часть 9: дьявол не торгуется (2/2)

— Аарон не дурак, Лютер, — парировала Тильда.

— Ну, конечно нет, — сказал он, спокойно потягивая вино, — но ты должна признать, что твой второй сын гениален, и он смог перевернуть свою жизнь с ног на голову за считанные недели, если не дни!

— Спасибо, дядя, но… — мой голос был как белый шум для их ушей, и они просто не могли его услышать.

— Ты мог бы оставить его гнить в этой адской тюрьме, — крикнула Тильда своему брату, вставая со стула, когда Лютер тоже встал.

— Я бы не принимал это решение, — он тоже кричал, — если бы ты просто сказала мне, кто их отец.

Тильда хохотала как сумасшедшая, запрокинув голову и схватившись за живот, как будто ее сейчас стошнит. Наконец она посмотрела на Лютера, разглядывая его с неприкрытым отвращением.

— Ты бы убил их в моем чреве, если бы знал, — прошипела она, — это был бы легкий путь.

— Как насчет всего этого, — дядя широким жестом обвел всю комнату, — тебе кажется, что это просто?

— Хватит, вы двое, — Мария встала, вздыхая, — почему вы всегда так себя ведете? Все становится аргументом, когда дело касается вас обоих.

— Не вмешивайся в это, — крикнули они оба ей в ответ.

В этот момент Ники тоже встал, собираясь обнять свою мать. Держа ее в своих объятиях и поглаживая по спине, он вздохнул.

— Почему мы не можем просто провести нормальное Рождество? Как нормальная семья?

— О, заткнись, педик,<span class="footnote" id="fn_32442947_1"></span> — закричала на него Тильда, и Мэри громко ахнула. — Ты должен очень хорошо знать, каково это – злить своего отца по пустякам.

— Он вылечился, Тильда, — указал Лютер, — прекрати эти гнусные обвинения.

— Ты не можешь вылечить это дерьмо, старший брат. У тебя не будет внуков, ты должен признать это.

— Прекрати! — закричала Мария, заливаясь слезами, и побежала на кухню.

Это быстро положило конец спору. Я все еще сидел на маленькой подушке на полу, которая была отведена мне, и пока Тильда и Лютер обменивались короткими комментариями о ситуации, я начал смотреть на своего близнеца и кузена. Ники развалился на другой подушке прямо рядом с Аароном, который смотрел в пустоту прямо перед собой и был безумно неподвижен.

— Аарон, в чем проблема? — наш двоюродный брат попытался протянуть руку, но мой брат только усмехнулся и повернулся, чтобы посмотреть на него так, как будто он только что задал самый глупый вопрос, который когда-либо можно было задать. И, вероятно, так оно и было, учитывая ситуацию, но это был Ники для вас: он всегда старался сделать вещи лучше, даже когда их было невозможно исправить, поэтому, конечно, он должен был спросить.

— В чем проблема, ты спрашиваешь? — Аарон засмеялся, и я краем глаза увидел, как Лютер и Тильда перестали разговаривать и обратили свое внимание на него, — Я имею в виду, их так куча. Прежде всего, всем стало очевидно, что мой высокомерный, ублюдочный, магловский брат, возможно, умнее меня, в то время как я изо всех сил старался быть лучшим в своем классе последние три года. Он просто, знаешь ли, появился и начал взрывать дерьмо и осваивать каждое заклинание, зелье и класс. Он прочитал, наверное, каждую книгу в этой богом забытой библиотеке, даже ту, которую я ждал, чтобы мне кто-нибудь подарил, потому что я понятия не имел, что она вообще была в замке. Тогда, даже если он такой чертовски идеальный, моя гребаная мать отказывается вести себя нормально, когда он рядом, просто из злости, как будто это он разрушил ее жизнь, а не огромное количество магловских наркотиков, которые она принимает ежедневно, нет, ежечасно. Наконец, каждое гребаное Рождество мы должны кататься к этому чертову дому и притворяться, что моя мать и твой отец не ненавидят друг друга со страстью, как будто твои родители не отправили тебя в гребаный лагерь для перевоспитания, потому что тебе мог понравиться мальчик, как будто мы с братом выросли вместе, и это такое особенное Рождество с Эндрю, который был встречен и принят всеми только потому, что твоя туповатая, неполноценная мать не может смириться с тем фактом, что мы никогда не будем чертовски нормальной гребаной семьей.

Ну, я подумал, что это один из способов выразиться. Это был один из способов, которым я бы выразился, и я бы никогда не ожидал, что мой близнец сделает это вместо меня. По тому, как он сжимал кулаки и челюсти, я видел, что внутри него было столько сдерживаемого гнева, что мне стало любопытно, как он не взорвался раньше. При всеобщем недоверии Тильда прочистила горло.

