часть 7: полный беспорядок (2/2)

— О, да ладно, приятель, — он схватил меня за руку, потянув за нее, как будто пытался притянуть меня к себе, с кровати, — это не займет много времени.

Я даже не заставил его закончить предложение. Я схватил его за запястье и развернул его, загибая руку назад и выворачивая кости. Теперь я стоял лицом к его спине, а другой рукой крепко ухватил его за волосы и запрокинул его голову назад, так что его дыхательные пути оказались перекрыты. Он задыхался и кашлял, и я внимательно наблюдал за ним, потянув достаточно, чтобы причинить ему боль, но не слишком сильно, чтобы он не потерял сознание от нехватки воздуха.

— Никогда больше так не настаивай, — прошептал я прямо ему на ухо. — Потому что я разорву тебе горло зубами и оставлю истекать кровью в этой богом забытой камере. И кто бы пришел за тобой, милый Маркус? Твоя девушка, явно беременная сыном какого-то другого парня, или охранник, который с нетерпением ждет того дня, когда ты, наконец, перестанешь быть их проблемой, а?

В его глазах был ужас, а губы слегка дрожали. Я толкнул его, и он пошатнулся вперед, чуть не упав на колени. Когда он снова повернулся ко мне лицом, он встретился с моими ледяными, отстраненными глазами. С меня было достаточно.

— Иди спать, Маркус, — заявил я, - Спи.

Он кивнул, и на следующий день мы больше не разговаривали. На следующий день после этого Маркуса перевели в другую камеру, и распространился слух, что маленький ребенок в его прежней камере был более опасен, чем выглядел.

***</p>

— Он все еще спит, — сообщил кому-то об этом женский иностранный голос, который я продолжал слышать.

Я знал, что это был он, по его запаху мокрой травы и земли и по тому, как его ноги бесшумно, но твердо ступают по земле. Он приходил в гости чаще, чем она. Я подумал, может быть, это из-за чувства вины. Может быть, это было что-то другое. Я бы хотел, чтобы я не позволял себе так сильно надеяться.

— Я знаю, — ответил он, — я просто зашел, чтобы оставить ему домашнее задание.

Я хотел пошутить о том, что он, должно быть, был впереди меня, что домашнее задание больше не имеет значения, потому что он, вероятно, победил бы меня в обоих наших классах, и нет смысла быть хорошим, если я не был лучше его. Мне хотелось шутить и смеяться, потому что его бесконечная грусть и усталость начинали меня раздражать. Или, может быть, просто чтобы ранить себя.

— Ты знаешь, что я позвоню тебе, когда он проснется, — сказала женщина, ее голос был полон доброты. Я знал, что он оценил это, но в то же время немного не.

— Я знаю, — снова сказал он, и звук чего-то упавшего эхом отозвался прямо рядом со мной.

Пока мы оба слушали звук удаляющихся каблуков целителя, я почувствовал движение воздуха, когда он наклонился ближе ко мне. В момент удивления он легко гладит меня по волосам, не задевая кожу, просто убирая несколько платиновых прядей с моего лица. Я услышал, как он вздохнул.

— Проснись, Эндрю, — прошептал он, — не заставляй меня произносить это слово.

Я хотел проснуться и заверить его, что все в порядке.

Но кошмары все еще преследовали меня.

***</p>

Я не мог поверить, что он был там. Мое сердце бешено колотилось, а ладони вспотели. Комната была такой белой, что я даже не мог видеть ее конца, но я мог видеть его, ясного как день, когда он приближался ко мне с той холодной, успокаивающей улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он собирался причинить мне боль. Я хотел сделать шаг назад, отойти от него как можно дальше, но я застрял на месте, стоя на коленях, постоянно умоляя его оставить меня в покое.

Я больше не мог этого вынести.

— Почему ты плачешь, милый мальчик? — проворковал он, и дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда он откинул мою голову назад своими мозолистыми пальцами. На нем был армейский костюм и все его снаряжение. Я молился, чтобы он просто всадил пулю мне в череп и положил конец этой отвратительной игре в догонялки. Я покачал головой, пытаясь освободиться от его прикосновений, но он только сильнее сжал мой подбородок. — Что ты делаешь, а, парень? Прячешься от меня? — он засмеялся, — Ты не думаешь, что я тебя в конце концов поймаю? Ты думаешь, все кончено?

