Глава 4. То, что неизменно (1/2)
— Экспекто Патронум!
Бесплотный олень, сотканный из света, появился среди надгробий, и Гермиона нервно огляделась.
— Гарри! Маглы же увидят. Не хватало нам еще проблем с местным Министерством, — укоризненно сказала она.
Гарри только пожал плечами. Если их худшие подозрения оправданы, то Министерство — наименьшая из проблем. Многим теперь придется пренебречь, начиная со Статута. Им, возможно, снова понадобится идти напролом, нарушать закон и бежать, бежать за ускользающей целью. Иначе нельзя в игре, где ставка — само существование жизни.
А потому — к черту этот риск напугать маглов существованием магии. Главное сейчас — связаться с Айзентурмом. Гарри прикрыл глаза и сосредоточился, воссоздавая в памяти облик Башни. Циклопическое здание из камня и металла и устрашающий, гнущий и рвущий само пространство генератор Сумрака на его крыше, словно Око Саурона, венчающее вершину Барад-Дура. Мысленное усилие — и патронус смещается между мирами, отправляясь к цитадели Братства… Что-то было не так. Гарри открыл глаза и увидел перед собой патронуса, который так и не сдвинулся с места.
Беспокойство завозилось внутри, как червь в сердцевине яблока. Патронус задрожал и померк. Гарри поспешно напрягся, возвращая себя в нужное состояние. Что происходит? Он мало что знал о том, как патронусы находят пункт назначения. Если катастрофа, о которой сообщил Квиррелл, до неузнаваемости изменила облик Айзентурма, помешает ли это достичь цели? Гарри переключился на образ самого профессора. Вот это лицо с ясным и вечно насмешливым взглядом, гладко выбритый подбородок, искривленные ухмылкой тонкие губы…
— Гарри, быстрее! — услышал он голос Гермионы. — Кто-то приближается к воротам.
Концентрация схлынула, и патронус, вспыхнув напоследок, растаял в воздухе. Гарри шумно выдохнул и посмотрел Гермионе в глаза.
— Не получается, — сказал он дрожащим голосом. — Не понимаю, почему так. Похоже, патронус просто не находит Айзентурм. Как будто сам Сумрак исчез… Или сместился. Не знаю. Никогда такого не было.
Тревога затопила его с головой. О какой катастрофе говорил Квиррелл? Что, если пара-Ингольштадт вообще уничтожен? Быть может, если мутировавшая глина Эдема вырвалась из реактора Квиррелла, пожирая все, что попадется на пути, и Сумрачная Земля повторила судьбу Атлантиды… Он не хотел даже думать о такой возможности, но страшный облик обращающегося в глину города и людей с перекошенными от ужаса лицами упорно не желал покидать его мысли.
Ворота приоткрылись, впустив трех раввинов. Они покосились в сторону Эрше и прошествовали к высившейся неподалеку Клаусовой синагоге.
— А что с вашим порталом, ребята? — мягко спросил Эрше, проводив единоверцев взглядом.
Пожилой раввин никогда не демонстрировал показного сочувствия. Какое бы горе тебя ни постигло, он ни за что не станет охать, цокать языком и закатывать глаза, дабы никто вокруг не обвинил его в равнодушии. Максимум, на что он способен в подобной ситуации — это хранить деликатное молчание. Или — пытаться по-настоящему помочь, если еще не все потеряно.
Гермиона шагнула под крону разросшегося за последний год молодого деревца и коснулась бронзового круга, врезанного в каменное надгробие — наверняка фальшивое, установленное здесь самими иллюминатами. Ничего не произошло. Система порталов умерла вместе с раскинутыми по всему миру нитями управления, в центре которых уже много лет находилось Братство, не позволяя человечеству окончательно соскользнуть в хаос и безумие. И вот он — ответный удар хаоса. Просчитанный, хирургически точный, в одно мгновение оборвавший отчаянную попытку иллюминатов спасти хотя бы то немногое, что останется от мира, когда торжествующий Рактавиджа выйдет из утративших силу Врат.
— Что ж нам теперь делать? — вырвалось у Гарри.
— Переночуйте у меня, — пожал плечами Эрше. — А там вместе что-нибудь придумаем. Возможно, за ночь ваши друзья решат проблему.
— Там случилось что-то по-настоящему страшное, Эрше, — тихо сказал Гарри. — Никогда, даже во время битвы за Айзентурм, не было ничего подобного. Я надеюсь, что они уцелели, но… Мне кажется, что все это надолго.
— Эрше прав, — вмешалась Гермиона. — Мы отрезаны от Айзентурма, но такое с нами уже было, и мы справились. Переждем эту ночь в Праге.
По общему молчаливому согласию они двинулись к воротам кладбища. Солнце уже закатилось за крыши домов, и окрашенный алым запад медленно тонул в подступающей с востока тьме. Квартал Йозефов встретил их почти таким же странным запустением, что и недавно покинутый Ингольштадт. Старый Город, туристический центр, где в субботу невозможно протолкнуться от обилия туристов, выглядел так, словно власти ввели комендантский час. Магазины и рестораны все еще сияли неоновыми вывесками, стоял на перекрестке одинокий торговец трдельниками с испуганным выражением лица, доносился тревожный колокольный звон со стороны Тынского собора, но в остальном — только безлюдные улицы и гнетущая тишина.