— Аарон, пойдем, — приказала она, — мы идем домой, нам нужно сделать работы по дому.

Он молча встал, все еще глядя вперед, хотя, вероятно, ни на что конкретно не смотря. Когда я попытался встать сам и последовать за ними, Тильда покачала головой и попросила Лютера отвезти меня обратно в мой так называемый дом через полчаса. Он согласился, и я снова плюхнулся на подушку. Я не придавал этому особого значения, пока Аарон передавал мне ключи от входной двери. Я думал, они просто примут какие-нибудь наркотики, снова потеряют сознание и попытаются стереть из памяти ту ночь настолько долго, насколько смогут.

Когда они вышли из дома Хеммиков, я изо всех сил старался поговорить с Ники о чем угодно, чтобы скоротать эти минуты.

***</p>

В доме было холодно и темно, поэтому я схватил свою палочку и быстро прошептал люмос, чтобы подняться наверх. Конечно же, Тильда снова спала на диване и слегка вздрогнула, когда я посветил на нее светом. Я вздохнул и направился к своей комнате, надеясь, что Аарон был достаточно в сознании, чтобы добраться до кровати и не потерять сознание посреди дома, ударившись о твердый пол. Когда я нашел путь, свободный от его обмякшего тела, я предположил, что найду его спящим в кровати.

Когда я закрыл за собой дверь комнаты, я услышал слабые рыдания и несколько судорожных вдохов. Я снял люмос максима, чтобы получше рассмотреть, и мои подозрения подтвердились.

Аарон, конечно, лежал на своей кровати, но его поза была вынужденной и жесткой, как будто лежать любым другим способом было бы чертовски больно. И, вероятно, так оно и было.

Тихие слезы текли по его лицу, пока он мягко просил меня выключить свет и пожалуйста, иди спать и забыть, что я видел что-то. Но в тот момент было бессмысленно умолять меня, потому что я мгновенно оказался рядом с ним, опустившись на колени рядом с его подушкой.

Его мышцы были так сильно напряжены, что они двигались и сокращались под кожей, и в любом месте, где это происходило, мгновенно образовывался синяк, как будто только движение заставляло кровеносные сосуды лопаться. Я сглотнул, не зная, к чему прикоснуться, как прикоснуться, если прикоснуться.

— Скажи мне, что делать, — умолял я, — Скажи мне, что она сделала с тобой.

— Все по-старому, — прохрипел он, — ласеро<span class="footnote" id="fn_32442947_2"></span> и прочая дрянь.

— Нет, — настаивал я, — нет, Аарон, это другое. Это как будто все тело пытается выползти из твоей кожи, это ужасно.

— Просто иди спать, — закричал он, все еще всхлипывая, — утром я буду в порядке.

— А что, если это не так? — я почувствовал, как мои собственные слезы начинают собираться на краях моих век, — что, если я проснусь завтра, а ты…

— Остановись, — он закашлялся, и немного крови вытекло из его губ, делая их краснее по контрасту с его необычно бледной кожей, — я не собираюсь умирать. Она… она делала это недостаточно долго, чтобы нанести непоправимый ущерб.

— Что делала? — прошептал я, но он просто отвел глаза, поэтому я положил руку ему на плечи и сжал их. — Что она делала, Аарон?

— Она, эм, — он заикался, — она использовала на мне заклятие Круциатус.<span class="footnote" id="fn_32442947_3"></span> На какое-то время.

— Какого хрена? — я вскочил, снова вставая и возвышаясь над ним. Он поморщился, как будто ожидая от меня такой реакции, но не хотел, что я это делал.

— Она устала от глупых проклятий и сглазов, так что… — он сглотнул, — она наложила на меня заглушающее заклинание, чтобы я не мог кричать. А потом она… она…

— Аарон, это неприемлемо, — кричал я шепотом, боясь, что она может проснуться, даже если в глубине души я знал, что она, должно быть, приняла так много наркотиков, чтобы совершить это нападение на своего сына, что даже Земля, разваливающаяся на части, не могла ее разбудить.

В этот момент, по какой-то причине, Аарон не выдержал. Он начал плакать навзрыд, всхлипывая, дрожа и хватаясь за край моей рубашки, как будто от этого зависела его жизнь.

— Она даже не дала мне лекарства, — простонал он, — она просто хотела, чтобы я почувствовал всю боль, с которой я мог справиться. Она просто хотела помучить меня за тот единственный раз, когда я открою рот против нее.

— Ничего, если я сяду с тобой на кровать? — спросил я, и когда он кивнул, я осторожно вытащил подушку из-под его головы и сел на ее место, положив его голову себе на колени и успокаивая его, пытаясь утешить его, пока он описывал все события дрожащим, страдальческим голосом. Я погладил его платиновые светлые волосы и прошептал ему, что он в безопасности, здесь и сейчас, со мной в нашей комнате, и что она ушла, и она не сможет связаться с ним в течение довольно долгого времени.

По мере того, как действие заклятия ослабевало, он успокаивался и мирно переходил в комфортное состояние между сном и бодрствованием. Я встал так осторожно, как только мог, пошел в ванную и достал кое-какое оборудование, чтобы обработать его более заметные раны и порезы. Она была достаточно умна, чтобы ударить его в те места, где белые шрамы и результаты ее вредной магии могли быть скрыты обычной повседневной одеждой. Я очистил порезы от красной плоти и наложил повязку на большинство из них, как на животе, так и на груди и на спине. Когда я повернул его обратно, чтобы он мог спать на боку, я обнаружил, что его глаза закрыты, поэтому я решил раздеться и приготовиться ко сну сам.

Я рухнул на матрас, позволив своему телу свободно упасть на него, и на одну ночь я также позволил себе пропустить чтение перед сном. Тайна стертой записки Нила могла быть раскрыта в другой день, когда я не был нужен моему близнецу. Я выключил свет палочки.

— Эндрю? — внезапно пискнул он.

— Да?

— Я не думаю, что ты высокомерный или ублюдок, и я знаю, что это не твоя вина, что тебя воспитали маглы, — пробормотал он.

— Я думаю, я знаю, что ты так не думаешь, просто больно, когда ты так себя ведешь, — признался я.

— Я просто обижен из-за мамы. Она винит меня в том, что я нашел тебя, и считает, что ты – причина того, что мы несчастны. Она ненавидит тебя, но вымещает это на мне. Иногда я чувствую, как гнев берет надо мной верх.

— Значит, он начала делать это после того, как я появился на снимке?

— Не совсем, — вздохнул он, — но раньше это были в основном руки, например, пощёчины или пинки. Только после того, как я отправил тебе письмо, она начала использовать заклятия. Это первый раз, когда она применила непростительное, по крайней мере, ко мне.

Когда я смотрел на потолок своей черной, как смоль, спальни, я начал вспоминать первый раз, когда Аарон был груб со мной, и его слова о том, что он хотел, чтобы я умер или вообще никогда не существовал. Я вспомнил, как он смотрел, как я висел на шесте в матче против Слизерина, и ничего не делал. Я помню, что я сказал, что он мне не нравится, и до сих пор не нравится, но я также сказал ему, что он мой брат, и я собираюсь защитить его. Впервые в наших отношениях я начал верить, что ему действительно было бы легче, если бы меня не существовало. И, хотя это осознание не делало то, что он сказал и сделал со мной, лучше или простительнее – потому что я был очень далек от прощения – оно, по крайней мере, заслуживало признания. На самом деле он обращался со мной как с дерьмом, и на то была причина. К тому же очень обоснованная. Итак, почему я должен нарушать свое обещание защищать его просто назло, после того, как увидел, на что была способна наша мать, только потому, что он, наконец, набрался смелости высказать свое мнение о нашей семейной ситуации? Почему бы мне не защитить его, если из-за меня наша мать все это время причиняла ему боль?

Я бы разобрался с проблемой наркотиков позже, но я мог бы начать что-то исправлять.

Может быть, из-за того, что было Рождество, может быть, из-за того получаса, которые я провел наедине с Ники и его неловкой добротой, но я почувствовал себя достаточно великодушным, чтобы встать, снова зажечь палочку и подойти к его кровати.

— Давай дадим обещание, — начал я.

— Что? — он прищурился, свет внезапно ударил ему в лицо.

— Давай пообещаем друг другу, что мы всегда будем защищать друг друга от нее.

— Да, верно, — усмехнулся он. — Это только на одну ночь, Эндрю. Что, если через месяц я чем-то разозлю тебя, и ты больше не захочешь выполнять это обещание? И наоборот. Я имею в виду, ты всегда находишь способ вывести меня из себя.

— Ты тоже довольно часто выводишь меня из себя, — пробормотал я, — но, да, это может быть проблемой.

— Однако есть один способ узнать, что мы не нарушим обещания.

— Как? Скажи мне.

— Тебе это не понравится.

— Аарон, — я ободряюще сжал его руку, — я бы сделал все, чтобы она перестала так с тобой поступать. Я хочу быть уверенным любым возможным способом, что я сдержу это обещание до того дня, когда мы похороним ее на глубине шести футов.

— Тогда ладно, — вздохнул он.

В ту ночь мы поклялись всегда защищать друг друга от нее любым способом, который сочтем необходимым, до того дня, когда она скончается и больше не сможет мучить нас.

В ту ночь мы с моим близнецом дали Нерушимую Клятву.