— Оставь меня в покое, Дрейк, — удалось мне сказать, но сразу после этого у меня перехватило дыхание. Он снова рассмеялся, громко и сильно, а затем стал серьезным, наклонившись вперед, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ты всегда был таким красивым, — прошептал он, а другой рукой провел по моим волосам, дергая их за кончики. — Твои глаза похожи на желтые звезды. Но сейчас они такие пустые. Когда я встретил тебя, ты был таким маленьким и таким полным энергии. Что с тобой случилось, мой малыш?

— Ты, — прохрипел я, — ты случился.

Он широко и счастливо улыбнулся, как будто я только что подтвердил теорию, которая, возможно, решила все его проблемы. Его руки соскользнули со своих прежних позиций на моих щеках, и он нежно поцеловал меня в губы. Я хотел отшатнуться, блевать, ударить его ножом так много раз, что его мертвое тело даже не было бы узнаваемо, но я застрял, я застрял на земле, и у меня не было сил сказать ”нет”, сказать что-нибудь, что заставило бы его уйти. Мне просто приходилось терпеть это снова и снова, то же самое, то же чувство одиночества, то же постоянное напоминание о том, что мое тело изначально не принадлежало мне.

Его руки путешествовали по моему телу, когда он страстно целовал меня, как будто ему это действительно нравилось, как будто он действительно этого хотел, и не имело значения, насколько сильно я не отвечал взаимностью, потому что это было просто его удовольствие, его времяпрепровождение, его развлекательная деятельность. Я был не более чем игрушкой, надувной куклой. Я больше не был человеком, когда был в его объятиях. И у меня был этот ужасный страх, что он был прав.

Это был не последний раз, когда я попадал прямо в них.

— Скажи, что любишь меня, Эндрю, — простонал он мне в губы, и я почувствовал, как все те же соленые, теплые слезы увлажнили мои скулы, — скажи, что ты мой.

— Никогда, — закричал я, — никогда.

— О, да ладно, детка, — засмеялся он, целуя дорожки на моих мокрых щеках, — не староват ли ты для этого? Сопротивляйся, если ты действительно этого не хочешь.

Я попытался, но мое тело не сдвинулось с места, и он усилил хватку, схватив мои бедра и наклонив их, прижимая к своим. Меня чуть не стошнило.

— Видишь? — простонал он, — ты хочешь меня. Это твоя вина, что я делаю это, Эндрю, ты позволяешь мне делать это с тобой каждый раз.

Я начал всхлипывать, когда его руки поднялись по моей рубашке, лаская мои напряженные мышцы и лаская мое тело. Он поднял мою рубашку и отбросил ее, затем начал целовать мои ключицы, грудь, грудину, живот. Все, что я мог сделать, это плакать, кричать, говорить ему – еще раз – нет, нетнетнет. Но он не слушал. Он никогда этого не делал. Ему было все равно.

— Прекрати, Эндрю, я серьезно, — он внезапно остановился, чтобы посмотреть мне в глаза, но я не мог перестать плакать, я действительно не мог, — Я сказал, прекрати это! Ты меня злишь.

Но я продолжал делать это, еще громче, и он становился все злее и злее, и в конце концов сделал то, чего я ждал от него долгое время.

Он положил свои руки, большие, сильные солдатские руки мне на шею и выжал из меня всю жизнь.

***</p>

Я резко выпрямился, кашляя так сильно, что ожидал, что мое легкое в ближайшее время выпадет у меня изо рта. Солнечный свет обжигал мои закрытые веки, и я, казалось, не мог восстановить контроль над своим дыханием. Кто-то похлопал меня по спине, и я набрал достаточно воздуха, чтобы закричать.

— Никто, блядь, не прикасайтесь ко мне.

Все они подчинились, пока я боролся, положив руку на грудь, чтобы почувствовать, как моя грудная клетка поднимается и опускается, поднимается и опускается, пока мое дыхание снова не стало ровным. У меня болела голова, болела рука. Мои ребра болели немного меньше, так что я смог снова спокойно откинуться на спинку стула, пока группа из трех человек смотрела на меня с недоверием.

