Глава 4. То, что неизменно (2/2)
— Сожалею, пани Грейнджер. Пока ничего в голову не приходит. Разве что… За день или два до этого разговора с участием пана Фламеля деду доставили странное письмо. Нет, я не видел, кто именно, я тогда уже слег.
— А что в нем было странного? — спросил Гарри.
— Конверт. Ко мне лишний раз никто не подходил близко, так что я мало что рассмотрел. Но я точно помню большой серый конверт с изображением птицы.
— Птицы?
— Ну да. Не могу сказать, правда, что это за птица. Тогда я решил для себя, что это, должно быть, геральдический орел, но, честно говоря, на орла не очень похоже. С другой стороны, орнитолог из меня негодный, так что не поручусь. Помню только ее цвет — огненно-красный. Такой красивый оттенок, яркий — птица почти светилась. В XVII веке яркие цвета сложно было встретить, особенно в городе. Я подумал, что это письмо от какой-то очень знатной особы… А когда дед прочел письмо, то очень долго молчал и только ходил по дому взад-вперед.
Гарри и Гермиона переглянулись.
— Думаете, это и была весточка от Шекспира? — спросил Эрше.
— Вполне возможно, — кивнула Гермиона. — Да. По времени как раз сходится. Вот только…
— Чепуха какая-то получается, — возразил Гарри. — Шекспир хотел сообщить что-то Тихо Браге, но зачем-то написал Махаралю, а в Лондон в итоге явился Фламель… то есть Игнотус. Неудивительно, что все сорвалось.
— Если бы мы только знали, о чем в нем шла речь, — со вздохом ответила Гермиона. — Но Махараль наверняка уничтожил его по прочтении, и теперь мы можем разве что отыскать отправителя.
— Но как?
— По эмблеме. Огненно-красная птица на конверте: нужно изучить геральдику того периода и проверить, у кого из английской аристократии использовался такой символ.
— Если только письмо из Англии, — заметил Гарри.
— Может и нет, — пожала плечами Гермиона. — Но Англия вероятней, и к тому же, мы все равно собираемся туда заехать. Если ничего не найдем, тогда уже будем думать о других возможностях.
Гарри только рассеянно кивнул. Наверное, у Гермионы в голове уже сложился какой-то план, но сам он с трудом представлял, как вообще подступиться к этой задаче. Ну допустим, они засядут в библиотеке штудировать справочники по геральдическим символам елизаветинской эпохи. Возможно, даже выяснят, кто из аристократов использовал похожую символику… А дальше? Гарри живо представил себе, как они с Гермионой заявляются на порог каких-нибудь Малфоев — в его представлении это почему-то были именно Малфои, — и объясняют ошарашенным чистокровкам, что-де их предки в 1600 году отправили некое письмо пражскому раввину. Сцена, возникшая перед ним, оказалась настолько яркой и подробной, а ошалелая физиономия стоящего в дверях Драко — настолько глупой, что он прыснул с чаем во рту, забрызгав стол и немедленно закашлявшись.
Эрше подскочил и постучал его по спине, отчего Гарри подавился остатками чая. Гермиона бросила на него страдальческий взгляд и сказала:
— Анапнео!
Кашель прекратился, и Гарри, чувствуя прилив благодарности, свободно вдохнул.
***</p>
Гарри перелистнул страницу и вгляделся в архаичный текст, стараясь понять его смысл. Через мгновение он осознал, что совершенно не помнит содержимого предыдущей страницы, и тяжело вздохнул. Он, конечно, сам виноват. Вообразил, что может чем-то помочь Гермионе в расшифровке, а сам, развалившись на диване, только механически листает томик, который отыскал на книжных полках Эрше. Справедливости ради, думать о «Гамлете» в таких условиях чертовски тяжело, и не только из-за нависшей над ними общепланетной угрозы.
Гарри покосился на Гермиону. Его подруга лежала рядом с коллекционным изданием шекспировских трагедий в руках, положив голову ему на плечо. Как обычно от ее прикосновения, мысли то и дело сбивались, тонули в волнах нежности, из-за чего отчаянно хотелось обнять Гермиону, прижать к себе, защитить, загородить собой от всего мира… И тогда просыпалось критическое мышление, напоминая ему, что нет, это не он, а Гермиона сейчас стоит между человечеством и несущейся к ним неизбежной гибелью. Рактавиджа — напасть, с которой не смогли совладать сами боги, — и хрупкая девичья фигурка, вставшая на пути немыслимого зла. Гермиона, отважно смотрящая в глаза безумному демону, что пожирает самого себя.
Он отложил книгу и обнял Гермиону обеими руками. Она удивленно посмотрела в ответ, но ответила на объятия, прошептав:
— Что такое, Гарри?
— Не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — сказал он. — И мало что могу сделать. Мне даже понять этого «Гамлета» непросто, чего уж там про какие-то шифры говорить…
— Просто будь рядом, хорошо? — улыбнулась она.
— Толку-то от меня…
— Гарри, когда ты со мной, я сильнее всех. Я решу любую задачу, просто дай мне немного времени… И не оставляй меня.
