часть 11: отвергает (2/2)

Я читал часами, надеясь, что мальчик, лежащий передо мной, проснется, но пока мне не повезло. В какой-то момент я добрался до самой последней страницы книги. Однако, закрывая ее, я заметил большую, длинную записку, нацарапанную и подписанную четырьмя мальчиками.

Если ты прочитаешь эту книгу целиком, значит, у тебя есть вкус. Но, может быть, самое главное, ты, вероятно, такой же мародер, как и мы. Добро пожаловать в клуб! Мы надеемся, что ты выбрал эту книгу, чтобы причинить некоторый вред и заставить своих профессоров бояться твоего следующего шага. Это то, что мы делали в наши дни. Однако, покидая Хогвартс, мы думаем, что оставили важное наследие, которое должен принять и продолжить собрат-мародер. Чтобы проверить, справишься ли ты с этой задачей, у нас есть для тебя задание: найди карту Мародера. Вероятно, это в кабинете Филча – почерк изменился на почерк Сириуса – тупица Лунатик заставил его взять это в наш последний день. – затем это снова был Лунатик – Мы надеемся, что у тебя получится, друг. </p>

Мессеры Лунатик, Бродяга, Зубцы и Червехвост приветствуют тебя.</p>

Вот и все. Я как раз хотел в тот офис.

***</p>

В итоге я так и не лег на ту кровать, которую приготовила для меня Эбби, а остался делать домашнее задание и учиться. Это правда, что я отставал с заданиями, и я не устал или что–то в этом роде – что бы МакГонагалл ни делала со мной во время этих занятий, это было слишком интенсивно для моего мозга, чтобы справиться, очевидно, – так что было лучше использовать мою бессонницу. Я надел очки и принялся за работу.

В лазарете было тихо, настолько, что я иногда слышал шепот ветра, доносящийся из разбитого окна или огромной арки у входа. Единственными голосами, которые я мог слышать – к тому моменту уже давно прошел комендантский час – были голоса призраков, бродивших по коридорам и болтавших без умолку, их потребность во сне была такой же нулевой, как и моя. Я посмотрел на луну и обнаружил, что она убывает, как я и предполагал, но она была так слегка прикрыта, что при беглом взгляде могло показаться, что она все еще полная. В любом случае, это было чрезвычайно красиво. Мне нравилось, как она сияла, белая и яркая в темно-синем небе. Я любил луну даже больше, чем звезды. Во вселенной их были миллионы, но наша луна была чем-то таким особенным, со своей темной стороной и кратерами. Я задавался вопросом, ненавидел ли оборотень это так же сильно, как я его любил, или он не винил этот прекрасный спутник в своих несчастьях.

Закончив книгу, я взял домашнее задание по уходу за магическими существами и рунами: это были занятия, которые я всегда оставлял напоследок, потому что их домашнее задание действовало на нервы. Особенно руны были методичным упражнением, которое требовало такой концентрации, самоотверженности и терпения, а у меня большую часть времени не было ни того, ни другого. Просто у меня была память, действительно хорошая, которая позволяла мне запоминать символы гораздо легче, чем большинству студентов. Тем не менее, было трудно делать домашнее задание, когда я был среди людей, а люди, казалось, были вокруг меня большую часть времени.

Когда я заканчивал последнее эссе, которое должно было быть написано на следующей неделе, я услышал звук сминаемых простыней и тихий стон. Я поднял глаза и увидел, как тело Нила изгибается и расслабляется под халатом и одеялом, которое я накинул на него заранее – он выглядел так, будто ему было холодно, а у меня действительно было одеяло, которым я не пользовался. Я убрал книгу и свой стационарный телефон в сумку и стал ждать, когда он оглянется и найдет меня.

Ему действительно потребовалось некоторое время, чтобы открыть глаза, он так часто моргал, что я подумал, что он, возможно, ослеп, и не понимал почему. Затем он закашлялся, резко вдохнул и повернулся, чтобы взять стакан воды, который я также наполнил ранее. Именно тогда наши глаза встретились, впервые за долгое время. Я попытался скрыть вздох, который хотел сорваться с моих губ.

