часть 3: ангельские глазки (1/2)

В течение следующих дней я составлял план проникновения в мистический и таинственный офис Филча. Потребовалось больше, чем несколько прогулок по замку, чтобы найти вход, но как только я нашел его, это не было невыполнимой задачей. По крайней мере, я так думал.

На самом деле у меня не было времени что-то планировать. Мне еще многое предстояло прочесть, куча дерьмовых домашних заданий, и как только я отдал документ Флитвику, мне пришлось возобновить занятия в обеденное время, чтобы наверстать упущенный год по факультативным предметам. У меня не было ни минуты свободной, если мы также добавим тот факт, что группа друзей моего брата следовала за мной, как будто я был каким-то шоу уродов, хотя я предельно ясно дал понять, что не хочу иметь с ними ничего общего.

Рене сдержала свое обещание и будила меня каждый день – видимо, она была достаточно умна, чтобы каждый раз разгадывать загадки бронзового орла – ни свет ни заря, чтобы научить меня летать на метле. Это было довольно просто, как только я научился по-настоящему парить и преодолел свой парализующий страх высоты. Но было приятно хоть раз почувствовать что-то такое стремительное и интенсивное. Она одолжила мне несколько книг об этом виде спорта и о том, как он работает, и она сказала мне, что Когтеврану не хватает вратаря. Я пожал плечами и изобразил апатию, но на самом деле эти практики меня очень заинтересовали. Итак, я решил попробовать и это тоже.

Когда я каждый вечер возвращался в общую комнату, я был измучен и едва мог стоять на собственных ногах. Но как только шторы были закрыты, я прошептал заклинание тишины и начал искать способы доступа в недоступный кабинет в книге, которую я нашел в библиотеке – ”Хогвартс: История”. Я предположил, что, к большому неудовольствию миссис Пинс, в книге было много заметок, сделанных разными почерками и чернилами, но я понял, что они принадлежали одной и той же группе людей. Они казались старыми, достаточно старыми, чтобы я знал, что не найду владельцев, небрежно прогуливающихся по коридорам.

— Спасибо тебе, Лунатик, за то, что ты действительно выслушал меня!!!

— Заткнись, Пэдс, он читает это только для того, чтобы причинить какой-нибудь вред.

— Ты ранишь меня, Зубец. Иначе зачем бы мне это читать?

— Отвалите вы оба, я пытаюсь читать, а вы пишете на страницах.

— Кто-нибудь хочет сыграть со мной в шахматы?

Это была только первая страница. Подобные заметки были разбросаны по всей книге, заставляя меня хихикать и представлять себе время, когда группа из четырех человек бродила по замку, разыгрывая людей. Должно быть, было весело быть молодым и беззаботным, подумал я. Похоже, у них не было другой проблемы в мире, кроме как одурачить всех на своем пути.

Я тоже хотел такой жизни, подумал я, глядя сквозь полог кровати на спящую, распростертую фигуру моего брата-близнеца. Я хотел такой жизни, в которой тебе не нужно было бы беспокоиться ни о чем и ни о ком. Где любовь - наименьшая из твоих забот, а семья - это не то, что ты должен завоевывать или восхищаться издалека, что-то, что причиняет тебе боль и отбрасывает тебя, как будто ты ничто. Ничего.

Я всегда был никем. Для всех.

В этот момент я обычно закрывал книгу и ложился на кровать, глядя в потолок. Все равно уже близился рассвет, так что я просто ждал, когда Рене приедет и заберет меня.

Затем была практика и уроки с пуффендуйцами и гербологии с гриффиндорцами, которые, кроме Рико и его группы правонарушителей, которые постоянно стоили очков их Дому, на самом деле вели себя довольно мило и вежливо.

Я хорошо успевал по всем основным предметам. Зелья были крайне скучными и утомительными, но было легко запомнить дозы и ингредиенты наизусть. Гербология была обузой, но гриффиндорцам удавалось делать уроки сносными с помощью некоторых шуток большую часть времени – если только это не был разговор Рико.

