часть 10: это я пытаюсь (2/2)

— Мы говорим о Ниле. Ты знаешь, что мне не все равно, так в чем проблема? Почему ты так себя ведешь? — спросил я, может быть, немного более легкомысленно, потому что я тоже начинал беспокоиться о ней. Рене была известна своей добротой и альтруизмом; именно по этой причине она в первую очередь хотела стать целительницей. Это было не похоже на нее – так яростно отмахиваться от травмы друга. — Что-то случилось во время каникул?

— Не совсем, — вздохнула она, — но все же я не хочу нарушать приказ мадам Уинфилд. Наверное, я думала, что если бы я тебя расстроила, ты бы больше не захотел общаться.

Она скрестила руки на груди, но почти сразу после этого позволила им упасть по бокам, признавая свое поражение. Я тоже вздохнул и встал, чтобы получше рассмотреть ее.

— Отлично. Можем мы хотя бы пойти на поле для квиддича и немного потренироваться? Я думаю, это отвлечет меня от мыслей о Ниле.

— Это мы можем сделать, — кивнула она.

Мы молча вышли из общежития и общей комнаты, и таким же образом спустились по лестнице башни и замка. У нас обоих, вероятно, было о чем подумать, и мы пока не были готовы поговорить друг с другом. В какой-то момент я также подумал, что мне следовало рассказать ей о моем разговоре с Кевином и о том, каким странным мне показался его темперамент, если не весь его характер. Но, вероятно, в будущем у нас будет много времени поговорить об этом, в то время как в тот момент я подумал, что лучше всего заткнуться и позволить ей переварить то, что произошло, что сделало ее такой нехарактерной. Она явно что-то скрывала от меня, что-то, что глубоко ранило ее, но и я от нее тоже, так что я был не тем местом, чтобы судить ее за это. Когда она будет готова, она поговорит со мной. Точно так же, как я поступил бы с ней. Тот факт, что мы были лучшими друзьями, не обязательно означал, что мы должны были рассказать друг другу все как можно скорее. Мы могли бы ждать даже целую жизнь. С другой стороны, я на самом деле не знал, как работает дружба, не говоря уже о том, чтобы быть лучшими друзьями.

Когда мы приближались к внешней территории, к нашему большому удивлению, нас остановил последний человек, который, как я думал, должен был нас перехватить.

МакГонагалл окликнула меня по фамилии из арки Большого зала, который мы с Рене только что миновали. Она улыбнулась мне все той же старой, морщинистой, доброй улыбкой и подошла к нам, шурша мантией.

— Вам понравился ваш отпуск, мистер Миньярд? Добрый вечер, мисс Уокер, — она наклонила голову к Рене в знак приветствия. Она была жуткой в каком-то милом смысле.

— Да, профессор, — ответил я, — вы хотели чего-нибудь конкретного? Я думал, домашнее задание нужно сделать через неделю.

— О, это не из-за домашней работы, — она все еще улыбалась, — но я бы хотела увидеть тебя в моем кабинете после ужина, если ты не против? Возможно, ты знаешь, что это на втором этаже.

— Эм, конечно, профессор, — быстро кивнул я.

— Чудесно, — она тоже кивнула в ответ, — тогда увидимся там.

Она в спешке ушла, а я просто развернулся, чтобы продолжить путь к полю. Когда мы уходили, обдуваемые холодным январским бризом Шотландии, я повернулся к Рене.

— Что это было? — спросил я.

— Я думаю, есть еще кое-что, что я должна тебе сказать, — просто сказала она.

— О, ради всего святого. Меня не было всего две недели. Сколько всего пошло прахом?

***</p>

С несколькими новыми синяками, оставленными безжалостными кулаками Рене, ужин прошел гладко. Аарон и Ники воссоединились со своими друзьями, и они позволили им рассказать о своих каникулах, которые были намного счастливее, чем наши. Когда настала наша очередь говорить, мы просто рассказали им о подарках и вкусном ужине, оставив все подробности о драках и криках невысказанными. Я видел, как Аарон дернулся, когда рассказывал о том, как он был так измотан после рождественского банкета, что сразу заснул, когда вернулся домой.

