часть 11: отвергает (1/2)

Мне пришлось выдержать сорок восемь часов интенсивного курса, запершись в кабинете МакГонагалл, чтобы она могла понять, где я нахожусь с моими знаниями об анимагах, а также практикой и процессом, чтобы стать одним из них. Она сказала, что я был в довольно хорошем настроении, что заставило меня надеяться, что в будущем будет меньше таких изматывающих встреч.

Однако в качестве награды за мое усердие и недавно полученную задачу я попросил ее дать мне разрешение увидеться с Нилом. Видя, что Эбби была вовлечена в этот наш маленький проект, она бы поняла просьбу МакГонагалл, и она поняла, но она также сказала мне, по крайней мере, подождать, пока он полностью выйдет из леса, так что у меня было бы больше шансов поймать его во время пробуждения. Какой бы ни была эта болезнь, которую он подхватил, я надеялся, что Эбби достаточно опытна, чтобы помочь ему справиться с ней, по крайней мере, до тех пор, пока мы не закончим школу через пару лет.

Я решил проигнорировать тот факт, что мне пришло в голову, что после этого именно я должен был бы позаботиться о нем.

Я был непреклонен в том, чтобы не позволять себе привязываться к нему так романтически, и я думал, что, возможно, тот факт, что мы со временем стали такими хорошими друзьями, искоренил бы мои чувства, но я начинал чувствовать, что в конце концов все это бессмысленно. Не то чтобы я надеялся в своей жизни найти кого-то, кто был бы рядом со мной каждый день каждого года до конца моего существования. Я был доволен одиночеством, и, может быть, я был бы доволен одиночеством потом, но усиленно тосковал по кому-то, пока не упал замертво. Не могло быть так далеко впереди, верно?

— Он все еще спит, — сообщила мне Эбби, когда я вошел в лазарет, — но может проснуться в любую минуту. Может быть, не сегодня, но наверняка к завтрашнему дню.

— Это хорошо, — крикнул я ей через плечо, подходя к единственной занятой кровати с задернутыми занавесками, чтобы обеспечить больше уединения, — можно я здесь посплю?

— Что? — она внезапно оживилась, — Ты имеешь в виду, в постели с ним?

— Конечно нет, Эбби, — проворчал я. — Я имел в виду на кровати рядом с его. Чтобы я был здесь, если он проснется ночью.

— О, — она несколько раз моргнула, воспринимая информацию, — ну, тогда… Думаю, я могу спросить профессора Флитвика. И это можно устроить.

Я кивнул и раздвинул занавески, но тут до меня снова донесся ее голос.

— Никаких забавных дел в лазарете!

— Эбби, — прошипел я, — я бы никогда.

— Отлично. Просто проверяю.

Я закатил глаза и снова застонал, затем, наконец, вошел в замкнутое пространство, где Нил находился по меньшей мере четыре дня. Я сел рядом с ним и, пока он спал, начал осматривать его видимое тело – на нем был один из тех больничных халатов, которые в основном прикрывают только живот и гениталии – на предмет серьезных травм. Из того, что я мог видеть, там не было ни одного, если не считать нескольких царапин тут и там. Я не знал, прикрывал ли халат какие-то важные порезы или синяки, но подозревал, что если остальная часть его тела была чистой, то и торс тоже. По крайней мере, это было то, что я сказал себе, чтобы быть немного более спокойным. Конечно, я не собирался поднимать его одежду и проверять.

Что-то в его лице изменилось, но я задавался вопросом, было ли это просто отсутствием его ярко-голубых глаз, которые так подействовали на меня. Его волосы были странно аккуратными и в порядке, поэтому я также предположил, что Эбби поработала над ними, пока он был без сознания. Его кожа была бледной, настолько бледной, что розоватые шрамы, которые обычно прикрывала его униформа, были очень заметны невооруженным глазом. Его ноги и руки были покрыты ими, переходя от длинных, извивающихся ударов к очень коротким и резким. Один обхватил все его колено, как будто он активно пытался ампутировать ногу ниже него. Его руки безвольно лежали вдоль бедер, обращенные вверх и слегка приоткрытые. Я подавил желание схватить ту, что была ближе всего ко мне.

