Прогулка (2/2)
***</p>
—Надевай и пошли. Прогуляешься.—кинув на ничего не подозревавшего немца своё старое пальто, которое осталось у него ещё с царских времён, проговорил Сталинград, всё ещё сомневаясь в правильности своего решения взять его с собой, параллельно слушая бурчания Твангсте, и махнул рукой в сторону, зовя того с собой.—Не всегда же тебя прятать.
—Wohin?<span class="footnote" id="fn_32115185_0"></span>—спрашивает Вильгельм, наконец разобравшись с верхней одеждой, и, схватив ещё пару печенек, встаёт с постели.—Wird es nicht heiß?<span class="footnote" id="fn_32115185_1"></span>—кинув взгляд на окно, где, можно сказать, сияло солнце, вновь интересуется он.
—Слишком много вопросов.—хмыкает Сталинград, хватая ключи с тумбочки.—Я тебя всё равно не понимаю.—напоминает советский и слышит полный разочарования вздох Калининграда, который показательно немного снимает пальто с плеч и, слегка встряхнув его, многозначительно кивает сначала на дверь, а потом и в сторону окна, которое не было видно за углом.—Ты не думай, там не жарко. Июль больно холодный в этом году.—задумчиво проговаривает Волжский, не сводя взгляда с руки Твангсте.—Как зима в сорок первом.—сглотнув, немного нервно добавляет он и содрогается от воспоминания тех времён.—А ты ещё шмыргаешь носом.
Вильгельм лишь кидает на него мимолётный обеспокоенный взгляд, но убедившись, что со Сталинградом всё нормально, и со вздохом протягивает Волжскому печенье, на которое тот уже давно положил глаз, после чего, словно подтверждая чужие слова негромко кашляет.
—И кашляешь.—задумчиво добавляет советский и толкает входную дверь вперёд.
***</p>
—Опять толчея...—недовольно протягивает Гриша, когда уже, кажется, в десятом магазине видит огромную толпу, желающую дождаться своей очереди на продукты.—Дальше и идти не стоит.—посмотрев куда-то вдаль, бормочет он и вновь переводит взгляд на толпу.—Вот тебе и трудности послевоенного времени...
Вильгельм же не сводит взгляда с лица Волжского. Только они вышли из подъезда, как улыбка, которая, как оказалось, довольно часто присутствует на лице Гриши, пока он находится в квартире, сразу же пропала. Как по волшебству. Твангсте и сам не знает почему, но его веселит этот факт. Интересно, он всегда так делает?
—Так, давай переставай пялиться на меня.—слегка толкнув немца в плечо, не глядя на него произносит Гриша и тяжело вздыхает.—Стой здесь и никуда не уходи, ясно? Не хватало тебя ещё в той толпе.—невольно указывая на тропинку под их ногами, проговорил Сталинград и, дождавшись положительного кивка от, кажется, понявшего его Вильгельма, заходит в магазин под недовольные вопли людей, стоящих в очереди.
Негромко кашлянув, Твангсте, проводив Гришу взглядом, осматривается: город ещё сильно разрушен, многие здания и вовсе сносят, ибо они не подлежат восстановлению. Если такие вообще остались в Сталинграде после той битвы, что была развязана в городе. Вильгельм жмурится и отворачивается, когда прохладный ветер с новой силой поднимает пыль и мусор с земли и, кажется, яростно пытается попасть именно ему в глаза. Из-за этого он не успевает заметить человека, который подошёл к нему.
—Ты то мне и нужен. Пошли со мной, дружище, поможешь.—возле немца раздаётся обеспокоенный мужской голос, и не успевает он толком разобраться в чëм вообще дело, как его тут же настойчиво толкает вперёд чья-то рука.
—Я...—тянет Калининград, и ему в нос ударяет стойкий запах алкоголя. Почему-то сразу после этого он понимает, что просто так, кажется, не выпутается.
—Понимаешь, тут такое дело...—начинает мужчина в довольно поношенной одежде и указывает куда-то в сторону, уводя Вильгельма, который пытался сопротивляться этому, в какой-то двор.—...так голова болит после вчерашнего, а похмелиться нечем. Не будет ли у тебя чего-нибудь? Мы в долгу точно не останемся.—многозначительно щёлкнув себя пальцами по шее, жалостливо проговаривает он и несколько раз бьёт себя в грудь, будто бы пытаясь подтвердить свои слова.
Твангсте молча сглатывает и с ужасом смотрит на ещё троих мужчин, видимо, товарищей этого пьяницы. Отшагнув на шаг назад, он хочет было уйти, однако настойчивая рука не даёт ему сделать этого. Нет, он не трус, конечно, и может постоять за себя, просто выстоять против четырёх, скорее всего, бывших красноармейцев будет очень трудно. Кто же будет желать себе повторного разгрома?
—Чего молчишь? Язык проглотил? Или денег для соотечественников жалко?—ехидно кидает один из дружков мужчины и глухо смеётся, подталкивая своего соседа локтем.
—Да не боись, мы с тобой поделимся, если ты угостишь, конечно.—подхватывает ещё один, и Твангсте делает ещё одну попытку тихо и мирно уйти отсюда, но его опять останавливают.
—Ну?—спрашивает тот, кто притащил немца сюда, и парень окончательно теряется под их взглядами.
—Ich verstehe nicht.<span class="footnote" id="fn_32115185_2"></span>—выпаливает Вильгельм, забыв про одну маленькую деталь, и тут же прикрывает рот ладонью, поняв, чего он сейчас натворил.—Я не...—с явным акцентом начинает он, дабы попытаться оправдаться, но договорить не успевает: мгновенно словил кулаком по лицу.
Потерявшись в пространстве от удара и резко нахлынувшей боли, Калининград припадает на одно колено и испуганно распахивает глаза: в ушах ужасно шумело после удара, что ещё больше нагоняло панику. Словно опьянев, он, практически не контролируя своих действий, касается губы. Пальцы мгновенно окрашиваются в темно-красный цвет. Хорошо попал.
—Это ж фриц, мужики...—растерянно тянет тот, кто привёл Твангсте и тот, кто и ударил его, услышав немецкую речь, не обращая внимания на чужую, кровь, что успела попасть на его руку.
—Лови его.—вставая из-за импровизированного стола из двух досок и пенька, гневно кидает один из них, и Калининград с ужасом видит, как в его руках мелькнула покрытая ржавчиной арматура, которую он поднял с земли.
Однако эта проблема сменяется другой: на него уже накинулся первый, который посылает ему очередной удар по лицу, приминая немца к земле.
***</p>
—Когда же уже эта толчея кончится...—недовольно бурчит Волжский, когда ему наступают на ногу и не извиняются за это, и смотрит на кассу, которая, кажется, и не думает приближаться.