Яркая звезда сияла в вечернем небе над низкими домами впереди — необычно яркая для этого времени суток. И ее форма... Гарри нахмурился и показал рукой на странное небесное явление:
— Гермиона, ты видишь?..
— Комета, — кивнула она. — Ты разве не читал? Это же комета Хейла-Боппа. Я еще в Шамбале заметила. Весной она подойдет к Земле совсем близко.
Только теперь Гарри вспомнил, что в новостях ему и впрямь попадалось что-то про летящую к Земле комету. Она все еще была совсем крохотной — не больше, чем яркая искра с едва заметным смазанным хвостом, обращенным к западу. Несколько месяцев — и великолепное явление станет украшением вечернего неба... Если только у них в запасе есть эти несколько месяцев.
— Жаль, что в Сумраке ее не видно, — сказал он, подумав, как здорово было бы наблюдать ее за окном четыреста шестнадцатой комнаты, и тут же осекся, вспомнив, в каком положении они оказались.
До чего же странные причуды бывают у судьбы! Снова они попали в переплет, едва выбравшись из пара-Ингольштадта, и снова сплетение обстоятельств привело их в Прагу. Гарри не особенно доверял всем этим домыслам мистиков о местах силы, творящих собственную ткань истории. И все же что-то и впрямь было в этом древнем городе, то, что порой чувствовали даже маглы, едва сойдя с поезда или трапа самолета. «Столица всего потустороннего», как говорил Эрше — и с каждым посещением Гарри все сильнее чувствовал, насколько это правда. Где-то рядом, за тонкой гранью вещественного мира, век от века росло и зрело что-то сложное, живое, имеющее собственный разум и душу. От него не исходило никакой угрозы — только спокойная сила. Чувствует ли то же самое раввин, проживший здесь столько столетий? Без сомнения.
Беспечно шагавший впереди Эрше завернул за угол, с теплотой посмотрел на вывеску ресторана со скромным названием «У голема» и неторопливо заговорил:
— Я думаю, вам не следует спешить в Ингольштадт. Во всяком случае, в ближайшее время. Судя по словам пана Квиррелла, вам тоже угрожает какая-то опасность.
— Больше некуда, — мрачно отозвался Гарри. — Либо мы найдем способ проникнуть в Сумрак, либо…
— Есть и другие пути в Сумрак, — возразила Гермиона, которая всю дорогу, похоже, о чем-то напряженно думала. — Храм Творения. Возможно, Шамбала.
— Туда легко добраться? — полюбопытствовал Эрше.
— Не особенно. Я приблизительно помню путь в Шамбалу, но это же Непал. Думаю, визит туда стоит отложить, пока не опробуем другие возможности. А Храм Творения… Я знаю только, что он недалеко от Тираны. До сих пор мы посещали его через порталы.
— Которыми больше нельзя воспользоваться?
— Не обязательно, — вмешался Гарри. — Туда до сих пор ведет как минимум три портала. Один — из Кленцепарка в Ингольштадте, он наверняка тоже не работает. Но есть еще портал с острова Вен, который не принадлежит иллюминатам, и еще один — из старой лаборатории профессора Квиррелла в Хогвартсе.
— Хогвартс! — воскликнула Гермиона, отчего одинокий встречный прохожий испуганно шарахнулся в сторону. — Точно. Гарри… Нам нужно вернуться в Великобританию.
— Но как же… — начал было возражать он, но потом махнул рукой: — Теперь уже, наверное, все равно. Волдеморт сейчас — явно не самая серьезная проблема. Вот только Дамблдор, боюсь, не обрадуется нашему визиту, особенно если нас увидят остальные.
Уже произнеся эти слова, он почувствовал, как снова защемило в сердце. Хогвартс, о котором он приказывал себе даже не думать все эти два прошедших года. Хогвартс, почти вытравленный из памяти не столько лихорадочной гонкой за наследием Гёте и сражениями с нацистами из Аненербе, сколько его собственным решением — забыть. Старые друзья, которых он не должен был, да и не надеялся когда-либо увидеть. Тысячелетний замок на берегу Черного озера, зачем он вновь и вновь дает о себе знать?
— Директор — разумный человек, — пожала плечами Гермиона. — Когда он узнает, что происходит… если еще не знает, то наверняка согласится с нашим решением. Ты же понимаешь, Гарри, Хогвартс для нас — не только возможный способ вернуться в Сумрак. Если мы так и не сможем попасть в Айзентурм, то Хогвартс — лучшее место, где мы могли бы работать над задачей. Там огромная библиотека, там безопасно… ну, относительно безопасно, и там есть те, кто мог бы нам помочь. А еще мы можем связаться с министерскими невыразимцами, они могут что-то знать.
