часть 3: ангельские глазки (2/2)

— Мне нравится запах земли, а тебе? — сказал он, снова улыбаясь.

— Я думаю, да, — я последовал за ним, когда он прыгнул к полю.

Упомянутое поле для квиддича представляло собой огромное круглое поле, окруженное высокими-высокими трибунами. Трибуны, разделенные на секции для всех Корпусов со специальной секцией для размещения профессоров, находились на одном уровне глаз с шестью обручами, которые служили воротами. Я должен был охранять троих из них, одновременно находясь в воздухе на окровавленной палке. Чертовски фантастично.

Но я смирился с этим, пока Нил бегал на склад за метлами для нас обоих и для мячей. Я огляделся, глубоко дыша, чтобы успокоить нервы, как всегда делал, когда собирался столкнуться с высотой. Я так ненавидел высоту, что полюбил ее, потому что она заставляла меня чувствовать себя живым. Она заполнила мою пустую грудь и заставила меня почувствовать, что я не краду воздух у тех, кто более достоин дышать.

Нил вскоре вернулся, перекинув метлы через плечо, а в другой руке держа на цепях маленькую коробочку, которая уже извивалась. У него была такая широкая улыбка, что даже пурпурный оттенок неба отражался на его зубах.

Боже, я ненавидел его.

— Я думаю, что мы можем позволить бладжерам отдохнуть на этот раз. Я просто возьму квоффл и снитч.

— Зачем? — спросил я.

— Я позволю ему летать, чтобы я тоже мог попрактиковаться, — сказал он, бросая метлы на землю и наклоняясь, чтобы освободить маленький золотой шарик. Бладжеры метались вокруг, скованные заклинанием, но все еще желающие освободиться. Нил взял квоффл и призвал свою метлу. Он ждал, пока я заберусь на свою.

— Пойдем, Миньярд, — он лукаво улыбнулся мне, и я почувствовал, как что-то в уголке моего мозга подсказывает мне, что это будет нелегкая практика.

И это было нелегко.

Нил был быстрее, чем что-либо, что я когда-либо видел в своей жизни. Только что он был передо мной, бросая квоффл со всей энергией, которая была в его крови, а в следующий момент он был на противоположной стороне поля, со снитчем в руке, весь улыбающийся и хихикающий. В другой раз он выпустил маленький золотой предмет и вернулся ко мне через несколько секунд, только для того, чтобы снова улететь, как только снитч появился в его периферийном зрении.

Он был сумасшедшим, и мне потребовалось все, что у меня было внутри, чтобы не отставать от его темпа. Он был быстр не только физически, но и быстро соображал. Он швырял квоффл в меня со всех сторон, с любой скоростью и целясь в любой из обручей. Он не был таким добрым и понимающим, как Рене, и вымещал все это на мне.

Мне потребовалось на несколько минут больше, чем обычно, чтобы наверстать упущенное, но это не было невозможно.

Я завис над главным кольцом, ожидая, когда он вернется после того, как нашел и поймал снитч в пятый раз. Я передал ему квоффл, который все еще держал в руке.

— Забей, — сказал я, — я не буду охранять.

— Что? Почему? — он казался потерянным, но в его глазах загорелся огонек возбуждения. Он выглядел дико, волосы развевались на ветру, а на губах играла едва заметная улыбка.

— Просто делай, как я говорю.

— Есть, есть, капитан.

Он обошел поле, глазами выбрал место для удара, добрался туда и вложил в удар всю свою скорость и силу. Он бросил квоффл в большое центральное кольцо и забил гол. Я быстро подобрал мяч и бросил его ему, он поймал его обеими руками.

— Сделай это снова, — сказал я.

Он склонил голову набок, прикусил губу и кивнул. Что-то подсказывало мне, что ему это действительно нравится.

Он проделал ту же процедуру, что и раньше, обойдя поле один или два раза. Но теперь я ясно видел это: как его глаза подергивались, когда он находил точку, как они сужались, когда он собирался бросить, как его ноги сгибались, когда он собирался набрать скорость, как его рука поднималась, каждый раз по-разному, сигнализируя, куда он целился.

Я бросился к правому обручу, в верхнем левом квадранте,<span class="footnote" id="fn_31975072_3"></span> и остановил квоффл, вытянув одну руку перед собой. Мяч набрал такую скорость, что продолжал вращаться в моей ладони, и перчатки, закрывающие мою руку, стали немного горячее. Я перебросил квоффл в другую руку и поднял взгляд на Нила, который теперь стоял прямо передо мной, слегка приоткрыв рот.

— Ты был там, когда я даже не решил, куда целиться, — просто заявил он.

— И что?

— Как ты узнал?

— Почему я должен тебе говорить?

