Нежданный гость (1/2)

Утренняя тишина, что собралась в коридоре, рушится в одно мгновение, когда где-то в районе кухни, после недолгого затишья, слышится громкое, ломаное «отдай» и в свою комнату, чуть ли не сломя голову, пролетает Гриша и быстро захлопывает за собой дверь. Следом за ним летит подушка, которая так и не достигла своей цели, и, недовольно ворча, проходит Вильгельм. Остановившись в паре шагов от входа, он осмотрелся в поисках какой-нибудь палки или чего-то похожего. Входить в комнату самому было бы самым доверчивым и опрометчивым решением за всё его существование, поэтому стоило вооружиться.

—Gib mir mein eisernes Kreuz zurück!<span class="footnote" id="fn_32641254_0"></span>—как можно громче, чтобы его наверняка услышали, кричит Твангсте и заходит в ванную комнату.

—Сначала отдай мне мои отчёты. Мне их через два дня отправить нужно.—спарировал за дверью Сталинград и чем-то подозрительно зашуршал, отчего немец на мгновение насторожился.

—Gib мне einen печенье, den du не ешь und den du vor mir versteckst, dann gebe ich zurück твои отчеты<span class="footnote" id="fn_32641254_1"></span>.—отзывается Вильгельм и окидывает черенок швабры, безобидно стоящей в углу, оценивающим взглядом.

—Сначала помой посуду. Твоя очередь.—вновь переходит в словесное наступление Волжский, надеясь, что правильно понял смысл чужих слов, и осторожно приоткрывает дверь, дабы оценить ситуацию в «логове врага», но вовремя замечает выходящего из ванной Калининграда и быстро закрывает её обратно.

—С чего sollte я es waschen? Ich habe vor ein paar Tagen in твоя квартира aufgeräumt.<span class="footnote" id="fn_32641254_2"></span>—снимая мокрую из-за недавно разлитой воды, приготовленной для той самой посуды, тряпку, проговорил Твангсте и метким броском отправил ткань обратно в угол.

—На данный момент, es ist unsere<span class="footnote" id="fn_32641254_3"></span> квартира, не забывай, мы в Советском Союзе живем.—напоминает ему Гриша и оглядывается в поисках защиты от предполагаемого «немецкого наступления».—А я в магазин каждый раз хожу, так что всё по-честному.

—Wenn ich in den Laden gehe, wirst du mich dann in der ganzen Stadt Stück für Stück sammeln.<span class="footnote" id="fn_32641254_4"></span>—усмехается Калининград, где-то в глубине души сомневаясь, что он правильно перевёл вторую часть Гришиной фразы, и медленно протягивает кончик швабры вперёд.

Стоит лишь немного надавить на ручку, и дверь с тихим скрипом приоткрывается. Вильгельм черенком дотрагивается до неё и отталкивает её сторону, чтобы она распахнулась на всю. Переступив на полшага в сторону, немец, держа своё «оружие» наготове, с опаской заглядывает в комнату, однако перешагнуть порог не спешит, сохраняя между собой и входом безопасную, как кажется, дистанцию. Гриши в комнате не видно.

Калининград мешкает пару секунд, но все-таки решается зайти и уверенно, хоть и с некоторой осторожностью идёт вперёд, пытаясь скрыть улыбку, полную азарта.

Первым в комнате появляется отнюдь не немец. Из-за угла робко выглядывает швабра. Волжский склоняет голову набок, недоуменно смотря на палку, не сразу поняв, что происходит, однако уже через пару мгновений его лицо озаряет довольная улыбка.

То, что пустить черенок впереди себя было плохой идей, Вильгельм понимает лишь тогда, когда Гришина рука точным движением ухватывается за него и резко дёргает его на себя, насильно затаскивая Твангсте в комнату. Калининград от неожиданности не успевает отпустить палку и, чуть не падая, вваливается в апартаменты Волжского. Упасть немец и правда не успевает: только он переступает порог, на него тут же набросывают какую-то большую ткань, словно закутывая его в кокон. За мгновение до этого, Вильгельм успевает заметить, что кровать, которую он с таким усердием заправлял, была бессовестно расправлена.

Свет мгновенно исчезает из поля зрения Калининграда, и он чувствует, как его, обмотав, предположительно, покрывалом, обхватывают со спины, пытаясь удержать.

—Lass mich gehen!<span class="footnote" id="fn_32641254_5"></span>—брыкаясь и отбиваясь, сквозь смех восклицает Твангсте и чувствует, как земля уходит из под ног.—So unehrlich! Du bist stärker als ich. Dies ist eine skrupellose Diskriminierung der Schwachen.<span class="footnote" id="fn_32641254_6"></span>

—Не кричи, я тебя и так не понимаю... Сначала ты помоешь посуду, потом иди хоть на все четыре стороны.—немного приподнимая Вильгельма так, чтобы тот потерял точку опоры и перестал выворачиваться, что мало помогло, проговорил Волжский и хотел было великодушно оттащить немца до кухни, но, к своей неудачи, не заметил, как угол покрывала попал ему под ногу.

До Калининграда доносится ранее не знакомое ему слово, и парень чувствует, как они с советским стремительно летят в направление пола. Не успевает спина отойти от далёко не мягкого приземления, как сверху наваливается Волжский. Гриша, конечно, довольно быстро ликвидируется, но вот только это не помогло Твангсте также быстро прийти в себя после такого потрясения.

—Du hast mich fast zerquetscht...<span class="footnote" id="fn_32641254_7"></span>—болезненно тянет «слегка» взъерошенный Вильгельм и, с трудом приподнявшись на локтях, медленно поворачивает голову назад, окидывая кровать долгим, уставшим взглядом.