— О какой задаче вы говорите, пани Грейнджер? — оживился Эрше, заводя их в подъезд. — Об источнике угрозы?
— Вы будете смеяться, но это снова литературный шифр, — не удержался от ухмылки Гарри. — Гермиона их, похоже, притягивает.
— Ого! И кто на этот раз? Данте? Мильтон?
— Шекспир, — вздохнула Гермиона. — «Гамлет» скорей всего, но, возможно, не только. Кстати, Эрше, вы по этой части тоже могли бы помочь.
Подойдя к двери, Эрше принялся обшаривать карманы в поисках ключей, раздраженно бормоча под нос что-то на иврите. Когда этот ритуал затянулся, Гарри сосредоточился и, не прибегая к помощи палочки, негромко произнес:
— Алохомора!
Несмотря на регулярные тренировки, беспалочковая магия все еще оставалась для Гарри крайне тяжелой в применении, и ему давались только самые простые из заклинаний. В этот раз выработанные навыки не подвели: замок послушно щелкнул.
— Спасибо, Гарри, — расплылся в улыбке Эрше, который за секунду до того таки ж выудил связку ключей из бездонных недр внутреннего кармана пиджака, и широко распахнул дверь. — Я сейчас поищу что-нибудь на ужин, а потом вы мне расскажете, что такого загадочного бессмертный бард упрятал в Эльсиноре.
С их прошлого посещения в квартире раввина ничего не изменилось. Прежняя спартанская обстановка — до странности уютная самим отсутствием излишеств. Выцветший коврик под ногами в прихожей, поскрипывающий паркет. Древний томик Торы на подставке, раскрытый в середине, и торчащая из него закладка с портретом Гэндальфа. Те же стеллажи с аккуратно расставленными книгами, тот же серебристый тополь за окном, сквозь крону которого пробиваются последние лучи заката, едва слышный говор соседей снизу.
Разувшись, Гарри забрел в ванную и плеснул себе в лицо холодной воды. Мысли вроде бы пришли в порядок, а тревога внутри, хоть и не улеглась полностью, но перестала сверлить ему внутренности, напоминая каждую минуту, что их песенка спета, все пропало, без защиты Айзентурма мир провалится в тартарары, игра окончена, и даже бороться нет смысла, кошмар, кошмар… Черта с два. В Айзентурме катастрофа, да. Но там работают умнейшие люди своего времени и великие маги. И это не первый кризис, с которым сталкиваются иллюминаты. Они разберутся с проблемой и снова выйдут победителями в схватке. А пока Братство сражается с неведомым врагом там, в Сумраке, его собственный долг — сделать все возможное здесь, если он хочет стать достойным звания иллюмината — просвещенного.
Он шумно выдохнул и решительно вышел из ванной. Машинально потянулся к выключателю, но в последний момент замер, вспомнив хитрый план Эрше с освещением. Мимо него в ванную скользнула Гермиона, неожиданно поцеловав его в щеку. Гарри расплылся в улыбке, и мир окончательно вернул себе прежние очертания. Катастрофа, говорите? Кто им грозит на этот раз? Очередной желающий власти над миром? Он здорово пожалеет, что связался с Айзентурмом.
Преисполненный оптимизма, Гарри разместился за обеденным столом, где хозяин уже накладывал на тарелки сомнительного вида салат. Через минуту, когда к ним присоединилась Гермиона, Эрше спросил:
— Так что же именно вы пытаетесь найти, ребята?
— В двух словах тут и не расскажешь, Эрше, — сказала Гермиона. — Вы хорошо помните, что происходило в 1600 году?
— Смутно, — пожал плечами раввин. — Я был ребенком тогда. Ребенком, который умирал и вдруг получил чудесное избавление от чумы. Боюсь, многое могло ускользнуть от моего внимания… Но я, конечно, попытаюсь вспомнить все, что смогу.
— И вы встречались с Тихо Браге лично?
— Ну, не я сам, конечно… Тихо Браге приходил в гости к моему деду, и они о чем-то подолгу беседовали, удалившись от всех. Мне же не довелось перекинуться с ним и парой слов. А однажды, еще до моего… обращения, они собрались вчетвером: мой дед, Тихо Браге, Иоганн Кеплер и этот алхимик, пан Фламель. До поздней ночи что-то обсуждали, а потом мне стало хуже, и… И все. Следующее мое воспоминание — я просыпаюсь абсолютно здоровым, и дед в слезах заключает меня в объятия. Вряд ли в этом деле от меня будет много толку, ребята. Но если вы расскажете мне обо всем подробней, я, возможно, припомню что-нибудь еще.
Гермиона кивнула и принялась рассказывать. Гарри невольно заслушался, заново переживая всю эту историю, несмотря на то, что знал ее в деталях. Когда речь зашла об угрозе разрушения Банд-Дарваджа, раввин закивал и сказал:
— Эту часть я уже слышал.
Он отодвинул пустую тарелку и наморщил лоб, должно быть, копаясь в самых ранних из своих воспоминаний. Потом вздохнул и покачал головой: