Приключения как они бывают (1/2)
Почувствовав, как вес чужого тела начинает прижимать его к земле всё сильнее, Вильгельм, наконец сообразив, что вообще происходит, попытался скинуть своего временного врага, однако тот крепко вцепился в воротник его рубашки, нанося размашистые, но довольно слабые удары в разные части тела, целясь, разумеется, больше по лицу. Но несмотря на это Твангсте отчётливо почувствовал, как чужие костяшки уже пару раз проехались по ребрам. И нет, слабые удары были вовсе не из-за милосердия мужчины. Всё лишь потому, что он периодически оглядывался на своих дружков, которые, тем временем подыскивали «чего потяжелее», и что-то яростно выкрикивал.
***</p>
Волжский тяжело вздыхает и внимательно смотрит на маленькую девчонку, которая медленно, но верно пробиралась сквозь толпу людей, таща за собой свою маму. Женщина смущённо просила прощение у людей за такую наглость и отводила стыдливый взгляд в пол, не отпуская своё чадо. Гриша провожает их взглядом и немного, на сколько позволяла толпа, отшагнул назад, тем самым дав место этим двоим. Женщина что-то с благодарностью буркнула и прижала к себе свою дочь, смиренно ожидая своей очереди. Сталинград вытаскивает немного затекшие руки из карманов и складывает их на груди.
***</p>
Калининград, наконец улучив момент, когда обидчик перестал беспорядочно сеять удары и на мгновение отвлёкся на своих друзей, довольно ощутимо проходится кулаком по чужому лицу. Пьяница с диким воплем сваливается со своей жертвы. Вильгельм, быстро, как кажется, никогда в жизни, вскакивает с земли, игнорируя тянущую боль в теле.
—Держи его!—выкрикивает скинутый и аккуратно касается своего разбитого носа.
Твангсте испуганно оглядывается на голос, который точно не желает ему ничего хорошего. Это понятно даже без переводчика. Пока остальные мужчины с громким гоготом рассматривают пострадавшего, немец решает, что сейчас лучше вообще исчезнуть из чужого поля зрения и в идеале найти Гришу, поэтому он, не мешкая, спешит выйти с этого проклятого двора.
—Что тут за безобразие творится?—перед Твангсте неожиданно возникает возмущенная женщина, которая, одарив слегка разукрашенного Вильгельма недовольным взглядом, заглядывает ему за спину.—Над человеком издеваетесь, дебоширы?—оттолкнув парня в сторону, проговорила она и пригрозила им чёрным длинным зонтом, пребывающем в сложенном состоянии.—Ух я вам, пьяницы...
—Фриц это, лови его!—словно не своим голосом кричит мужчина и хватает свою арматуру с пола, после чего с грозным видом начинает приближаться к немцу.
Калининград опять не успевает ничего понять: он просто хотел, как можно скорее добраться до магазина, в котором пропал Гриша, и всё, но его планам не суждено было сбыться. Сразу после вопля пьяницы, немец чувствует, как об его позвоночник что-то сильно ударяется, заставляя его развернуться к женщине лицом. Однако та не останавливается, и зонт метко, на всех порах опускается на переносицу Твангсте.
Тело вновь прошибает острой болью, однако времени разбираться с болячками нет, поэтому Вильгельм предпринимает ещё одну попытку прорваться вперёд, к магазину, однако удары, что с завидной периодичностью сыпались со стороны женщины поменяли его планы.
Увернувшись от арматуры, которым махнул мужик перед ним, грозно цыкнув из-за своего промаха, Калининград срывается на бег, моля всё и вся, чтобы в этом дворе не было тупиков.
***</p>
Сталинград склоняет голову на бок, смотря на кассу, что уже казалась недостижимой целью, и вновь тяжело вздыхает. Взгляд его падает на дверь, которая была открыта, пуская свежий воздух в душное помещение, однако обзор на улицу из неё был так себе, ибо очередь растянута далеко от неё.
«Глянуть бы, как там немец...»
Хорошая идея, но потерять своё место не очень хочется. Попробуй потом докажи озлобленной толпе, что ты тут был. Никто не поверит, даже если и видели его собственными глазами. Такой он, продовольственный послевоенный кризис.
Гриша вновь испускает усталый вздох, и вдруг хмурится, словно что-то вспомнив. Он опускает глаза в пол, смотря сквозь воздух и даже, кажется, сквозь половицы, пытаясь собрать свои воспоминания по крупицам.
Точно... Он же уже как-то видел Вильгельма. Тот смиренно шёл под стражей за Москвой. Ну как шёл? Ковылял с помощью костылей. Да, его тоже неплохо разрушили во время операции по взятию Кёнигсберга. Но он практически восстановился. По крайней мере ходит сам...
—Милок, иди вперед, не задерживай очередь...—раздаётся позади задумавшегося Сталинграда, и он судорожно оборачивается в поисках хозяина фразы.
—Да, да, извините.—бормочет Гриша, обнаружив за собой старушку, которая держала дрожащими руками свою потрёпанную, но верную авоську.—Пройдите вперёд, я настаиваю.—отшагнув в сторону, он пропускает пенсионерку вперёд, а сам смиренно встаёт позади: старушка и не отказалась от нового места, хотя, кто сейчас откажется от такого.