— Кто-нибудь слышал о Ниле? Я его здесь не видела, — наконец спросила Дэн.

Рене напряглась, но я доброжелательно улыбнулся.

— Он прислал мне сову во время каникул и сказал, что действительно отстает с домашним заданием. Я бы не удивился, если бы он просто заперся в своей спальне, чтобы позаниматься. Возможно, мы очень редко увидим его в ближайшие несколько дней.

Рене подтвердила, и, учитывая, что она была единственной, кто был с ним, когда он заболел во время каникул, никто не задавал нам вопросов, хотя Аарон спросил меня, как он мог пропустить прилет совы в наш дом. Я просто ответил, что это, вероятно, потому, что письмо пришло очень поздно ночью, и он, вероятно, спал, видя, что может проспать все, что угодно. Он просто кивнул, все еще неуверенный, но верящий мне немного больше. Затем мы оставили эту тему, чтобы поговорить о более интересных вещах.

Вскоре они сообщили мне, что хотят устроить небольшую встречу в общей комнате Слизерина в подземельях, но я сказал им, что у меня есть кое-какие дела.

— Ты можешь пропустить свою обычную прогулку ради вечеринки, Миньярд, — засмеялась Элисон.

— Вообще-то, у меня встреча с МакГонагалл, — ответил я, откладывая вилку и доедая еду.

Ники подавился супом, а у Дэн открылся рот.

— Чего хочет МакГонагалл от тебя? — спросил Сет, шокированный, как и все остальные, кроме Рене за столом. Я пожал плечами.

— Не знаю.<span class="footnote" id="fn_32508323_1"></span> Она сказала мне прямо перед ужином, что хочет, чтобы я зашел к ней в офис.

— Что ты сделал на этот раз? — спросил Мэтт, заинтригованный.

Дело в том, что Рене рассказала мне, о чем была эта встреча, потому что она была ее причиной, но я скорее умер бы, чем раскрыл этот секрет остальным членам группы. Итак, я придумал отговорку, встал и ушел так быстро, как только смог.

Кабинет МакГонагалл действительно находился на втором этаже, справа от лестницы, ведущей в Извилистый коридор, проход, который соединял третий этаж, коридор внутреннего двора и первый этаж. Я читал об этом в ”Хогвартсе: История”. Найти его было довольно легко, но я несколько минут постоял перед дверью, чтобы набраться смелости и постучать в нее. Однако, когда я, наконец, поднял кулак, дверь открылась с щелчком и продолжающимся скрипом, открывая мне величественный вид на офис во всей его полноте.

Это была очень большая комната, вся от пола до стен сделанная из твердого камня, с входом с левой стороны и закрытой деревянной дверью. Сам офис был украшен сотнями полок, заполненных свитками пергамента и книгами всех видов, настолько, что он мог бы быть библиотекой сам по себе и конкурировать с другой библиотекой в замке в довольно честной борьбе. Очевидно, там был письменный стол, поверхность которого было трудно найти под всеми разбросанными на нем бумагами и эссе, которые, как я предположил, были домашним заданием ученика, которое она читала в то время. Прямо передо мной, что и привлекло мое внимание, находился массивный камин, в котором горел такой красный и яркий огонь, что он освещал всю комнату без необходимости в свечах на стенах. Напротив него стояли два кресла и журнальный столик. И, сидя на одном из двух стульев, глядя в ближайшее массивное окно, там была профессор МакГонагалл, ожидающая меня.

— Иди сюда, дитя, — позвала она, — посиди со мной. Съешь печенье, если хочешь.

Я неуверенными шагами добрался до второго кресла, все еще восхищаясь огромной библиотекой вокруг меня. Мне было интересно, сколько там, должно быть, было книг, какова была их главная тема, прочитала ли она их все и сколько часов, дней, лет потребовалось, чтобы закончить и собрать такое удивительное состояние.

Я сел, и тепло от камина сразу же охватило меня, заставив почувствовать себя немного более расслабленным. Посмотрев на кофейный столик, я нашел печенье, о котором она говорила, и потянулся за ним. Кто я такой, чтобы отказываться от возможности получить бесплатные сладости?

