хогсмид в следующую субботу? Я собирался пойти с группой, но я хочу провести некоторое время с тобой, и я знаю, что у меня не будет шанса, если не сейчас.

— Что? Только ты и я? — я склонил голову набок.

Это было чрезвычайно странно. И мой мозг кричал мне, говоря не попадаться в ту же ловушку, что я снова окажусь на полу в душе, плача и истекая кровью, потому что я снова впускал его, я позволял ему вести меня туда, куда он хотел. Я не знал, почему он имел надо мной такую власть, но мне это не нравилось. Мне это понравилось. Вроде. Это было страшно и бесценно, и я подсел на это. Он был моим наркотиком, чем-то, от чего я не мог избавиться. Может быть, мне следовало начать признавать, что эта влюбленность никуда не денется.

— Да, это будет весело. Я могу предложить тебе сливочное пиво, а ты можешь рассказать мне, как ты приготовил эти фейерверки. Как два хороших друга, — он улыбнулся шире.

— Верно, хорошие друзья, — рассеянно кивнул я. — И ты уверен, что они не будут возражать? Даже Рене?

— Она могла бы, — он прикусил губу – я когда-нибудь говорил, как эта штука заставляет меня потерять свой чертов разум? — но не волнуйся, я поговорю с ней.

Я снова кивнул, а затем посмотрел на большие часы в зале.

— Я должен идти, — я хотел остаться.

— Все в порядке, Дрю. Мы увидимся в субботу.

— Разве финал турнира по квиддичу не в воскресенье? — спросил я, и он злобно улыбнулся.

— Тебе придется раскрутить меня, Миньярд.

***</p>

Как всегда, дверь офиса открылась еще до того, как я успел в нее постучать, и я вошел внутрь.

— Мистер Миньярд, — позвала меня МакГонагалл со своего обычного кресла, ее взгляд был затерян в пламени огня, потрескивающего в камине, — вы рано.

Я подошел к одной из бесконечных полок и взял с нее книгу, пролистывая страницы. Это была биография Кандиды Когтевран,<span class="footnote" id="fn_32567056_3"></span> или, по крайней мере, все, что магическое сообщество знало о ней и ее отношениях с другими основателями Школы.

— Я подумал, что мы могли бы перенести урок, — ответил я на скрытый вопрос. — В любом случае, у меня не было ничего, чем можно было бы заняться.

— Хм, — она перевела взгляд на окно, — ты поужинал?

— Я забыл, — искренне ответил я. Она стала моим доверенным лицом в течение этих месяцев, видя, что я, возможно, не смог бы рассказать о своей стрессовой ситуации никому другому, поэтому я не видел смысла скрывать то, что просто промелькнуло у меня в голове на этот раз. — Я работал над эссе по Трансфигурации, которое должно было быть завтра. Я принес его сюда, чтобы вы могли начать на него смотреть, профессор.