История магии была странным уроком, который преподавал еще более странный маленький профессор, и мой интерес к его крошечной, странной личности был действительно тем, что не давало мне задремать во время занятий. С другой стороны, я действительно засыпал большую часть времени во время Заклинаний и Трансфигурации, в основном потому, что я уже знал тему и содержание каждого урока еще до того, как вошел в класс. Мне нравилось читать об этих предметах, и я действительно обнаружил, что большинство чар и заклинаний настолько полезны и настолько облегчают жизнь, что я даже не представлял, как у волшебника могут возникнуть проблемы.

Предметы по выбору были немного сложнее, но с помощью Флитвика я тоже начал быть на высоте. Профессор по уходу за волшебными существами на тот момент был человеком, скрепленным скобами и скотчем, и он рассказывал только об анекдотах, касающихся существ и зверей, которые каким-то образом искалечили его. Но занятия были веселыми, а книги интересными. Я с нетерпением ждал существ XXXXX, но они обсуждались на пятом курсе, так что мне пришлось подождать.

Руны, или Изучение Древних рун, как хотел, чтобы мы это называли, профессор Бэбблинг, были утомительным и постоянным упражнением, а домашние задания были такими же скучными, как и уроки. Но, по крайней мере, это было несколько полезно для моих знаний о волшебном мире, в то время как Гадание казалось бессмысленным без дара видения – неважно.

Именно мой явный интерес к этому странному миру, в который я был катапультирован без малейшего предупреждения, помогал мне двигаться дальше. Я не злился на профессоров, и иногда я думал, что мои учителя-маглы могли бы быть на самом деле лучше. Но я находил замок и окружающий его мир очаровательными, и мне было легко сохранять столь полезную для меня информацию. Кроме того, в моем распоряжении была целая библиотека, и это был мой глубокий, темный секрет, что я любил читать больше всего на свете. На самом деле, я думал, что в какой-то момент кто-то должен был догадаться об этом, учитывая мои постоянные замечания в адрес поп-культуры, но не тут-то было.

А потом были занятия по аритмантии и DADA.<span class="footnote" id="fn_31975072_0"></span> И я даже не мог думать во время них.

Я понял, что я гей, когда мне было одиннадцать, и я узнал, что для мальчиков ненормально слишком долго пялиться на некоторые части мужского тела, или что я не обязательно хочу пресс, но они мне нравятся, или что мальчики моего возраста и старше думают о губах девочек. И грудь, и ноги, и я просто… нет. Я знал, что я гей, и это вызвало много проблем в моей голове.

Мне было интересно, знал ли Дрейк, что я гей. Я задавался вопросом, был ли он таким, или я был для него просто развлечением.

В любом случае, спустя три года я больше не был шокирован, когда обнаружил, что мальчики привлекательны.

Но он был просто чересчур.

Он был таким непринужденным, поднимал руки и задавал вопросы своими идеальными, розовыми, пухлыми губами и тонкими, глубокими, голубыми глазами, полными волнения. Людям он нравился, хотя в основном он держался особняком, но они следовали за ним, как утята, которые привязались к своей матери, и он всегда был достаточно добр, чтобы уделить каждому немного своего времени, прежде чем отпустить их, даже не показавшись грубым. Он был таким нежным во всем, он двигался, как чертова балерина, и казалось, что он может услышать, как ты приближаешься за много миль.

Он всегда находил способ добраться до меня.

— Как дела, Эндрю? — обычно спрашивал он меня.

— Хорошо, — говорил я, у меня перехватило дыхание, когда я увидел, как он улыбается мне.

Я не знал, было ли это настоящее увлечение, или я просто был впечатлен тем, насколько он был совершенен.