У меня немного разбилось сердце, когда я увидел его таким, но, по крайней мере, он казался в порядке. Я пытался убедить себя, что с ним все в порядке, что он действительно в порядке, иначе они бы не позволили мне остаться рядом с ним. Я пытался убедить себя, что мне не нужно беспокоиться, что мне не нужно чувствовать себя виноватым из-за того, что меня не было рядом, когда все пошло наперекосяк. Его тоже не было со мной, когда я причинил себе боль, но он был рядом каждое мгновение после этого. Я мог бы сделать то же самое. Да. Я делал точно то же самое, что он делал для меня. Наконец-то мой долг был оплачен, но был ли это действительно долг? Разве я не хотел бы сделать это, даже если бы у него не было шанса сделать это раньше для меня? Разве я не поступил бы так же, если бы это случилось снова, в будущем?

Я вспомнил, что в тот момент, когда я проснулся, после того, как так долго был без сознания, я спросил его, почему он был у моей кровати, приносил мне домашнее задание и разговаривал со мной, и он посмотрел на меня как на сумасшедшего, как будто он делал абсолютный минимум и не должен был объяснять, почему он это делал. Был ли я слишком оптимистичен? Был ли я невежественным и наивным, надеясь, что он сделал это, потому что чувствовал то же самое, что и я? И что именно я чувствовал?

Мои мысли ускользнули от меня. Я пытался собрать их и себя, но этого было недостаточно. Может быть, я даже не приложил к этому особых усилий, но следующее, что я осознал, это то, что я наклонился к нему, лаская то же самое место, которое я гладил неделями раньше, на серебряной ране на его щеке, прямо под скулой. Я бы никогда не позволил себе прикоснуться к нему, потому что мне не нравилось, как мое сердце ударяется о грудную клетку, как оно ускоряет свой ритм и как я чувствую, что дрожу всем телом. Это было чувство, очень близкое к страху, и я ненавидел его, и мне это нравилось, это был чистый адреналин, и я не хотел, чтобы это было так очевидно рядом с ним. Но теперь, как он мог это увидеть? Как он мог прочитать по моему лицу, что это убивает меня, быть так близко к нему и знать, что он никогда… он бы никогда…

Я остановился и снова откинулся на спинку стула. Я откинул голову назад, закрыв все лицо своими мозолистыми руками, потирая его достаточно яростно, чтобы оцарапать кожу. Я понятия не имел, что мои чувства к нему развились таким образом: с той встречи во дворе прямо перед моим днем рождения мы были самыми близкими друзьями, даже если я этого не замечал и мне было все равно. Мы проводили каждую свободную минуту вместе, в основном с Рене, но также и наедине. Мы стали таким известным дуэтом, что большую часть времени люди спрашивали меня, где он мог быть, и я был удивлен, знав ответы. Я знал его любимые вещи, я знал его любимые места, я знал то, о чем он никому больше не рассказывал. Вероятно, я был ближе к нему, чем к Рене, потому что он тоже знал обо мне все, двумя важными исключениями были моя история и Дрейк, а также тот факт, что он мне нравился – так что, возможно, также тот факт, что я был геем с самого начала.

Итак, что мне теперь оставалось делать с этой… эволюцией? Стали ли мои чувства к Нилу чем-то большим, чем-то, заслуживающим внимания? Я думал, что не могу испытывать ничего, кроме влюбленности. То, что было маленькой влюбленностью, превратилось в большую влюбленность после того, как я узнал его получше. Это было нормально, верно? Это было прекрасно. Это было естественно, это было нормально. Что-то, что случалось со всеми, с кем угодно, об этом не нужно было говорить вслух, об этом не нужно было рассказывать людям. Я не должен был сообщать Рене, не так ли? Это все еще было просто увлечение. Это все равно прошло бы со временем. Это было прекрасно. Это было прекрасно.

Я покачал головой, мои ладони все еще были прижаты к его лицу. Я бы все испортил, если бы не был осторожен.

Я попытался сосредоточиться на других вещах, например, на том факте, что меня только что посвятили в огромный секрет, который школа скрывала от своих учеников. Кто был оборотнем? Почему школа заботилась об этом, если это не был кто-то изнутри? Если годом ранее это был просто щенок, то мы, несомненно, говорили о студенте. Что делало это немного страшнее и в то же время более захватывающим. Кто это был? Был ли это кто-то, кого я знал? Был ли он старше меня, моложе, примерно моего возраста? Я думал, что это невозможно, что он мог быть старше, потому что, казалось, он достиг половой зрелости, так что человек должен был быть подростком, кем-то моего возраста или младше.

Я снова посмотрел на Нила, затем медленно опустил руки. Несмотря на то, что с начала года он часто болел, с ним все было в порядке, большую часть времени он снова был на ногах после утреннего пребывания в лазарете. На этот раз все было по-другому, и хотя я проверил, нет ли травм, я не смог посмотреть на его торс, который был очень хорошо спрятан. Могло ли это быть ошибкой волка? Неужели Нил что-то обнаружил, услышал шепот профессоров, был достаточно известен, чтобы отправиться в одиночку туда, где они держали оборотня, и в результате оказался сильно ранен? Он не был настолько глуп, но он был настолько решителен. И ему было любопытно. И да, может быть, немного глупо. Итак, это было возможно: полнолуние было всего за несколько дней до этого.

Но был ли волк в сознании? Был ли его человеческий разум слит с животным? Мог ли он узнать кого-то, кого он знал, если это действительно был студент? Могло ли оно узнать Нила?

И тут я вспомнил кое-что еще.

Когда я все еще лежал на больничной койке, пытаясь прийти в себя, всего за несколько недель до этого, Аарон и Ники сказали мне, что Рико – темное существо. Когда я спросил Ники об этом во время каникул, он отмахнулся, сказав, что они точно не знают, кто он такой, но его семья жила в Запретном лесу, и он время от времени ходил туда, чтобы попытаться поговорить со своим отцом. По-видимому, он был частью какого-то из тех видов, где вы должны быть обращены, чтобы стать самим существом. Итак, возможно ли, что он был обращен всего год назад и теперь эволюционировал как оборотень? Возможно ли, что Нил узнал, учитывая, что между ними двумя были странные отношения, и изо всех сил старался найти себя, причинив себе вред? Независимо от того, узнал он Нила или нет, было правдоподобно, что Рико напал на него в такой форме. Кевин сказал, что Рико не причинил ему вреда, но он также мог не слышать об этом, пока не пришел в школу.

Как только эта мысль пришла мне в голову, я услышал его голос.

— Извини, — сказал он, — я думаю, мне просто нужен пакет со льдом или что-то в этом роде.<span class="footnote" id="fn_32520461_0"></span>

Он разговаривал с Эбби. Он не собирался оставаться надолго, если все, что он попросил, – это пакет со льдом. Использовали ли волшебники пакеты со льдом?

В любом случае, почему он был так добр к Эбби? Я старался не двигаться и быть как можно более неподвижным, чтобы он не заметил моего присутствия.

— Не говори глупостей, — пожурила его Эбби, — она распухнет, если я ничего не сделаю.

— Это просто синяк под глазом, — повторил он. Она вздохнула.

— Хорошо, — сдалась она. — Я даже не знаю, есть ли у нас пакеты со льдом.

Это то, о чем я говорил.

Он тоже вздохнул, возможно, признавая поражение.

— Я просто не хочу отнимать у вас много времени. Я знаю, ты занята, с Нилом и всем остальным.

Я напрягся, услышав, как он произносит его имя. Итак, он знал, что Нил ранен и его лечат. Знал ли он, чья это была вина? Даже если Рико был другим видом темного существа, он должен был знать, что в замке был оборотень. Может быть, они были какими-то союзниками. Разве большинство темных существ все равно не жили вместе? Это напомнило мне, что я сильно отстал в выполнении домашнего задания Волшебного Существа. Ради всего святого.

Я надеялся, что Эбби признала тот факт, что я не хотел, чтобы меня замечали, и, к счастью, она это сделала.

— Нил вне опасности. Сегодня вечером ему будет хорошо без меня, так что, если я смогу тебе помочь, дай мне знать.

— Это был просто удар, — снова вздохнул он.

— Хорошо поставленный, — подтвердила она. — Что на этот раз?

— Я… — он заикался, — Я спросил его, может ли он перестать так громко говорить в общей комнате, потому что я делал свою домашнюю работу. Я не заметил, что в комнате также была Дэн Уайлдс, так что, думаю, ему пришлось отстаивать свое доминирование перед остальными.

Итак, Рико сделал это. Вот почему ему было так больно, когда я спросил его, защитил бы его Рико: именно из-за Рико он в любом случае пострадал.

