Глава 5. Плоды ошибок (1/2)
Просвещенный Квиррелл не раз терял сознание: сама должность профессора боевой магии подразумевает не слишком бережное к себе отношение. Еще в период учебы на Когтевране, когда он не пропускал ни одного поединка в дуэльном клубе и рвался в бой при каждой возможности — в том числе и со старшекурсниками, превосходящими по мастерству и опыту. Преподаватели и студенты, глядя на мрачную непреклонность юного Квиринуса, гадали, отчего так ошиблась Распределяющая Шляпа. Разве не очевидно, что этот одержимый сражениями юноша должен учиться на Гриффиндоре? Или, быть может, в его душе угнездилась совсем иная страсть — темная жажда персональной власти, открывающая широкий путь на факультет Слизерин? Уж точно не Когтевран с его холодным созерцанием сущности бытия, отстраненным познанием глубинных взаимосвязей и несгибаемым самоконтролем.
Квиррелла уважали. В этом мальчишке, который раз за разом проигрывал в неравных поединках, даже надменные старшекурсники видели что-то, отчего насмешливое выражение само собой покидало их лица, едва они вставали напротив с палочкой наизготовку. Что-то в его взгляде казалось настолько неуютным, что невольно заставляло наносить встречные и упреждающие удары много сильней, чем требовалось. Трижды потерявшего сознание Квиринуса уносили в лазарет, но, едва встав с больничной койки, он спокойно брался за старое, и все вокруг только понимающе кивали: Гриффиндор, конечно. Нет, что вы, коллега, это Слизерин, без сомнения.
Как одни, так и другие ошибались, а Шляпа — нет. Возможно, они слишком торопились отвести глаза от взгляда странного студента, который с ледяным вниманием впитывал все — каждое свое поражение и каждую победу. Особенно поражение, ибо только с поражением приходит настоящий опыт. Вступить в бой, использовать привычную стратегию и победить — что может быть скучнее? В следующий раз ты поступишь ровно так же и не узнаешь ничего нового. Квиринус раз за разом бросал вызов тем, кто был сильнее. Он проигрывал и запоминал: свои и чужие слабые стороны, тактические приемы, тонкие особенности защитных чар и атакующих заклинаний. С отрешенностью мудреца он постигал искусство боя, погружаясь в него так, как иные проводили годы за исследованиями глубин алхимии или истории античной магии. Квиррелл был истинным когтевранцем, и не страшился раз-другой потерять сознание ради толики новых знаний. Он с готовностью принес бы и куда более серьезные жертвы.
Тупая боль в спине запульсировала, и медленный, тягучий поток его воспоминаний прервался. Что произошло? Он снова совершил ошибку, вот что. Враг оказался проворней и сильнее, его удар — безжалостным и точным. Следует извлечь опыт из поражения и больше не повторять эту ошибку: впереди слишком много других. Квиррелл попытался разлепить веки: со второго раза у него получилось. Поднять руку оказалось сложнее: ладонь, будто налитая свинцом, норовила рухнуть обратно на простыню.
— Квиринус, — услышал он сквозь навязчивый звон в ушах. — Как ты?
Марси здесь. Квиррелл повернул голову на голос и сощурился от мертвенного света Люмоса. Он лежал где-то в больничном крыле, но что случилось с освещением? Ах да. Взрыв.
— Вроде живой, — проговорил он, едва ворочая пересохшим языком. — Долго я был в отключке?
— Сутки. Тебя почти насквозь проткнуло куском платформы, — ответила сестра, не удержавшись от дрожи в голосе. — Напугал меня больше, чем взрыв. Я даже подумала, что…
Она присела на край его кровати, и Квиррелл поспешно выдавил подобие усмешки:
— Издеваешься, да? Чтоб я отправился на тот свет из-за паршивого осколка…
— Ты просто себя не видел. И эту чертову железяку тоже. Когда мы с просвещенным Крюгером тебя дотащили, ты был бледнее инфернала и почти не дышал. И вокруг такое творилось…
Она обернулась на скрип двери и кивнула вошедшей Краузе. Та поспешила к постели пациента и, коснувшись пальцами лба Квиррелла, на минуту замерла. Изменения, которые она уловила в его состоянии, должно быть, показались ей удовлетворительными, поэтому она одобрительно хмыкнула и заговорила:
— Завтра утром будете как огурчик, просвещенный Квиррелл. Но несколько часов от болей в спине придется помучиться — цена за ускоренное сращение тканей. Вам повезло, что спинной мозг не пострадал — с ним все куда дольше. Некоторым повезло меньше.
— Есть жертвы?
— Возможно.
— Что значит «возможно»?