— Я полагаю, твоя подруга рассказала тебе, о чем эта встреча, — начала она, все еще глядя в окно, — и что один из домашних эльфов нашел ее в твоей комнате, когда она брала некоторые из ваших книг.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— У нее был свободный доступ в твою комнату? Я могла бы поговорить с главой Пуффендуя от твоего имени, если это необходимо, — предложила она, но я покачал головой.

— Рене не хотела причинять никакого вреда, — ответил я, — и если бы она попросила меня, я бы все равно отдал ей эти книги.

— Ты знал, что у нее были те же намерения, что и у тебя? — она наконец повернулась, чтобы посмотреть на меня, добродушно улыбаясь при виде того, как я ем печенье. Я снова покачал головой с набитым ртом, поэтому она восприняла это как знак продолжать свою речь, указав на то же окно, в которое смотрела всего мгновение назад, — Я часто вижу вас обоих на поле. Что ты делаешь в поздние часы, когда вокруг больше никого нет?

— Мы с Рене происходим из схожего окружения, — сказал я. — эта наша небольшая практика позволяет нам выпустить пар и снять стресс, одновременно зная, что на самом деле мы не причиним друг другу вреда. Пока идут поздние часы, я знаю правила, и мы никогда не задерживаемся после комендантского часа.

— Она кажется хорошей подругой.

— Так и есть. Она действительно такая.

— Что ж, я надеюсь, ты не возражаешь, если я попрошу тебя сохранить наш разговор при себе, — вздохнула она. — Я знаю, что это будет нелегко воспринять, и ты, вероятно, захочешь поговорить об этом с кем-то еще, с кем-то, кому ты доверяешь, но никому нельзя доверять информацию, которую я собираюсь отдать вам, мистер Миньярд. Это секрет, о котором знают даже не все профессора, поэтому я хочу убедиться, что вы понимаете, что это должно оставаться в этих четырех стенах. Я ясно выразилась?

Я кивнул один раз, спокойно, слегка опустив подбородок.

— Кто именно, — заговорил я, — знает об этом?

— Только ты и я, мадам Уинфилд, профессор Спраут, наш директор и, — она вздохнула, выдержав долгую паузу, которая передала ее чувства, — к моему большому неудовольствию, профессор Морияма.

Дядя Рико, таким образом, знал о ситуации, какой бы она ни была. Кроме того, из того, что я смог собрать, единственным Главой Домов, который не знали, был Глава моего Дома, что казалось важной информацией, хотя я и не понимал почему. Касалось ли это гриффиндорцев? Слизеринцев или пуффендуйцев? Почему именно меня посвятили в это, если человек, ответственный за мое благополучие, не знает?

— Итак, — она прочистила горло, — похоже, как сказала мне мисс Уокер, вы были весьма заинтересованы в трудной задаче стать анимагом.

Я снова кивнул, потому что в тот момент не было смысла отрицать это.

— Много лет назад – но на самом деле я помню их так, как будто это было вчера, — начала она, — трое студентов из моего Дома отправились в похожее приключение, не только незаконно, поскольку они были даже моложе вас, но и оставили меня в неведении об их обучении. Я узнала об этом после того, как они закончили здесь свое образование, потому что они, теперь взрослые, могли свободно рассказать мне. Я была не в восторге от этого, но, в конце концов, это было ради благого дела, потому что они сделали это, чтобы помочь другу в беде. Мое единственное сожаление заключалось в том, что я не смогла помочь им в этом сложном проекте – вы, должно быть, уже знаете, что я сама анимаг.

— Как они могли помочь другу, превратившись в животных? — спросил я, выпрямляя спину. Это привело не туда, куда я ожидал, и это действительно привлекло мое внимание.

— Видишь ли, у их друга была неприятная встреча, когда он был всего лишь малышом, — слезы скатились с ее глаз, и я начал понимать, что кем бы ни были эти люди, она глубоко заботилась о них, — и в результате он стал тем, кто ему не нравился. Он так сильно ненавидел это, что, когда его ограничивали и принуждали к чему-то, он в основном сильно вредил себе, в результате чего у него были травмы, почти не поддающиеся восстановлению.