— Потому что это то, что делают хорошие спортсмены?, — попытался он, одарив меня своей лучшей улыбкой. Я усмехнулся.

— Хорошо, что я не один из них, — сказал я, криво усмехнувшись.

Он просто кивнул, затем посмотрел прямо на солнце и вздохнул.

— Лучше иди и переоденься. Команда Пуффендуя скоро будет здесь на тренировке, и ты действительно не хочешь слышать крики Даниэль в это время дня.

— Меня это устраивает, — пожал я плечами, начиная свой спуск к земле. Нил последовал моему примеру, и затем мы направились в раздевалку. Мы убрали мячи и метлы обратно в кладовку, затем Нил объявил, что сначала примет душ, поскольку, по его собственным словам, ”он был быстрым”.<span class="footnote" id="fn_31975072_4"></span> После этой практики я был склонен в это верить.

Я знал, что в ванной комнате было больше одного душа – в конце концов, там должна была разместиться целая команда людей, – но я также признал, что если он так строго сказал мне идти вторым, должно быть, была более чем веская причина подождать снаружи. Я предположил, что это из-за его шрамов, и мне не хотелось признаваться, что я их заметил, так как я боялся, что он может скрыть больше и решит, что он тоже закроется от меня. Мне было очень трудно принять тот факт, что мне нравилось быть единственным, с кем он так много разговаривал, кому он в какой-то степени доверял.

Он быстро вернулся, одетый в школьную форму – вероятно, припрятанную в одном из шкафчиков – и готовый к занятиям. Только его мокрые волосы свидетельствовали о том, что всего несколько минут назад он был в душе. Мои волосы были почти каштановыми, когда они были влажными, но его волосы стали чуть темнее. Тем не менее, они все еще были огненно-красными, в тон этим сверкающим голубым глазам.

Он кивнул мне в знак приветствия, и я наблюдал за ним, пока он искал в мантии свою палочку, затем начал раздеваться сам – не то чтобы он уже не видел мое тело тем утром. Тем не менее, я оставил нарукавные повязки и нижнее белье на себе, чтобы снять их, как только войду в душ в другой комнате.

Я почувствовал жжение от его взгляда на себе и вздохнул.

— Джостен, видит Бог, я симпатичный ублюдок, но прекрати пялиться, — сказал я, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, прав ли я. Я почувствовал движение воздуха, когда он вздрогнул, удивленный.

— Как ты узнал, что я смотрю?

— Ты всегда пялишься на меня, когда думаешь, что я не замечаю, но у меня есть еще одна пара глаз на затылке, просто чтобы ты знал, — ответил я, пожимая плечами.

Прежде чем он успел ответить, я направился в ванную. Я услышал, как он громко вздохнул, и часть меня надеялась, что он просто уйдет на завтрак или в свою общую комнату, чтобы поболтать с остальными.

Я снял нижнее белье и повязки и встал под душ, включил воду и позволил кипящей струе ударить и обжечь мою поврежденную кожу. Я посмотрел вниз на свои предплечья, контуры порезов со шрамами уже становились краснее. Я сглотнул и закрыл глаза, позволив своей голове врезаться в стену позади меня. От холодных плиток у меня по спине пробежали мурашки, и я вздохнул.

Я ненавидел то, что он знал. Я знал о его, да, но я не знал, почему они у него были или как он их получил. Теперь он знал все. Ну, очевидно, не все, но он знал достаточно, чтобы спросить об этом. Он знал достаточно, чтобы догадаться, что я был психически неуравновешенным ребенком, которому нравилось причинять себе боль в свободное время.

Но как вы отвечаете на неизбежные вопросы? Как набраться смелости, чтобы посмотреть кому-то в глаза и сказать: Моя биологическая мать бросила меня, и когда я думал, что нашел ту, которая будет любить меня так, как будто она моя настоящая мать, оказалось, что я так понравился ее биологическому сыну как брат, что он решил изнасиловать меня и мне было так, так больно, что я подумал, что было бы лучше, если бы я просто исчез с этой планеты, и каждый раз, когда я делал порез немного глубже, немного сильнее и проливалось немного больше крови, я все равно думал, что это причиняет меньше боли, чем то, что сделал Дрейк со мной. Он даже не был первым, кто сделал это, но, возможно, до этого я был слишком молод, чтобы признать что со мной делали. Однако он был последним, потому что я решил, что должен сбежать оттуда, и вместо этого отправился в гребаную тюрьму.

Я знаю, как вы говорите подобные вещи. Вы просто этого не делаете.

Так что, что бы ни было у Нила на уме о моем теле, моих шрамах и о том, почему я это сделал, он мог оставить это при себе. Я не собирался говорить ни че го.