***</p>
Калининград и не помнит, когда последний раз так бегал. Даже в день взятия его города Красной Армией он остался у себя и не сбежал, а тут... Всего лишь разозленная войной толпа, которая теперь на дух не переваривает немецкую речь и вооружённая лежащим на дороге мусором: обломки кирпичей, камни, палки, железки. Всего лишь, а страшнее, чем во Вторую Мировую.
Пока он пытался оторваться от своих преследователей, к разъяренным борцам присоединилось немало других людей. Все, кому не лень, мягко говоря.
Калининград понимает свою ошибку лишь спустя пару дворов: надо было лишь пробиться к магазину, а там бы уже этим людям всё объяснили бы по-русски. Но было уже поздно: теперь остаётся только бежать, надеясь, что им когда-нибудь надоест гоняться за ним. Хватило бы ему сил.
—Попался!—из кустов, что росли возле входа в очередной подъезд, выпрыгнули две низкие фигуры.
Вильгельм лишь чувствует, как ноги перетянуло верёвкой, после чего он падает на асфальт, если эти остатки дорог, можно так назвать. На его спину тут же что-то садится верхом. Для себя Твангсте отмечает, что это что-то довольно лёгкое, и болезненно шипит, когда чья-то маленькая ручка крепко цепляет за его запыленные, запачканные в крови волосы.
***</p>
Волжский провожает очередного покупателя взглядом. Везёт ему. Мужчина уже взял, всё что полагалось по продовольственной карточке и бодрячком, словно и не стоял в очереди, вышел из магазина.
До кассы оставались заветные человек семь, когда Сталинград почувствовал беспокойство. И не просто почувствовал. Оно комом собралось где-то в груди и не давало спокойно стоять и ждать своей очереди. Дверь была так близко, но в ней по прежнему ничего не было видно. И когда уже в этом магазине будут нормальные окна, а не забитые фанерой рамы?
Быстро и несколько раз топнув носком обуви, Гриша окинул нервным взглядом помещение. Полупустые полки не очень хорошо отвлекали, и Волжский вновь глянул вперёд. Стоящий теперь первым говорит кассы и седьмым от Гриши, мужчина, дождавшись наконец своей очереди, получает продукты и, поблагодарив продавщицу, не торопясь выходит из магазина. За ним срывается и Гриша.
Выскочив на улицу, Волжский вдруг отшатывается и останавливается в дверях, растерянно смотря на место, где должен был стоять Твангсте. Но там никого не было. Сердце неприятно ёкнуло, и Сталинград уже не так уверенно сошёл с порога магазина, судорожно оглядываясь по сторонам в поисках немца.
—Может он во дворе осматривается...—тихо бормочет Гриша и быстрым шагом спешит к углу дома, за которым уже начинался двор. Странно, и когда он стал говорить сам с собой?
Однако во дворе он ничего интересного не обнаруживает. Лишь место чьей-то попойки, которое, кстати, было неестественно расшвырено. Ещё раз кинув взгляд на двор, Волжский хмурится и медленно разворачивается, словно боясь что-то упустить. И не упускает.
На каменной плитке отчётливо виднеется маленькая капля чего-то красного. Не трудно догадаться, что это кровь. Только вот чья?
—Вот фриц, куда он опять влип?—легкая паника окончательно овладела телом Гриши: что-то подсказывает ему, что эта кровь здесь не просто так; и он тут же срывается на бег, кинувшись в глубь двора.
Вопрос немного в другом: где теперь его искать?
Из одного двора он попадает в другой, то же самое повторяется и потом, после чего Сталинград выбегает на улицу. Быстро посмотрев сначала налево, а потом и направо, Волжский опять оглядывается. Светлой знакомой макушки не видать, поэтому он, полностью положившись на интуицию, выбирает левый поворот.
—Эй, что тут ещё происходит?—увлёкшись поиском немца, Гриша и не замечает, как чуть не сносит с ног двух милиционеров.—Что за беготня, товарищ?—недовольно спрашивают они, и оба, словно по щелчку, распахивают удивлённые глаза, когда парень, что-то буркнув, проскакивает между ними и вновь убегает, так и не ответив на поставленный вопрос.—Что за наглость... Стоять!—кричит один из них и изо всех сил свистит в свисток, однако свист не помогает и служащим приходится пуститься в догонку подозрительному парню.
***</p>
Рывком Твангсте поворачивается и невольно скидывает с себя двух, как оказалось, ребятишек. Девочка и мальчик. Такие маленькие, а поймали немца намного быстрее, чем вся толпа преследователей.
Не обращая внимания, в силу возраста, на яростные сопротивления детей Калининград встаёт на ноги, чувствуя, как девочка всё ещё висит на нём зацепившись за ворот чужого пальто. Кинув взгляд вперед, где из-за поворота уже выходили те самые преследователи, которые на одном из поворотов потеряли Вильгельма из виду, Твангсте, не делая резких движений, отцепил от себя пищащих на него детей, и постарался вновь незаметно скрыться, однако...
—Он здесь! Мы его поймали!—раздался звонкий голосок мальчишки, и он вцепился городу в ногу, не желая отпускать свою жертву.