Он никогда не садился рядом со мной, но всегда был достаточно близок, чтобы наблюдать за мной и держать меня у себя под носом. Он всегда выглядел так, словно только что вышел из драки, с растрепанными волосами, торчащими во все стороны, и усталым, раздраженным выражением лица. Он был превосходен в аритмантии, хотя он сказал мне, что на самом деле ему потребовалось много усилий, чтобы быть таким хорошим, и он мирился с этим только потому, что ему действительно нравится этот предмет, и он был первым в нашем классе по DADA, но я никогда не видел, чтобы он действительно делал домашнее задание.

Нил вел себя так, словно все в мире было создано для него, чтобы удовлетворить все его желания и прихоти. Он просто улыбнулся, и мир упал перед ним на колени. Я не понимал, почему и как, но единственными, кого не привлекло его совершенное обаяние, были Рико и его банда безмозглых приспешников.

Кевин, высокий парень со шрамом на скуле, также был единственным, кто, казалось, испытывал противоречивые чувства по поводу своих отношений как с Рико, который, как я понял, был ему как приемный брат, так и с Нилом. Всякий раз, когда Рико думал, что пришло время, наконец, обрушить что-то жестокое на Нила, чувство, похожее на вину, сожаление, возможно, понимание, мелькало в глазах Кевина всего на одну короткую секунду. Он просто отвернулся и забыл, что видел что-то, может быть, он пытался сказать Рико остановиться, но безрезультатно. Кевин был таким же бесхребетным, как и любой из них.

Но у Нила, к счастью, было достаточно сарказма в мозгу и мелочного маленького рта, чтобы он мог стереть с лица земли целый город просто своими язвительными замечаниями. Он всегда знал, что сказать или чего не делать, что сводило Рико с ума. Но я полагаю, что такова была его цель в любом случае.

В любом случае, я старался держаться от него как можно дальше. Похоже, он считал меня самым интересным существом во всем проклятом замке и следил за каждым моим движением. Я был почти уверен, что он мог слышать мои мысли, поэтому всякий раз, когда я был рядом с ним, я убеждал себя ни о чем не думать. Я, очевидно, потерпел неудачу, будучи странным идиотом, которым я всегда был, потому что в итоге я думал только о нем, и его причудливо идеальных руках, и его идеальной улыбке, и его идеальном носике пуговкой, и его идеальных веснушках, и… ах.

Я ненавидел его до глубины души.

Я пытался, Боже – Мерлин? Должен ли я был сказать ”Мерлин” теперь, когда я стал волшебником? Был ли он здесь самым большим авторитетом? – знает, что я пытался игнорировать его и оставить купаться в его собственной популярности.

Но у моей подружки Рене, очевидно, были другие планы.<span class="footnote" id="fn_31975072_1"></span>

— Эй, солнышко! Время для практики, — прошептал кто-то мне на ухо. Я застонал. — Так вот как ты приветствуешь Рене каждое утро? Как грубо, Эндрю. Я думал, ты вежливый брат.

Я резко выпрямился, накрываясь одеялом, но логически признавая, что он стоял там достаточно долго, чтобы очень хорошо рассмотреть весь мой торс. Я проклинал себя за то, что не закрыл шторы прошлой ночью, и заснул, читая книгу о Хогвартсе, которая лежала рядом со мной на кровати.

— Что ты здесь делаешь, Джостен? — рявкнул я на него. Кто-то с другого конца комнаты шикнул на нас. Я выглянул в окно: солнце еще не взошло.

— Маффлиато, — прошептал Нил, и я почувствовал, как у меня запульсировало в ушах, когда он создал вокруг нас пузырь звука, а затем вздохнул, — Рене занята. Она спросила, могу ли я отвезти тебя сегодня на тренировку. Приближаются испытания!

— Занята чем? Я могу пропустить один день. Это не убьет меня, — я снова рухнул на матрас, игнорируя легкий смешок рыжего.

— О, да ладно, Эндрю. Мы собираемся повеселиться, — он сдернул одеяло с моего тела, и я почувствовал, как мои щеки порозовели, когда он посмотрел на меня в моих боксерских трусах, впитывая образ. Я прочистил горло, и его взгляд спокойно и медленно поднялся к моим глазам, затем он склонил голову набок. — Значит, идешь?