— То, что у нас до сих пор полный хаос. Три верхних этажа Башни обратились в пыль. Там редко кто бывает, конечно, но кто поручится? Системы наблюдения больше не работают, Гипертьюринг тоже. Пока что недосчитались двух студентов. Один человек из технического персонала тоже пропал без вести, и еще домовой эльф… Все время забываю имя… Да, Перки. Помните его? Трупов нет, так что, возможно, они покинули Сумрак незадолго до катастрофы или… или что-нибудь еще. Не знаю.
— А раненые?
— Раненых, увы, множество.
Она жестом повысила яркость парящего в воздухе сгустка света и кивнула в противоположную сторону палаты. Квиррелл, поморщившись от резкой боли в спине, развернулся. Койки были заняты пациентами — все до единой. В основном студенты, отметил про себя Квиррелл. Многие без сознания… Или просто спящие: медицинские процедуры просвещенной Краузе обычно подразумевали погружение пациента в глубокий сон во избежание крайне неприятных ощущений.
— Это далеко не все, — продолжала Краузе. — Больше половины, из тех, у кого не настолько серьезные травмы, пришлось положить у себя дома. За ними присматривают, конечно.
— Установили, как это вообще произошло?
— Ох, профессор… Уж простите, но я даже не интересовалась. Сутки на ногах — сами понимаете. Через час ареопаг собирается, а у меня просто не будет времени. Так, что, если прямо сейчас моя помощь не требуется…
— Помогите мне встать.
— И не подумаю, — категорично заявила она, делая шаг в сторону. — Я уже сказала: завтра утром.
— Я должен быть на собрании. Первые часы после диверсии — самые важные. Так что, будьте добры, если у вас есть подходящие стимуляторы…
— Профессор Квиррелл! Я говорила, что не выношу капризных пациентов?
— Если мои опасения оправдаются, скоро у вас будут не пациенты, а трупы. Так что помогите мне встать. У нас чертовски мало времени.
Краузе возмущенно поджала губы и, шагнув к стеклянному шкафчику у стена, сняла с верхней полки флакон с маслянистой прозрачной жидкостью. Наполнив столовую ложку его содержимым, она встала у постели Квиррелла и проговорила:
— Сегодня это поставит вас на ноги, просвещенный, но за последствия я ответственность нести не собираюсь, так и знайте.
— Спасибо, я в курсе, как работают стимуляторы, — усмехнулся он. — И не против побыть пару дней сонной мухой…
— Ни черта вы не знаете, профессор Квиррелл, — вспыхнула она. — Этой выходкой вы замедлите восстановление, и как минимум неделю бессонных ночей я вам гарантирую. И хорошо, если только это.
— Квиринус, может быть, лучше… — подала голос Марси.
— Цена меня устраивает, — спокойно сказал Квиррелл.
Краузе закатила глаза и глубоко вздохнула. Затем с помощью Марселин приподняла голову раненому профессору и поднесла ложку со снадобьем к его губам. Квиррелл проглотил жидкость, немедленно ощутив жар, распространяющийся внутри, словно бы он отведал перцовой настойки. Прислушавшись к своим ощущениям, он неторопливо сел на кровати и спросил:
— Где мой тюрбан?
Просвещенная Краузе уже раскрыла рот, чтобы ответить какой-нибудь резкостью, но Марселин, наклонившись к ней, заговорщически прошептала:
— Он даже душ в нем принимает.
***</p>
По непроницаемым лицам собравшихся просвещенных невозможно было догадаться о происшедшем. Если бы не перевязанная рука Конрада Леманна и пара свежих ссадин на лбу и щеке Генриха Крюгера, можно было бы счесть, что это обычное плановое собрание ареопага. Одно из тех, на котором обсуждаются проблемы поставок или результаты исследований. Но нет. Еще до начала Квиррелл успел ознакомиться с общими масштабами катастрофы и теперь мысленно перебирал возможности, которые могли привести к такому исходу. Без сомнения, это диверсия — здесь не было места случайности. Виновники тоже вроде бы известны. И все же…
Квиррелл никогда не совершал ошибку многих умников, недооценивая интуицию. Интуиция — голос разума, той его части, которая непрестанно работает глубоко под слоем сознательного восприятия. Сейчас интуиция билась птицей в клетке, пытаясь донести до своего хозяина то важное, что его угораздило упустить. Квиррелл поднял взгляд на человека, который был рядом в момент катастрофы.
— Рад, что вы уцелели, просвещенный Крюгер, — сказал он. — Успели переместиться до взрыва?
— Успел включить щит, — отозвался тот. — К несчастью, его мощности не хватило: взрыв был слишком силен и слишком близок. Но это просто царапины. А вот нашему гостю из Китая повезло меньше.
— Сюэ Вэйдун мертв? — поднял бровь Квиррелл. — Просвещенная Краузе не говорила, что есть жертвы.
