часть 8: вы довольны? (1/2)

Ники заходил несколько раз, принося с собой Короля Пушистиков – понятия не имею, где он его взял, так как я думал, что потерял этого кота в первый день в школе. Он утверждал, что общение с кошками может быть терапевтическим, но я думал, что это просто предлог, чтобы побыть со мной в лазарете, в то время как Нил и Рене не могли быть рядом по той или иной причине. Я позволил Ники быть у моей постели только потому, что он был искренним и честным и не ненавидел меня до глубины души - пока. Плюс, пока я выздоравливал, я узнал, что моя палочка была найдена сломанной надвое, а мой шкафчик был разгромлен, так что у меня не было никакой одежды, и мне нужно было, чтобы родители Ники купили мне новую: не было смысла быть грубым.

Нил был тем, кто в основном был рядом, что я не обязательно ненавидел. В основном мы придерживались привычки оставаться наедине, поэтому он сел рядом со мной, принес мне немного шоколада – предложил с очень недовольным выражением лица, потому что он, откровенный психопат, терпеть не мог сладкое – и новые домашние задания и книги, которые я попросил его принести для меня из библиотеки. Затем он замолчал, сохраняя бдительность по отношению ко всем и каждому, кто входил в медицинское крыло замка. Он мог издалека почувствовать, кто приближается к нему, и это загипнотизировало меня, хотя я и не показывал этого. Он пропадал только тогда, когда получал от меня что-то, и большую часть времени он заставлял Рене прикрывать его, но он возвращался через несколько минут.

Конечно, беда пришла, когда они оба пропали без вести.

Ники бросился ко мне – я узнал его по тому, как его ноги коснулись тротуара, - и просунул голову сквозь занавески. Я бросил на него скучающий взгляд, прежде чем вернуться к своей книге.

— Не сердись на меня, ладно? — начал он, — Я сказал ему, что мадам Уинфилд не пускает сюда никого, кроме меня, Нила и Рене, но он не слушал, сказал, что ему нужно поговорить с тобой или что-то в этом роде, я не знаю, я пытался остановить его, но-

— Ники, — шикнул я на него, — кто именно сюда придет?

— Я, — этот незабываемый, глупый голос.

Аарон рывком раздвинул занавески, и показалось его сердитое, искаженное лицо. Я закатил глаза.

Неужели я избегал его последние недели? Да. Полностью. Был ли я виноват? Абсолютно нет. Не похоже, что он когда-либо заботился обо мне до того, как случилось все это дерьмо, так почему это должно волновать его сейчас? Почему я должен позволять ему видеть меня в наихудшем виде, когда он не мог вынести даже мысли о том, что я буду рядом? Чего он хотел от меня?

— О, посмотрите, кто это! Невидимый загонщик, — я криво улыбнулся ему, выдергивая занавеску из его рук, чтобы снова закрыть их.

— Я так не думаю, — он потянул сильнее, и в обычный день я, вероятно, мог бы обогнать его, но я лежал на больничной койке, так что я знал, что это не произойдет прямо сейчас. Я вздохнул и жестом попросил его продолжать и сказать мне то, что ему нужно было сказать. Ники переводил взгляд с нас на него, как будто знал, что мы были бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любой момент. Тем не менее, он оставался рядом с нами, потому что понимал концепцию семьи лучше, чем мы с Аароном когда-либо могли.

— Почему твоя рыжая сторожевая собака не впустила меня, когда ты был без сознания? — сердито спросил он.

— Может быть, потому что это отчасти твоя вина, что я сейчас не на уроке аритмантии с ним, а вместо этого я заперт в ненавистном месте, пока мои внутренние органы восстанавливаются после смертельного падения?

—Это вина Рико, — защищался он. Мне пришлось рассмеяться.

— Может быть. Но, если я правильно помню, я болтался на этом обруче по меньшей мере полчаса, и ни один из вас, глупых маленьких вредителей, не счел за лучшее, по крайней мере, забрать мою метлу, — выплюнул я, свирепо глядя на своего близнеца.