Я еще раз ударился головой о стену – физическая боль всегда лучше психологической – и начал мыть себя и волосы.

Я вышел из душа и схватил полотенце, чтобы вытереться. Закончив, я надел нижнее белье и взял свои нарукавные повязки. Они были мокрыми от пота, и я скорчил гримасу отвращения. Я не знал, как стирать в этом забытом богом замке, но мне нужно было это выяснить, чтобы я мог постирать их до того, как на них начнет расти плесень или что-то в этом роде. Тем не менее, я сунул их под душ и выжал. Я надел один и вздрогнул от ощущения мокрой ткани на моей истерзанной коже. Я проглотил свой дискомфорт и вздохнул.

— Почему ты носишь это? — Нил появился из ниоткуда за моей спиной, и я подпрыгнул, положив руку на грудь.

— Господи, Джостен, мог предупредить!

— Прости, — сказал он, но его лицо ничего не выражало - он совсем не чувствовал сожаления. Он знал, что должен был устроить мне засаду, чтобы я поделился секретом своих повязок.<span class="footnote" id="fn_31975072_5"></span> — И все же, почему?

— Ты видел почему, почему ты спрашиваешь меня? — я покачал головой и надел другую повязку.

— Но почему ты так поступил с собой? — он склонил голову набок, большие голубые глаза смотрели на меня, как на любопытного ребенка из коляски. Я хмыкнул и повернулся к нему лицом, обнаженный торс и все такое. С меня уже было достаточно, и мои благие намерения исчезли в мгновение ока. Мое нежелание говорить переломилось надвое, как хрупкая веточка.

— Слушай, ты не спрашиваешь о моих шрамах, а я не спрашиваю о твоих, договорились?

— Как ты…

— Ты не единственный, у кого хорошие глаза, Джостен! И ты не единственный, у кого дерьмовая жизнь, о которой ты не хочешь говорить. Брось это, черт возьми.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты думаешь, я глупый? Ты никогда не рассказываешь о своей семье, или откуда ты родом, или почему тебя перевели из Дурмстранга. И почему Рико так одержим тобой? Почему из всех студентов он так сильно придирался к тебе? Я не понимаю, кого ты пытаешься обмануть, бесстыдно избегая этих тем, но это буду не я. Если ты хочешь, чтобы я заговорил, ты должен заговорить первым. Я не зря сел в тюрьму.

— Ты сидел в тюрьме?

— Боже, ты невозможен, — я протиснулся мимо него и вышел в раздевалку. Я немедленно нашел свою одежду – мантию для квиддича Когтеврана, которая была на мне раньше, у меня еще не было своего личного шкафчика – и надел ее, тяжело дыша и пытаясь справиться со своим гневом.

— Эй, это ты во всем виноват! Если ты знаешь о моих шрамах, ты также должен знать, что я не оставлял их себе. Ты знаешь, как сильно я хотел бы иметь нормальное тело? Что я хотел бы разгуливать без рубашки, как это делаешь ты? — крикнул он, следуя за мной.

— Тогда у тебя есть свой чертов ответ, не так ли? Я ношу это, чтобы такие люди, как ты, которые, казалось, проявляли ко мне особый интерес, не видели, что я делаю с собой. Теперь доволен?

— Ты все еще делаешь это? — его глаза расширились, а губы немного скривились вниз. В его голосе не было осуждения, только беспокойство.

— Иногда, — я сглотнул, мои руки начали дрожать, когда я застегивал мантию. Он знал, с таким же успехом мог бы знать все это.

— Я не пытался тебя расстроить, — сказал он застенчиво, теперь… смущенный?

— Хорошо, — прохрипел я, хватая ртом воздух - и потому, что я был зол, и потому, что я был удивлен сменой его тона - и я выпалил первое, что пришло мне в голову, избегая его умоляющих, милых глаз, — в следующий раз не лезь не в свое дело!

Я выбежал из комнаты, быстро и большими шагами, чтобы убраться оттуда как можно скорее. Чтобы убраться как можно дальше от его ангельских глаз. Красивые, грустные, обиженные глаза.

Группа ярко-желтых мантий прибывала на поле издалека, и, когда Рене подбежала ко мне, я свирепо посмотрел на нее.

— В следующий раз, когда будешь так занята, Уокер, пошли Мэтта или даже моего чертового кузена.

Ники и Мэтт остановились на этом и обернулись, чтобы посмотреть, что происходит. Глаза Даниэль метнулись ко входу в раздевалку, где стоял Нил, покусывая губу.

— Подожди, что случилось… — попыталась заговорить Рене.

— Заткнись, — я поднял руку, чтобы остановить ее, и продолжил уходить, — мне все равно. Я покончил с Нилом Джостеном.