Его глаза были такими же, конечно. Они были цвета индиго, яркие, с более глубокими синими и черными краями, с теми волшебными точками, которые придавали им такой неповторимый вид. Но они несли с собой его усталость, они несли тяжесть того, что он был ранен, обижен и болен, они были темнее по краям, и они были ярче в центре, как будто внутри него был свет, что-то, что подталкивало его к выздоровлению и хотело, чтобы ему стало лучше.

— Привет, — прохрипел он, — что ты здесь делаешь?

— Составляю тебе компанию, — пожал я плечами.

— Я не думаю, что тебе позволено, уже очень поздно.

— Приказ МакГонагалл, — ответил я, слегка ухмыляясь, — Эбби нужен был отдых.

— О, — он кивнул, затем сделал глоток воды и снова расслабился на своей подушке, — я был без сознания весь день?

Мои глаза расширились от этого заявления, и я прикусил губу.

— Что? — спросил он, ничего не понимая.

— Нил, эм, — заикнулся я и ущипнул себя за переносицу кончиками пальцев, — ты был без сознания последние четыре или пять дней.

— Что? — снова закричал он; затем, вероятно, понял, что была действительно поздняя ночь, поэтому прочистил горло и прошептал, — Что?!

— Ага, — я прикусил губу еще сильнее, и она начала неметь, — ты знаешь, что случилось?

— Я не уверен, — ответил он, потирая лицо свободной рукой, — я просто… Я помню, как пришел сюда прямо перед Новым годом, а потом стало темно. Я подумал, что потерял сознание или что-то в этом роде.

Я серьезно кивнул, и он снова повернулся, чтобы посмотреть на меня, затем поставил свой стакан обратно на тумбочку.

— Так вот почему ты здесь?

— Конечно, — сказал я, — ты сделал это для меня.

— Я сделал, — он теребил край одеяла, — кто-нибудь сказал тебе, почему я был болен?

— Нет, Эбби сказала, что это не мое дело, и Рене тоже не знала.

— Значит, Рене здесь не было? Когда-нибудь?

— Она проходила мимо несколько раз, но Эбби прогнала нас, сказав, что ты… — я сделал паузу, — ты был в слишком критическом состоянии, чтобы принимать посетителей.

— Понимаю. И как ты здесь оказался, еще раз?

— Говорил тебе. Пошел прямо к МакГонагалл.

Он усмехнулся, и это было похоже на то, как будто в моем сердце вспыхнул тусклый свет. Он смеялся. Он был в порядке.

— Ты так драматизируешь, — сказал он.

— Может быть, и так, — улыбнулся я ему.

Затем наступила тишина, пока он смотрел на луну точно так же, как я делал это всего несколько минут назад, а затем он внезапно вздохнул.

— Я действительно называл тебя Дрю перед тем, как ты ушел?

Я громко рассмеялся, не заботясь о том, кого мог разбудить этот звук.

— Ты действительно сделал это, — я все еще улыбался, мои щеки болели, — но все в порядке, ты можешь это делать. К этому просто нужно будет немного привыкнуть. Хотя для Нила нет сокращения.

— Я могу жить с этим, — он тоже засмеялся.

Не было никакого смысла не позволять ему использовать это имя. Это не была собственность Дрейка, даже если он называл меня так большую часть моего пребывания у Касс. Но разве это не все, что я сделал? Заменил плохие воспоминания хорошими. Нил был хорошим воспоминанием. До того дня, когда он должен был разбить мне сердце, как это делали все, он был бы моим хорошим воспоминанием.

— Итак, ты хочешь рассказать мне о заметках в ”Хогвартс: История”, которые ты тщательно стер? — внезапно спросил я, чтобы нарушить секундное молчание.

— О, ради Мерлина, — выругался он себе под нос.

— Исследовательская цель, да? — поддразнил я, хихикая.

— Как ты узнал? — взмолился он.

— Очень сильное, редкое заклинание под названием люмос.

— Ха-ха, очень смешно.

— Итак, ты прочитал всю книгу?

— Да, в прошлом году.

— Ты знаешь этого Лунатика?

