Нежданный гость (2/2)

Гриша шумно вдыхает, пытаясь успокоить тяжёлое после бега дыхание и проводит ладонью по волосам, дабы хоть чуть-чуть привести их в порядок. Два быстрых поворота ключа, и дверь открывается.

—Рахим?—недоуменно поднимает бровь Волжский, когда обнаруживает на лестничной клетке своего друга, которого никак не ожидал увидеть.—Что ты тут делаешь?—спрашивает он, и в квартире слышится странный грохот, который советский, разумеется, слышит, но решает вежливо его проигнорировать.

—И вам здрасьте.—с насмешкой хмыкает Астрахань, деловито сунув руки в карманы, и с интересом заглядывает другу за спину, однако ничего там не видит.—Я же писал, что мы приедем к тебе на выходные. Письмо не пришло что-ли?—склонив голову набок, спрашивает он, невольно кинув взгляд на лестницу, где в следующем пролёте висели почтовые ящики.

Калининград, негромко цыкнув, поднимает швабру, которую случайно выронил из рук, и прислушивается. Он что-то услышал про письмо, которое должно было прийти Грише, и кажется Вильгельм знает, где оно.

***</p>

—Was ist das?<span class="footnote" id="fn_32641254_14"></span>—заметив среди бумаг, которые только что принёс Сталинград, уголок потрепанного конверта, спрашивает Твангсте и аккуратно, чтобы не рассыпать всю стопку документов, выуживает его.—Wie wird es auf Russisch sein? <span class="footnote" id="fn_32641254_15"></span>

—Письмо это. От Рахима, наверное, я ещё не смотрел.—отзывается из своей комнаты Волжский и спустя мгновение выходит уже в своей домашней одежде, протяжно зевая.—Давай открою.—подойдя к немцу, уставшим голосом произносит Гриша и тянется за конвертом, однако Калининград лёгким движением руки увеличивает расстояние между письмом и чужой рукой.—Вильгельм?

—Wo ist das книга, das ich seit einem месяц nicht mehr прочитать kann?<span class="footnote" id="fn_32641254_16"></span>—мешая немецкий и русский язык в одном предложения, запинаясь, спрашивает он и, подняв бровь, выжидающе смотрит на Волжского.

—Я её тебе не отдам. Ты точно язык сломаешь. Верну, когда выучишь русский.—отзывается Сталинград и резко вытягивает руку вперёд, дабы отобрать конверт, однако у него ничего не выходит, так как Вильгельм, скорее всего, предвидев это, отшагнул назад.

—Dostojewski ist ein Klassiker der Weltliteratur, ich muss ihn einfach lesen.<span class="footnote" id="fn_32641254_17"></span>—в ответ возражает ему немец.—Es ist ein echtes преступление, mich мешать abzuhalten, sein schönes Werk zu lesen.<span class="footnote" id="fn_32641254_18"></span>

—Это настоящее наказание для моих ушей, слушать как ты читаешь его и так непонятный слог своим ломаным русским с немецким акцентом.—парирует Гриша и предпринимает ещё одну попытку отобрать письмо у Твангсте, однако настойчивая рука немца, уперевшаяся ему в грудь, заставляет его остановится.—Ты потом ночью разговариваешь. Спать невозможно.—приводит ещё один аргумент он, однако Вильгельм остаётся непреклонен.

—Gib das Buch zurück, dann gebe ich dir deinen wertvollen Brief.<span class="footnote" id="fn_32641254_19"></span>—гордо приподняв голову, произносит Твангсте и важной походкой, заложив руки за спину, медленным шагом отходит от Волжского.

—Ты ведь в курсе, что если я захочу, то во всяком случае отберу его у тебя?—сложив руки на груди, усмехается Гриша и хитро улыбается.—Тут тебе никто не поможет.—уже немного тише, дабы нагнать жути, добавляет он и начинает идти вслед за немцем.

—Wie wurde es dort geschrieben?<span class="footnote" id="fn_32641254_20"></span>—задумчиво бормочет Вильгельм и, видимо, пытаясь что-то вспомнить, быстро несколько раз щёлкает пальцами.—Тварь я дрожащая... или... Или право имею?<span class="footnote" id="fn_32641254_21"></span>—ломанно цитирует он великого классика и отскакивает в сторону, пряча руку с конверт за спиной.

Книгу Вильгельм так и не получил... В принципе, как и Волжский письмо.

***</p>

—Какое...—начинает свой вопрос Гриша, но договорить не успевает, ибо ему в голову прилетает, предположительно, подушка, по инерции заставляя его невольно пошатнуться, немного шагнув вперёд, дабы удержать равновесие.—...письмо?—уже цедит он со своим повседневным каменным выражением лица, но всеми силами пытаясь сдержать смешок, и наклоняется за кинутым в него предметом, параллельно смотря назад: Вильгельма уже и след простыл.

—Что у тебя здесь происходит?—отталкивая друга в сторону, спрашивает Рахим и, не дожидаясь приглашения, вваливается в квартиру, по пути скидывая обувь.—Взъерошенный какой-то, запыхавшийся. Дрался с кем-то что-ли?—он проходит по коридору и, кинув недоуменный взгляд на расправленную кровать с неаккуратно брошенным на неё покрывалом, проходит в гостиную.