— Что ты хотел, чтобы я сделал? Это Рико, — прошипел он, понизив голос на случай, если кто-то из команды мечты Гриффиндора был где-то поблизости.

— Мне все равно, — кипел я. — Я его не боюсь. Вот почему он толкнул меня, вот почему он хочет моей смерти. Он фактически пытался убить меня, и, хотя я не так уж рад, что ему это не удалось, — Ники поморщился, — он все еще не пугает меня, так с какой стати он пугает остальных в чертовом замке?

Дрожь пробежала по телу Аарона, и наш кузен вздохнул, опираясь на кровать.

— Ну и что? — закричал я. — В чем дело? Почему все его боятся? Почему все так подчинены ему, что когда я пытаюсь пойти против него, когда я угрожаю ему, он чувствует необходимость убить меня?

Они обменялись взглядами, и я узнал чувство, промелькнувшее в их глазах: у Нила оно было каждый раз, когда я задавал один и тот же вопрос, Рене смотрела на меня так же, когда я задавал его в поезде. Было что-то, что-то не такое секретное, но все же достаточно секретное, чтобы об этом не говорили вслух, чтобы они боялись говорить, как будто они не должны этого делать, как будто только признание чего-то подобного означало бы, что это конец.

— Что, черт возьми, происходит? — закричал я, устав от того, что узнаю последним, устал от той жизни, где я казался лучше всех, но все знали лучше меня.

— Ты просто… — испуганно прошептал Ники, — Ты не знаешь, что такое его семья.

Что. Он сказал, кто его семья. В Рико было что-то сдержанное, но я никогда не связывал его с тем, что он был чем-то, а не кем-то. И его товарищи по команде были такими же. Что именно скрывалось внутри башни Гриффиндора?

— Что здесь происходит?

Голос Нила донесся до моих ушей как утешительный и приносящий облегчение. Он бросился к моей кровати и насмехался над обоими членами моей семьи, но на тот момент наш разговор был далек от завершения, так что у них не было никаких намерений оставаться со мной. Аарон просто кивнул в знак прощания, и Ники вздрогнул, увидев неодобрительный взгляд Нила. Он знал, как и я, что его будут ругать сразу после того, как Нил закончит со мной.

Когда они направились к выходу из лазарета, Нил повернулся ко мне с сожалением в глазах и усталым выражением лица. Иногда мне казалось, что он мог выглядеть намного старше, чем был на самом деле, намного старше меня. Тем не менее, темные круги вокруг его глаз только делали его еще красивее.

— Ты в порядке? Он не должен был впускать сюда Аарона, — изящно прошептал он.

— Я в порядке, — ответил я, бездумно кивая, прокручивая в голове весь разговор с моим братом и кузеном. Нил, казалось, заметил, что мои мысли были где-то в другом месте, и я слегка покачал головой, пытаясь сосредоточиться, — Итак, что у тебя есть для меня сегодня?

— Миссис Пинс сказала, что слишком много чтения может повредить твоим глазам, — засмеялся он и положил две книги мне на колени. Одна была для домашней работы, другая - для моего все еще продолжающегося исследования пути в офис Филча. Я понял, что даже если я найду способ проникнуть внутрь, я должен быть невидимым, чтобы избежать задержания и обхода префекта. Итак, я изучал это для пущей убедительности.

— Все в порядке, я просто надену свои очки, — ответил я, слегка пожав плечами.

— Твои что? — его челюсть упала на пол.

— Правда, Джостен? — ухмыльнулся я. — Ты проводишь со мной так много времени и не заметил, что мне нужны очки, чтобы читать?

— Я никогда не видел тебя с ними! — он потерял дар речи, — И твое зрение, кажется, в порядке, так зачем они тебе нужны?

— О, это не в порядке — засмеялся я. — Я просто притворяюсь, что они мне не нужны, потому что я их ненавижу, но на самом деле я ни хрена не вижу.