— Если ты настаиваешь, — сказал я, вставая. Первым делом я надел нарукавные повязки и увидел, как он изучает толстые куски ткани своими прищуренными темно-синими глазами. — Ты можешь хотя бы подождать меня в общей комнате?

— Конечно, — кивнул он, но, уходя, бросил быстрый взгляд на мои предплечья.

Я вздохнул с облегчением и положил руку на грудь, чтобы почувствовать, как колотится мое сердце. Что этот парень делал со мной? Было ли это просто беспокойством, потому что он, казалось, знал так много, когда я говорил так мало? Было ли это любопытством, потому что сам он ничего не говорил, но, казалось, был всем? Было ли это из-за того, что он был просто таким милым, и моя гей-задница решила, что лучше всего наброситься на парня прямо здесь и сейчас? Кто, черт возьми, знает. Но, ради всего святого, это сводило меня с ума.

Я надел форму Когтеврана для квиддича и лениво направился в общую комнату. Нил ждал там, положив руки на колени и выстукивая мелодию, пока он молча сидел на диване. Его голова резко повернулась ко мне, когда я вошел в комнату.

— Готов? — спросил он.

— Неважно, — я потер лицо и зевнул. Я направился к высокой арочной двери и прошел мимо него, пока он быстро встал и последовал за мной. Я уже начал задаваться вопросом, касались ли его ноги земли или он просто парил в воздухе. Бьюсь об заклад, он знал заклинание, чтобы сделать это, умный, хитрый ублюдок.

— Не спал всю ночь, читая?

— Да, — сказал я с подозрением, — откуда ты знаешь?

— Книга на твоей кровати, — сказал он, шагая рядом со мной, когда мы выходили из общей комнаты. Я поднял бровь, глядя на него. Там были старосты Слизерина, совершающие обход, и он помахал им рукой, затем продолжил. — Я полагаю, ты кажешься организованным человеком, который не стал бы просто сознательно засыпать с книгой рядом с собой.

— Спасибо?

— Это был комплимент, Эндрю.

— Если ты так говоришь.

— Почему ты такой отстраненный?

— Почему ты такой игривый?

— Это не так.

— Да, — ответил я, засунув руки в карманы, — ты взрывной, жизнерадостный и немного яркий.

— Я не гей, если ты на это намекаешь.

— Я слышал. Ники все время говорит об этом, — я закатил глаза, затем драматично вздохнул, прижал тыльную сторону ладоней ко лбу и сказал: ”Какая трата времени!” в безупречном образе Ники. Нил рассмеялся.

— Кстати, почему их это волнует? — спросил я, просто чтобы узнать немного больше об этом непостижимом ребенке.

— Потому что они не понимают моего ответа на вопрос о том, кто мне нравится, — пожал он плечами. Мы начали спускаться по лестнице и направились к внешней территории.

— Что именно?

— Что я не качаюсь,<span class="footnote" id="fn_31975072_2"></span> — просто заявил он.

— Значит, тебе не нравятся ни мальчики, ни девочки?

— Предположим, ты можешь сказать это так.

— Почему бы тебе не сказать это так им?

— О, Миньярд, и что в этом было бы забавного? — он подмигнул мне, и я почувствовал, как мое сердце упало в желудок.

Да, я определенно был в него влюблен.

Но это действительно была влюбленность. Это было ничтожество, ничто, нечто такое, ради чего не стоило вонзать нож в рану. Меня просто тянуло к нему, потому что он был великолепным, забавным и умным, но я все еще ничего о нем не знал, так как же он мог мне по-настоящему понравиться? Он был чужаком во всех мыслях и целях. Рано или поздно я с этим справлюсь.

Завершив этот мыслительный процесс, я вздохнул. Нил, очевидно, заметил это, но не спросил. Он просто продолжал идти к входу и сделал глубокий вдох, когда мы вышли на улицу.