Ввалившись в комнату, Астрахань замирает в дверях и внимательно смотрит на сидящего на диване Калининграда. Следом за другом заходит Гриша и, заметив немца, вскидывает бровь—пару минут назад он всеми силами пытался отобрать у него свой крест, вырваться из комнаты и, в конце концов, бросил в него подушку, а сейчас спокойно, с важным видом сидел на диване, закинув на него ноги, и читал какой-то журнал, который он откопал под кроватью Сталинграда. Словно ничего не было. Если бы не тяжёлое дыхание, которое до сих пор не восстановилось, и не растрепанные волосы, то можно было бы с стопроцентной уверенностью сказать, что он занят чтением уже несколько часов. Гриша опускает взор немного ниже и замечает на подлокотнике дивана конверт. То самое письмо, которое он должен был прочитать пару дней назад.

Тарханов в последний раз оглядывает довольно помятого Вильгельма, который уже и сам заинтересовано смотрит на новое в своей жизни лицо, и переводит взгляд на кровать. Вскинув брови, он с лучезарной улыбкой переводит лукавый взгляд на самого хозяина квартиры. Гриша, подперев плечом косяк, медленно приподнимает бровь и, как бы невзначай ещё раз приглаживая взъерошенные волосы, внимательно смотрит на, кажется, вмиг посветлевшего Рахима.

—Я смотрю, вы уже нашли общий язык. Я вам не помешал?—незаметно прикусив нижнюю губу, улыбается Тарханов и косится на Твангсте, который в свою очередь не прекращал рассматривать парня.

—Нет, не помешал.—подойдя к дивану, где сидел немец, сухо кидает Гриша и, забирая с подлокотника немного пыльный конверт, как бы невзначай касается Вильгельма, практически невесомо стукнув того по плечу.—Извини, руки не дошли прочитать...

Твангсте распахивает глаза и переводит полный недоумения взгляд на Волжского. Что Гриша только что сказал? Или это Калининград что-то не так перевёл?

—Wie?<span class="footnote" id="fn_32641254_22"></span>—изумлённо тянет он и откладывает журнал в сторону, с неподдельным интересом смотря на советского.—Wie hast du gesagt?<span class="footnote" id="fn_32641254_23"></span>

—Очуметь, он и правда по-немецки говорит...—чуть ли не счастливым голосом тянет Рахим, подходя ближе к Твангсте, который окинул того слегка настороженным взглядом.

—Понятное дело, он же немец.—не сдержавшись, язвительно замечает Сталинград и вновь возращается к Калининграду.—Что я сказал?—уточняет он, однако Твангсте вновь не дают ничего ответить.

—Ты его понимаешь?—удивлённо вскинув брови, спрашивает Тарханов и смотрит на Гришу, который, кажется, совсем потерялся в словах.

—Рахим, помолчи две минуты, пожалуйста.—пока вежливо просит Волжский, окинув друга взором, отчего тот недовольно цыкнул, но покорно замолчал, и кивает немцу, вопросительно смотря на него.

—Руки.—утвердительным тоном повторяет Вильгельм и, дождавшись, пока ему терпеливо кивнут, продолжил.—Не дошли...

—Вот это у него акцент...

—Рахим.

—Руки. Не дошли. Прочитать.—полностью с некоторыми запинками произносит немец: мозг никак не найти смысл этой фразы, ибо это не совсем логично.—Wie ist das möglich?<span class="footnote" id="fn_32641254_24"></span>—немного смутившись под взглядом Тарханова, немного тише спрашивает он, косясь на парня.

—Руки не дошли это такое выражение. Так говорят, когда что-то не успели сделать. Я потом подробнее про такое расскажу, ладно?—поясняет Гриша и переводит взгляд на Астрахань.—Рахим...

—Это так прикольно.—с нескрываемым интересом проговаривает он, мимолетно глянув на друга.—Ты ему по-русски, он тебе на своём, и оба понимаете друг друга. Просто замечательный дуэт.

—Рахим, хватит пялиться на него. Как дикарь. Он такой же человек, как и ты.—заметив, что Твангсте уже крайне неловко под пристальным взглядом Астрахани, просит его Сталинград и точным броском кидает письмо на тумбочку: оно всё равно уже не нужно.

—А тебе что, жалко?—лукаво улыбнувшись, бросает он, но смотреть на немца и правда перестаёт, на что Вильгельм незаметно облегченно выдохнул.

—Жалко.—сухо бросил Волжский и направился к столу.—Ты так и не сказал, зачем приехал.—открыв дверцы шкафа, он достал оттуда три бокала, и с тихим стуком поставил их на стол.—Что-то случилось?

—Ну во-первых, почему бы мне не приехать к своему другу в гости просто так, без причины, а во-вторых... У нас к тебе предложение, от которого ты точно не откажешься. —падая на стул, воодушевленно произнёс Астрахань и поймал на себе недоверчивый взгляд Сталинграда.—Потому что у тебя нет выбора, и мы уже всё придумали.

—Меня это уже напрягает.—сухо произносит Гриша и хмурится, на секунду запнувшись, видимо, что-то резко осознав.—А мы это кто?