— Я думаю, он бы сделал это все равно, — сказала она ему как ни в чем не бывало, — просто он такой придурок.

— Я знаю, — снова вздохнул Кевин.

Они довольно долго молчали, и все, что я мог слышать, это бормотание Эбби в основном самой себе. Я предположил, что это потому, что она работала над какой-то травмой, которая у него была. Наконец, она испустила вздох восторга.

— Все зажило, — гордо объявила она.

— Спасибо, — ответил он, — сейчас такой поздний час, я не хотел вас беспокоить.

— Ты никогда этого не делаешь, Кевин, — я слышал улыбку в ее голосе, — я знаю, что ты отличаешься от них.

— Неужели я? Я думаю, что я такой же плохой, потому что ничего не делаю и каждый раз позволяю Рико поступать по-своему.

— Однажды, держу пари, он сделает ту единственную вещь, которая заставит тебя восстать против него. Помни, что Даниэль все еще Гриффиндорка. Она впустит тебя, если ты попросишь.

— Посмотрим, — мягко сказал он. — Увидимся, Эбби.

— Спокойной ночи, — проворковала она. После того, как он ушел, по крайней мере, достаточно далеко, чтобы быть вне пределов слышимости, она просто сказала – не было необходимости кричать в такой большой комнате, эхо сделало всю работу за нее, — Ни слова об этом никому, Эндрю.

— Конечно, — ответил я.

В любом случае, это было не мое дело.

***</p>

Когда она сообщила мне, что постелила мне кровать рядом с кроватью Нила и что она собирается спать, я снова остался наедине со своими грохочущими мыслями. Чтобы справиться с этим как можно лучше, я потянулся к своей сумке у ног и схватил книгу, которую наконец-то почти закончил.

После той странной встречи со стертой запиской Нила я заметил, что с этого момента появились и другие. Там, где раньше ничего не было, как будто ему пришлось набраться смелости, чтобы написать, прежде чем сделать это на самом деле, но все те, что он написал, были стерты. Некоторые из них было легко переписать на другой лист бумаги, но большинство было нечитаемым. Что, однако, возбудило мое любопытство, так это тот факт, что все его заметки были связаны с записями того Лунатика. Знали ли они друг друга? Был ли профессор, который ему нравился, о котором я не знал? Большинство комментариев, которые я смог прочитать, были небольшими язвительными замечаниями об отношениях Лунатика с Сириусом – которые, я был прав, стали более очевидными в дальнейшем в книге, но было ясно, что на самом деле они не встречались.

Через некоторое время я полностью отказался от этого вопроса. Книга была почти закончена, и я нашел все, что мне было нужно, чтобы попасть в офис Филча, но что теперь казалось мне странным, так это тот факт, что я вообще хотел туда попасть. Что я искал? Может быть, в то время это казалось хорошим способом разозлить некоторых людей, потому что я ненавидел эту школу, свою семью и друзей Аарона настолько, что сделал это с ними, но на самом деле я ничего не искал. Итак, какой был смысл собирать так много информации? Возможно, я бы нашел его, если бы продолжал читать. Или если я позволю Нилу или Рене осуществить мой старый план.

По мере того как книга начинала иссякать, страницы все больше и больше заполнялись заметками по краям. В основном они были от Лунатика – чье имя еще не было раскрыто – и Сириуса, и касались их странного флирта. Они часто говорили о каких-то девушках из их Домов и о том, как Джеймс был полностью зациклен на какой-то леди Эванс и как она никогда, ни за что не дала бы ему шанса.

Может быть, тебе стоит сказать ему, Лунатик. Он меня не слушает.

И ты думаешь, он послушает меня?

Все слушают тебя, красавчик.

Ты красивее меня, Сириус.

Нет, я просто говорю по-французски. Девочкам это нравится.

Откуда тебе знать?

Я предположил. Но тебе это нравится.

Эх. У Регулуса произношение лучше.

Удар ниже пояса. Если бы МакГонагалл не наблюдала за нами, я бы ударил тебя.

И испортил мое красивое личико?

Они продолжали в том же духе на протяжении многих страниц, читать которые было действительно забавно. Они явно были друзьями прежде всего, что, с моей точки зрения, было важно в отношениях.

Эта мысль заставила меня украдкой взглянуть на Нила, прежде чем снова вернуться к книге.