—Сам виноват.—ничего не поняв из слов немца, отзывается Гриша, тяжело дыша, и с лёгкой улыбкой деловито обтряхивает одежду, сидя на полу напротив него.

—Ich habe zehn Minuten lang mein Bett befüllt, undankbar.<span class="footnote" id="fn_32641254_8"></span>—подцепив упавшую с постели подушку, Калининград точным броском отправляет её в лицо Волжскому, однако того приобретённые рефлексы не подводят, и она сразу же возращается отправителю.

Поймав еë на лету, Твангсте, недолго думая, набрасывается на Гришу, воспользовавшись его замешательством. Советский и правда не ожидает такого «предательского удара в спину», но, прежде чем затылок успевает встретиться с полом, успевает поставить руки так, чтобы подушка не успела коснуться лица.

—Стой, стой, стой.—важным голосом вдруг проговаривает Волжский и, как-то странно смотря на слегка опешившего немца, выглядывает из-за застрявшей между их руками подушки.—Сколько ты уже живёшь здесь?

Довольно внезапный вопрос заставляет Вильгельма окончательно растеряться. Волжский замечает, как тот переменяется в лице, но говорить ничего не спешит. Калининград хмурится. Взгляд за каких-то пару мгновений становится пустым, бесцельным, словно он смотрит сквозь воздух, в никуда. К чему этот вопрос? Может, продолжить эту шуточную битву было плохой идеей...

—Виль, не спи, ночью будешь в свои воспоминания проваливаться.—добродушно хмыкает Гриша, заметив, что Твангсте сейчас не совсем с ним: он прекрасно понимает его, ибо у самого бывают такие же... провалы.

Калининград удивлённо распахивает глаза и переводит растерянный взгляд на Волжского.

—Etwa... ein Monat überflüssig?<span class="footnote" id="fn_32641254_9"></span>—больше спрашивая, чем отвечая, задумчиво отзывается немец и недовольно шипит, что-то бурча себе под нос.—Месяц...—поправляя себя, неуверенно тянет он, пытаясь вспомнить нужное слово, однако, судя по напряжённому выражению его лица, получается плохо.—И ещё немного? Ist das so?<span class="footnote" id="fn_32641254_10"></span>—тихо бормочет парень, обсуждая ответ с самим с собой, и замолкает.

—Как это будет на русском?—кивнув на подушку, вновь спрашивает Гриша, поняв, что раздумья Твангсте могут затянуться на очень долгое время, и в предвкушении чуть приподнимает уголки губ.

Вильгельм окончательно теряется и беззвучно шевелит губами. Волжский уже много раз встречался с этим—Твангсте перебирает в голове все возможные варианты в поисках нужного—и лишь терпеливо ждёт. В комнате становится слишком тихо, слышится напряженное дыхание немца.

—Куда ты её кладёшь?—решив немного помочь Вильгельму в борьбе с «коварным русским языком», спрашивает Сталинград и выжидающе смотрит на него.

—Под... Голову?—полувопросительно отвечает Твангсте, и Грише кажется, что он слышит, как в чужой голове со скрипом крутятся шестерёнки.

—Почти. Под ухо.—согласно кивает Волжский и незаметно напрягает руки.—Слушай и запоминай. Под. Ушко.—быстро произносит он и, резко вырвав эту самую подушку из рук Калининграда, несильно ударяет его по голове, взъерошив и без того всклокоченные волосы.—Подушка.

В ту же секунду до Вильгельма доходит—вся эта чертовщина с подушкой всего лишь отвлекающий манёвр. Хитрый и продуманный отвлекающий манёвр.

—Ich werde es dir jetzt arrangieren!<span class="footnote" id="fn_32641254_11"></span>—отойдя от неожиданного удара, возмущённо восклицает Твангсте и, быстро вскочив, подбегает к закрывающейся двери, на мгновение запутавшись в покрывале.—Волжский! Mach auf!<span class="footnote" id="fn_32641254_12"></span>—угрожающе кричит Вильгельм и, когда ручка не поддаётся, ударяет по деревянной поверхности кулаком.

—Нет.—легко и непринуждённо отзывается Сталинград и расплывается в довольной улыбке: вводить немца в заблуждение в планы не входило, но в принципе всё прошло очень даже неплохо.

—В смысле нет? Mach sofort auf!<span class="footnote" id="fn_32641254_13"></span>—опустив ручку до упора, Твангсте попытался открыть её: как и ожидалось, ничего не получилось, куда уж ему сдвинуть этот... «шкаф».

—Зачем?—притворно-любопытным голосом спрашивает советский и невольно дёргается от того, что у Твангсте на пару секунд получается совсем чуть-чуть приоткрыть дверь.

—Ich...—договорить Калининград не успевает: его перебивает чей-то настойчивый стук в дверь.

Волжский удивлённо распахивает глаза и переводит хмурый на дверь. Кого это могло принести в такое довольно раннее время? Да ещё и в выходные.

—Опять Московский небось...—недовольно бормочет Гриша и взглядом ищет что-нибудь, чем можно подпереть дверь, за которой бьётся разгневанный немец.—Да иду, не трогайте вы эту дверь.—чуть громче произносит он и, к своему сожалению, ничего не находит, поэтому было решено великодушно пожалеть Твангсте и отпустить его на волю.

Волжский бесшумно отрывается от двери и прислушивается. За стенкой стало тихо. Подозрительно тихо. Можно, конечно, было бы зайти и проверить, чего задумал Вильгельм, но очередная волна нетерпеливых постукиваний заставляют отказаться от этого и идти открывать нежданным, а главное незванным гостям.