— А Рене знает? Твоя семья знает? — он встал и начал расхаживать по комнате. Я хихикнул.

— Господи Иисусе, Нил, успокойся. Я же не говорил тебе, что я гей или что-то в этом роде.

Потом я понял свою ошибку.

Он остановился как вкопанный и повернулся ко мне, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот. Он сглотнул, закрыл рот, а затем снова открыл его, чтобы заговорить, но первые пару раз заикался. Я застыл на месте, боясь наконец признаться ему в этом, но думая, что, может быть, это не такая уж плохая идея, и, может быть, он скажет, что я ему нравлюсь, и, может быть-

— Ты… — начал он и остановил ход моих мыслей.

— Нет, — ответил я, немного слишком быстро, чтобы быть правдой, — нет, я просто привел пример.

— О, — сказал он, слегка кивнув, и снова переместился, чтобы сесть рядом с моей кроватью. Он откашлялся, явно испытывая неловкость – и, но мне, должно быть, показалось, просто немного разочарования? — итак, давай посмотрим на них.

— Что? — в моей голове был беспорядок, и я не мог понять ни слова из того, что он сказал.

— Твои очки, — засмеялся он, — надень их, я хочу их увидеть.

Я вздохнул и ущипнул себя за переносицу, готовясь к унижению. Он был бы первым за долгое время, кто увидел бы, как я их ношу, и заметил бы, что я это сделал. Потому что я действительно носил их большую часть времени, когда Рене и Нил были в моей комнате, читали и занимались, но, возможно, я так привык их прятать, что они никогда не замечали этого. Было ли это ошибкой? Ошибка? Должен ли я был выставлять напоказ тот факт, что я ничего не вижу? Разве это то, что делают нормальные люди?

— Хорошо, — сказал я, — но в тот момент, когда ты засмеешься, ты будешь изгнан отсюда.

— Клянусь сердцем, — поклялся он, и я снова вздохнул.

Я наклонился в сторону, открыл первый ящик маленькой тумбочки рядом с кроватью и схватил кожаный футляр, лежавший в центре. Я открыл его – у него была какая–то магнитная защелка - и взял очки, водрузив их на нос. Это была старая пара, которую Кэсс подарила мне много лет назад, после того как заметила, что без них я не очень хорошо читаю. Она выписала мне рецепт и выбрала форму оправ - два серебристых квадрата с закругленными краями. Они были грязными, и мое зрение было немного расплывчатым, поэтому я снова снял их и попытался отполировать линзы, прежде чем установить их навсегда.

Я повернулся к Нилу, который внимательно наблюдал за мной. Я пожал плечами, и он широко улыбнулся. Это на некоторое время ослабило ноющую боль в моей груди.

— Они хорошо смотрятся, — пискнул он, — почему бы тебе не носить их почаще? Они тебе идут.

— Я так не думаю, — я неуверенно улыбнулся в ответ, — Я просто… они заставляют меня чувствовать себя глупо. И они старые, так что не так уж полезны.

— Твоя мама купила их для тебя? До того, как ты попал в тюрьму? — спросил он.

— Что-то в этом роде, — пробормотал я, но оставил эту тему, наклонив голову, чтобы хорошенько рассмотреть его.

Поскольку он впервые увидел меня в очках, я впервые увидел его в очках. Я заметил так много вещей, которые на самом деле не видел, не надевая их, и это заставило меня осознать, насколько болезненно он был великолепен, когда я мог лучше видеть все его недостатки. Теперь я мог видеть маленькие пряди вьющихся рыжих волос, которые свободно и дико падают ему на лоб, обрамляя эти глубокие голубые глаза. Я мог видеть черные и темно-синие крапинки, украшающие его радужки, которые больше походили на индиго, чем на ледяной светло-голубой цвет. Я мог видеть его лицо, морщинки в уголках глаз и маленькие ямочки, едва сформировавшиеся, прямо возле его потрескавшихся губ.