Она сделала еще одну паузу и вытерла слезу тыльной стороной ладони. Она была старой ведьмой, могущественной, той, кто жила в этом замке столько же, сколько Дамблдор, и она явно любила это место, свой Дом и своих учеников больше, чем обычный профессор. Она была дома, когда училась в Хогвартсе, и она хотела, чтобы мы тоже чувствовали себя как дома. Наблюдение за тем, что происходило с ее покойным учеником, должно быть, разбило ей сердце, к которому я мог бы испытывать сострадание. Я понял, что это значит – чувствовать себя беспомощным, когда приходится защищать кого-то, кого ты должен любить, за кого ты чувствуешь ответственность.

— Он был оборотнем, —наконец сказала она, как будто ей потребовалась почти вся ее сила воли, чтобы сказать это вслух, — и хотя в то время вокруг этого было много позора, который Дамблдор с тех пор очень усердно устранял, его друзьям, похоже, было все равно. Они только хотели, чтобы он был в безопасности, и поэтому они много читали об этом и придумали решение. Очевидно, оборотни не причиняли вреда анимагам, только волшебникам в человеческом обличье. Превращаясь в животных каждое полнолуние и выпуская его на свободу из лачуги, в которой мы были вынуждены его содержать, они проводили ночь, бродя по Запретному лесу, играя вместе, как они делали, когда были полностью людьми. Волк больше не причинял себе вреда, и поэтому мальчик был, наконец, спасен его безрассудными друзьями.

— Это очень трогательная история, профессор, — сказал я, — но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— Ты первый студент, который выразил желание стать анимагом за долгое время, и ты гораздо более талантлив, чем многие студенты твоего курса, даже если ты услышал о магии четыре месяца назад. Вы гениальны, мистер Миньярд, и, боюсь, мне, возможно, придется применить ваш талант на практике.

— Что?<span class="footnote" id="fn_32508323_2"></span>

— Анимаги не только позаботились о том, чтобы волк не причинил вреда самому себе, но они также позаботились о том, чтобы он не причинил вреда ни одному другому волшебнику на территории. Они держали его достаточно далеко от замка, чтобы он не чувствовал необходимости охотиться внутри него, — объяснила она, — и проблема снова всплыла.

— Что? — я был в недоумении, — в замке есть оборотень?

— Не совсем, и я не могу предоставить слишком много информации о личности этого существа, но оборотень был найден недалеко от территории замка в прошлом году. Это было немного больше, чем щенок, и поэтому поначалу его было легко сдержать, поскольку мадам Уинфилд также обучалась у целительницы, которая ухаживала за последним, мадам Помфри. Но он начал разрастаться, и последствия столь же ужасны, как и в прошлый раз, как для отдельного человека, так и для людей, оказавшихся рядом с ней. Я не знаю почему, но моя форма анимага, похоже, этому не помогает.

— Знаем ли мы, студент ли это? Разве они не должны быть зарегистрированы в Министерстве?

— Это зависит от них, когда они достигнут совершеннолетия. До тех пор мы несем за них ответственность, хотя бы для того, чтобы гарантировать, что ни один студент не пострадает.

— Значит, это студент.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Можем ли мы продолжить обсуждение этого вопроса?

— Э-э, — я был озадачен, но в другой раз мог бы разобраться сам, — конечно.

— Чего я хочу от вас, мистер Миньярд, — продолжала она, — так это стать анимагом со всеми вытекающими последствиями. Учитывая, что это все еще незаконно делать, когда ты так молод, это будет нашей тайной, пока ты не станешь достаточно взрослым, чтобы заявить об этом Министерству. Но на этот раз я не позволю тебе сделать это в одиночку.

— Итак, что это значит?

— Я хочу обучить тебя, — наконец сказала она, — я научу тебя становиться анимагом, чтобы каждое полнолуние тебя можно было отправлять в Лес и сдерживать оборотня. К сожалению, это приказ директора.