— Он выжил, — отозвался Адам Вейсгаупт. — Однако получил тяжелые ранения и еще не пришел в сознание. Я распорядился поместить его в отдельную комнату. С охраной. Двое наших сотрудников…
— Почему не големы? — быстро спросил Квиррелл.
— Это отдельный вопрос, который нам следует обсудить, просвещенный Квиррелл. Если вкратце… С големами может быть что-то не так. Мы пока не уверены.
Големы? Безропотные, исполнительные рабы, готовые ждать тысячи лет без движения, пока не услышат приказ, отданный хозяином. Если их поведение отличается от ожидаемого, это может значить только одно: у них появился новый хозяин. Квиррелл никогда не жаловался на отсутствие хладнокровия. Оказаться в логове врага в одиночку — нечто в порядке вещей. Попасть в плен и столкнуться с перспективой пыток — не вопрос, в жизни всякое бывает. Но на этот раз… Отрезанный от мира город и академия. Сотни детей вокруг, ожидающих защиты от сильных и опытных просвещенных. Ничего не подозревающие сотрудники, на чьих плечах держится Братство. И големы, которые, возможно, уже не принадлежат им — у каждого дома, в каждом крупном помещении, везде. Стоит только отдать им приказ, и все будет кончено за несколько минут.
— Просвещеный Ланге провел расследование и выяснил, — продолжил Вейсгаупт, — что непосредственным источником разрушения стал, по всей вероятности Гипертьюринг.
— Что-что? — поднял взгляд Квиррелл. — Кто-то взломал систему?
— Очевидно, — вмешался Зигмунд Ланге. — Но мы до сих пор не знаем, каким образом. Оперативная память была очищена, журнал транзакций и файлы протокола — тоже… вместе с половиной операционной системы. Кто бы ни проделал все это, он умеет заметать следы. Я сам не смог бы лучше.
— Источник вредоносного кода тоже неизвестен?
— Увы. Я могу лишь предположить, что после снятия внешней защиты кто-то воспользовался уязвимостью в протоколе обмена данными с периферийными устройствами. Но, признаться, я не представлял, что это возможно. Протокол слишком прост, и вряд ли мы могли не замечать критическую уязвимость так долго. Как бы то ни было, Гипертьюринг исполнил этот код, который предписывал перевести генератор Сумрака и транспортный терминал, использующий такое же метрическое ядро, в неустойчивый режим. Результат налицо.
— Взлом произошел за считаные секунды, — задумчиво произнес Квиррелл. — Следовательно, код был подготовлен заранее, и диверсант просто ожидал, когда будет снята защита, чтобы запустить его на выполнение. Кроме того, он обязан был прекрасно знать протокол обмена данными, а заодно — принцип работы метрического ядра, о котором нам самим мало что известно. Пока что я вижу только одну возможность.
— Китайцы? — спросил Вейсгаупт.
Квиррелл кивнул.
— Все же, несмотря на то, что с Юнь-Бао у нас не раз были трения, я не имею представления, зачем это могло им понадобиться. Допускаю, что эти двое сами ничего не знали.
— Вы серьезно?
— Да, такое возможно. Кто-то мог внедрить вредоносный код непосредственно в их транспортный терминал, и тому просто оставалось ждать подключения к Гипертьюрингу. Как вы помните, именно с помощью специалистов из Юнь-Бао мы построили генератор Сумрака, так что необходимые знания у них есть. Сюэ Вэйдун и Чжун Ли могли быть просто пешками, но кто-то из их школы, как видно, очень не рад нашему существованию.
— Кажется разумным, просвещенный Квиррелл, — со вздохом отозвался Зигмунд Ланге. — Но есть одна нестыковка. Они вряд ли могли знать архитектуру Гипертьюринга и особенности его операционной системы. Это закрытые данные. Я только что подумал… Есть и другая возможность для взлома — помещение Гипертьюринга. Кто-то имеющий доступ и обладающий необходимыми знаниями мог попросту войти в наш информационный центр и запустить код на исполнение, как это сделала два года назад Эльза Фриз. Иными словами, это кто-то из наших, причем, вероятней всего, я сам.
Все замерли. Обычно невозмутимый Адам Вейсгаупт закашлялся и обратил пораженный взгляд на просвещенного.
— Простите… что вы хотите этим сказать?
— Конечно, по доброй воле я не сделал бы ничего подобного, — проговорил Ланге с горькой усмешкой. — Однако я мог стать жертвой Империуса и выполнить все необходимые действия. Я отлично знаю архитектуру Гипертьюринга, поскольку участвовал в ее проектировании. И у меня был доступ высшего уровня. Нет, я не помню, чтобы делал нечто подобное. Но для толкового мага стереть мои воспоминания — не проблема, насколько я понимаю. Поэтому до того, как я займусь восстановлением операционной системы, я бы хотел пройти полную диагностику у просвещенной Краузе. Империус должен оставлять следы, я ведь прав?