Не раздумывая, я поднес руку к его лицу, лаская маленькое местечко прямо под его скулой. Там был глубокий розовый шрам с какими-то красными очертаниями, и я впервые увидел его. Я задавался вопросом, сколько еще вещей я пропустил, потому что был слишком упрям, чтобы просто носить очки.

— Я этого не заметил, — выдохнул я. — Где ты это взял?

— Я-я… — он заикался, — я получил это в последний раз, когда заболел. В ту ночь, когда ты поранил себя.

— Как? — настаивал я. Я даже не знал почему; я не думал должным образом. Единственное, что было у меня в голове, это то, что я прикасался к нему, что я нашел в себе смелость сделать это, и он позволял мне гладить его мягкую, нежную кожу.

— Это был несчастный случай, — он говорил так тихо, — это было исцеление, но зелье, которое я готовил сегодня на уроке, все испортило.

— Мне это нравится, — сказал я. — По-моему, это делает тебя красивее.

— Ты думаешь, я симпатичный? — в его голосе было что-то, чего я не мог разобрать, что заставило меня заколебаться. Пока я смотрел ему в глаза, открыв рот, желая закричать да, и ты такой красивый, что я мог бы заплакать, я не знал, что сказать, чтобы не показаться отчаявшимся, глупым или безумно влюбленным в него. Кем я, кстати, не был, большое вам спасибо.

Пока я сидел там, вошла мадам Уинфилд.

— Вы в порядке, мальчики? — крикнула она из прихожей. Моя рука мгновенно опустилась, и я отвел глаза. Рука Нила, однако, касалась того же шрама, который я ласкал мгновением раньше, касаясь его кончиками пальцев.

— Да, — крикнул я в ответ, — все хорошо.

— Нил, ты присоединишься к нам сегодня днем? — спросила Эбби, подходя к нам. Я был уверен, что все еще краснею, но я мог бы списать это на что-то медицинское.

— Нет, — сказал он, прочищая горло и вставая. Что-то внутри меня сломалось. — Мне нужно пойти в библиотеку. Увидимся.

Он поспешил прочь, а Эбби просто смотрела ему вслед. Она просто пожала плечами, а затем повернулась ко мне с улыбкой на лице.

— Время для твоего зелья, да?

Я кивнул. И я снова убрал очки в ящик.

***</p>

К тому времени, когда Эбби предоставила мне право встать и покинуть медицинское крыло, был последний день семестра. На следующий день мы должны были сесть на поезд обратно до Кингс-Кросс и уехать на рождественские каникулы. Хотя я знал, что школа разрешила остаться в здании на каникулы, я также знал, что несколькими днями ранее Ники получил письмо, в котором говорилось, что Аарона, меня и его ждут на рождественском банкете в их доме. Я пытался не обращать внимания на то, как вздрогнули плечи Ники при этой новости, но это не ускользнуло от меня.

Единственное, что мне оставалось сделать, учитывая, что Нил смог собрать всю мою домашнюю работу - с помощью моего брата и близнеца - это собрать вещи. Чего я никогда не делал сам. Когда Король вернулся в полном здравии, чтобы слоняться по моей одинокой комнате и ковыряться во всех моих вещах, я обнаружил, что собирать вещи было странно трудной задачей.

Я положил свой открытый сундук на кровать и посмотрел на беспорядочную кучу одежды внутри него. Я вздохнул, подумав, что, возможно, не найти времени, чтобы аккуратно сложить их, и вместо этого выбросить их где попало, было не такой уж хорошей идеей, как я думал в то время. Я начал собирать их в комочки и складывать прямо рядом с багажником, чтобы, когда багажник опустеет, я мог сложить их обратно. Но потом я начал думать, что это эффективный способ собрать все свои вещи, чтобы я мог увидеть их все вместе и решить, в каком порядке упаковывать.

Я ходил по комнате, пытаясь решить, принадлежат ли некоторые из разбросанных вещей мне или замку – честно говоря, я не знал, что мой дядя положил в этот богом забытый сундук, – и как только я убедился, что они мои, я бросил их на кровать.