— Годрик,<span class="footnote" id="fn_32242248_1"></span> ты жив, — сказала незнакомая блондинка, вздыхая и падая на стул рядом с моей кроватью.

— Ты в порядке? — спросила Рене, ее голос был громче, чем на самом деле должен был быть, — что-нибудь сильно болит? Ты чувствуешь головокружение или как будто вот-вот упадешь в обморок?

— Дай ему дышать, Рене, — сказал Нил, положив руку ей на плечо, чтобы успокоить ее. Я бросил на него сочувственный взгляд и снова закрыл глаза.

— Я в порядке, — я задыхался, — я в порядке. Ты можешь идти.

— Не-а! — запротестовала Рене, дернув плечом, чтобы Нил отпустил ее. Он вздохнул и ущипнул себя за переносицу пальцами, — Ты чуть не умер! Я никуда не собираюсь уходить.

— Мне не нужно, чтобы ты нависала надо мной, Уокер, — огрызнулся я. — Мне не нужна твоя помощь. Я жив, я в порядке, просто отвали!

Она выглядела обиженной, и я знал, что не должен был так с ней разговаривать. Но лицо Дрейка все еще было слишком близко и слишком живо, чтобы я мог вести себя как нормальный человек, а не как дикое животное.

Нил, к счастью, восстановил контроль над ситуацией.

— Все хорошо, Рене, — заверил он ее успокаивающим голосом, который он никогда на самом деле не использовал. — Я останусь с ним, и Эбби тоже будет здесь. Ты иди и скажи остальным, что он встал, но пока не хочет посетителей.

Она просто кивнула и ушла. Мне пришлось бы извиниться за это позже и дать объяснение, которое я действительно не хотел давать, но Нил был справедлив.

Он повернулся ко мне.

— Ты не заставишь меня выгнать себя, как ты сделал с ней, — просто сказал он, — Я остаюсь здесь. Рико уже пару раз пытался войти, и я не оставлю тебя одного и уязвимого рядом с ним.

Я усмехнулся, пытаясь поднять настроение. На самом деле это не было моей сильной стороной.

— Он прав, — сказала женщина – по-видимому, Эбби - вставая. — Я собираюсь сообщить профессору Флитвику, поэтому я оставлю вас в покое примерно на полчаса. Ты справишься с этим, Нил?

— Я знаю, где все зелья, — пожал он плечами. Она кивнула в ответ и тоже вышла.

— Почему ты здесь? — наконец спросил я, глядя на смятые простыни на моей больничной койке, чтобы не встречаться с ним глазами.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и я вздохнул.

— Я имею в виду, почему ты помогаешь? Разве у тебя нет более важных дел?

— Ты ранен, — казалось, он говорил без обиняков, — ты серьезно спрашиваешь, почему я у твоей постели, когда у тебя травма головы и ты неделями не мог проснуться после того падения?

— Полагаю, что да, — возразил я.

— Я… я, — он заикался, но просто закатил глаза и тоже откинулся на спинку стула, — Просто заткнись и съешь что-нибудь.

Я подчинился, и мы некоторое время молчали, ели и читали в одиночестве.

Эбби отсутствовала дольше, чем следовало, поэтому в конце концов мы снова заговорили, и он объяснил мне все о рождественских домашних заданиях для каждого из моих классов – по-видимому, он выдержал очень утомительный и долгий разговор с Аароном, Мэттом и Ники об этом, что дало ему мало информации, но все же достаточно для того, чтобы мне можно было вернуться в нужное русло. Затем он подробно объяснил, что он делал во время наших общих занятий, и пара анекдотов действительно были достаточно забавными, чтобы заставить меня рассмеяться. Однако после этого я сильно закашлялся, поэтому он нахмурился и перешел к серьезным, академическим темам.

— Ну, кто это, если это не мой любимый питомец, наконец-то проснувшийся, — раздался низкий, зловещий голос от входа в медицинское крыло.