— Он… ты бы его не узнал. Он был здесь профессором в прошлом году, гм, профессором DADA.

— Держу пари, ты был его любимчиком, — я толкнул его локтем, и он захихикал.

— Да, что-то в этом роде. Хотя я не знаю, почему он ушел.

Его глаза пару минут удивленно смотрели на мое лицо, как будто на нем было что-то, чему он был удивлен, обнаружив там, или как будто оно как-то изменилось за последние три недели. Я хотел сказать ему, что его лицо было точно таким же. Я хотел сказать ему, что мог бы нарисовать это на холсте, даже не глядя на него, потому что я знал каждую деталь, каждую ямочку и морщинку, каждую складку и каждый цвет. Его лицо запечатлелось у меня в голове, как портрет.

Я хотел сказать ему, что хотел бы, чтобы мне не приходилось запоминать вещи так идеально, потому что я хотел испытать это, глядя на него в миллионный раз, и все равно найти что-то, чего я не заметил. Я хотел сказать ему, что хотел бы, чтобы он не был таким чертовски привлекательным, потому что он разрушал мое здравомыслие. Но я никак не мог сказать ему этого, поэтому просто опустил глаза, надеясь, что не покраснел под его пристальным взглядом.

Мне было интересно, как он воспринял тот факт, что я не мог поддерживать с ним зрительный контакт. Мне было интересно, думал ли он, что мы друзья, и мне было интересно, верит ли он все еще, что мне нравится Рене. Мне было интересно, задавался ли он когда-нибудь вопросом, не гей ли я. Мне было интересно, заметил ли он, что рядом с ним я был одновременно и свободнее, и сдержаннее.

— Ты читал о карте? — снова спросил я.

— Что? — он был поражен.

— В конце книги. Карта, которую создали твой профессор и его друзья или что-то в этом роде.

— О, да, Карта Мародеров.

— Ты знаешь, что это? Тебе сказал твой профессор?

— Перестань называть его моим профессором, — усмехнулся он, — но да, он рассказал мне об этом.

— Расскажи мне все, — настаивал я. — Я хочу знать.

— Отлично, — он снова засмеялся, — в принципе, они смогли нанести на карту школу со всеми ее потайными ходами и всем остальным, даже теми, которые вели за пределы территории. Но на этом они не остановились: они также наложили заклинание на карту, чтобы она могла отслеживать всех внутри школы. Например, если ты откроешь ее прямо сейчас, ты, вероятно, увидишь Дамблдора, прогуливающегося по своему кабинету, или Пивза, бродящего по замку.

— Это блестяще! — я был в восторге, — Как они это сделали?

— Я не спрашивал, — ответил он, — и кроме того, я не пытался найти это, когда он сказал мне. Это был конец года, и все были заняты экзаменами.

— Ну, это прекрасно, — улыбнулся я. — Я собираюсь это сделать.

— Ты сейчас? — ухмыльнулся он.

— Да, — кивнул я с гордостью, — Я расскажу тебе свой план.

Мы провели всю ночь, смеясь и разговаривая, пока он колотил меня за мой идиотский план, а я пытался придумать оправдания тому, что не подумал о его недостатках и заблуждениях. Луна была нашим свидетелем, когда комната наполнилась нашими ”тебя поймают” или ”послушай меня, это сработает”, а также ”Мерлин, Дрю, ты безнадежен”.

К тому времени, когда утренний свет упал на наши лица сквозь задернутую занавеску, Эбби обнаружила нас спящими, Нил свернулся калачиком в своей кровати, а моя голова покоилась на матрасе, в то время как я сидел на стуле. Она любезно разбудила меня, стараясь не делать того же для Нила, и сказала, что я могу пойти поспать на настоящей кровати. В этот момент тяжесть трех предыдущих дней обрушилась на меня, и мысль о моей теплой, удобной кровати показалась мне заманчивой, поэтому я просто встал и приготовился уходить.

Когда я собиралась уходить, я остановился, чтобы еще раз погладить шрам Нила. И когда я проходил мимо Эбби, она сказала, что мы с Нилом спали, соприкасаясь руками.

И мы оба улыбались.