— Ни через сорок лет… Никогда, — пробормотал он, проглотив слезы.
Почему-то именно эти слова Эйлин из рукописи Игнотуса, впервые произнесенные сотни лет назад, намертво засели в памяти. Сотни лет! Немыслимый срок: за это время успевают родиться и обрушиться в пыль целые империи. Насколько сильной должна быть любовь, чтобы выдержать все, что на нее обрушит ход истории? Выстоять перед бесконечной чередой счастья и боли, из которых и состоит настоящая жизнь?
— Гермиона… — сказал он внезапно охрипшим голосом, — для меня нет никого ближе, чем ты. Понимаешь? Я по-прежнему считаю, что толку от меня никакого, но я всегда буду рядом.
Вместо ответа она поцеловала его, и на минуту Гарри забыл, как дышать. Спасли его только громкие шаги Эрше у двери, сопровождаемые деликатным покашливанием. Когда раввин вошел в комнату, Гарри, отчего-то краснее рака, уже сидел на диване, держа в руках книгу и пытаясь изобразить сосредоточенность.
— Вот здесь немного денег, — сказал Эрше, положив пачку купюр на стол. — Хватит, чтобы добраться до Ингольштадта, а потом и до Лондона. Такой ведь у вас план?
Гарри благодарно кивнул и отозвался:
— Мы обязательно вернем при первой возможности, Эрше.
Тот отмахнулся.
— Да не берите в голову. Я бы их все равно не использовал. У меня эти доллары и лежат с незапамятных времен — специально на случай вроде этого.
— Спасибо, Эрше, — серьезно сказала Гермиона. — Вряд ли мы ограничимся Лондоном, но в Англии нам будет от кого получить помощь.
— Хогвартс?
— Да… Но, наверное, не сразу. Я думаю, до Хогвартса нам следует заехать в Оксфорд.
— В Оксфорд? — удивился Гарри. — Зачем?
— Джоан Кларк, помнишь? Криптограф из группы Тьюринга. Нам понадобится вся помощь, которую нам смогут оказать, и с этим никто не справится лучше, чем иллюминат, в совершенстве знающий криптографию. Жаль, что мы не успели взять ее адрес у Квиррелла…
Эрше удивленно поднял голову.
— Пани Кларк? Я знаю ее со времени войны. Многих знаю на самом деле… Если вы дадите мне немного времени, завтра я скажу вам точный адрес: у нас есть общие знакомые. Все равно понадобится в город за билетами выбираться. А пока пожелаю вам спокойной ночи, ребята.
Он уже был в дверях, когда Гермиона сказал:
— Эрше, может, все же отправитесь вместе с нами? Если мы найдем способ попасть в Сумрак, то сможем все вместе эвакуироваться. А если даже нет, вы могли бы здорово помочь нам.
— Ну, я немало могу для вас сделать, даже не покидая квартиры, — улыбнулся тот, остановившись. — Думаю, лучше мне остаться здесь.
— Но почему? — не выдержал Гарри.
Раввин ответил благожелательно-терпеливым взглядом, и Гарри каким-то образом понял, что сейчас услышит. Стоило ли надеяться на иной исход?
— Гарри, Гарри… — проговорил Эрше. — Я знаю, вы боитесь за меня и, справедливости ради, это не беспочвенно: я и впрямь не раз ходил по краю могилы. Каждый раз появляется что-то новое, к чему не готов ни я, ни кто-либо еще. Мир, знаете ли, постоянно меняется, но, думаю, это хорошо в конечном итоге. За все эти столетия он изменился до неузнаваемости, и в основном в лучшую сторону. Стал мудрее. Добрее и чище, что бы там ни утверждали пессимисты — я видел все это воочию. Но по моему глубокому убеждению, некоторые вещи должны оставаться прежними, несмотря ни на что. Одна из них — голем, защищающий Прагу. Даже если миру суждено погибнуть, — а я в это не верю, — я все равно останусь там, где мое место. Поэтому… спокойной ночи.
Гермиона проводила его задумчивым взглядом, и Гарри даже показалось, что она пропустила мимо ушей все сказанное. Ему был знаком этот взгляд — сфокусированный на чем-то далеко за спиной собеседника. Новая идея? Он осторожно коснулся ее ладони, и Гермиона вздрогнула, возвращаясь из далекого дворца собственного разума.
— Это феникс, — негромко сказала она.
— Что-что?
— Эмблема на конверте. Никакой не геральдический орел. Наверняка феникс. Маленький Йозеф никогда не видел этих птиц, потому и не узнал, а позже просто не задумывался.
— Феникс, — нахмурившись, повторил Гарри. — Значит, профессор Дамблдор может знать что-то. Возможно, кто-то из его предков замешан.
Гермиона кивнула и, потянувшись к Гарри, снова положила голову ему на плечо.
— Кроме того, мне очень хорошо известно, на чьем гербе в елизаветинские времена изображался феникс, — сказала она и, перехватив его вопросительный взгляд, улыбнулась: — Да, Шекспир писал об этом. Открытым текстом, и не раз.