Я сглотнул, и Нил вскочил на ноги, оказавшись лицом к лицу с Рико, которого, как всегда, сопровождал очень скучающий Кевин.

— Оставьте нас в покое, — сказал Нил твердым и ровным голосом. — Он все еще в плохом состоянии.

— О, бедный маленький карлик, — улыбнулся Рико, — тебя напугало большое падение?

— Нет, — спокойно ответил я, — но оно раскроило мне череп. Кстати, спасибо тебе.

Маленький бледный мальчик истерически рассмеялся, да так, что Кевин отступил на шаг и растерянно посмотрел на него.

— У тебя есть язык, не так ли, милый? — Рико подошел ближе.

Нил напрягся и оскалил на него зубы, фактически рыча, как сумасшедшая, брошенная собака.

— Я сказал, оставь нас в покое, — прошипел он.

— Сядь, щенок, — зевнул Рико, как будто маленькое представление Нила было старым, использованным и скучным на тот момент. Я не собирался признавать, что то, как сверкнули его глаза, а зубы заскрежетали друг о друга, заставило мою кожу покрыться мурашками, потому что Рико, казалось, это не тронуло.

— Я просто хотел немного поговорить со своей новой игрушкой, с ним, — гриффиндорец небрежно указал на меня, и я почувствовал, как мое сердце упало. Не то чтобы я его боялся – в тот момент Нил пугал меня гораздо больше, – но он все равно хотел убить меня, так что вполне естественно, что мое тело отшатнулось от этого предложения.

— Рико, убирайся отсюда, — пригрозил Нил, но теперь его голос был тише, а глаза голубее, как будто он перешел в тот мощный, неприкасаемый режим, которым, казалось, владел только он.

— Или что? Собираешься поплакать об этом маме? — Рико ласково улыбнулся, и лицо Нила омрачилось глубокой печалью. Я хотел знать, в чем дело.

У Нила, однако, было всего мгновение, чтобы донести до себя эту обидную реплику, но он, казалось, очень быстро все обдумал. Секунду спустя он уже вздыхал и счастливо скрещивал руки на груди.

— Знаешь что? Все в порядке, — сказал он с такой фальшивой улыбкой, что было почти жутко, — идите и посидите с нами, вы двое. Держу пари, нам будет очень весело болтать о нашей жизни. Чем ты занимался, кроме того, что толкал людей на смерть? Бьюсь об заклад, твой отец так гордится своим беспокойным маленьким сыном, таким грустным и таким одиноким, что ему приходится доказывать, что он хотя бы наполовину такой же жестокий, как его семья, потому что он чувствует, что таким образом у него появится шанс стать ее частью. Возможно, однако, вы не учли, что вашему отцу наплевать на то, что происходит внутри этого замка, а тем более на то, что вы делаете с невинными детьми, которые не сделали ничего, чтобы оправдать ваши очень заметные, жестокие действия. Может быть, если бы ты хоть раз остановился, чтобы по-настоящему подумать об этом, ты бы понял, что твой отец, вместо того чтобы гордиться тобой, почувствовал бы отвращение к тебе и твоим маленьким выходкам и немедленно вышвырнул бы тебя из семьи. — Нил подошел ближе и наклонил голову к уху Рико, заставив гриффиндорца замереть, а Кевина вытянуться по стойке смирно. — Кроме того, — прошептал Нил, — тебе, возможно, придется подумать о том, что я мог бы раздавить тебя, если бы захотел. И если ты снова прикоснешься к Эндрю, даже милосердие твоего дяди тебя не спасет. Это ясно?

Рико отступил назад и направился к двери, когда Кевин дернул его за руку, подавая какой-то сигнал.

— Уинфилд идет, — сказал высокий бледный мальчик. Он украдкой взглянул на меня, прежде чем развернуться и направиться прямиком к выходу. Рико задержался всего на мгновение, внимательно посмотрел на нас и усмехнулся.

— Это еще не конец, — заявил он.

Когда он ушел, Нил снова сел рядом со мной, но долго на меня не смотрел. Он просто смотрел вперед, думая о чем-то другом, и тихо шептал сам себе:

— Ты можешь поспорить на свою задницу, что это не так.