Глава 6. Всё в порядке с настроением (1/2)

— С тобой всё в порядке?

Хазан подняла голову. В дверях прачечной стояла Атийе и настороженно всматривалась в лицо новенькой.

— Да. Всё хорошо.

— Ох, только полдень, а я уже умаялась. Да и ты бледная, как смерть. Сходи перекуси что-нибудь, я загружу стирку.

— Спасибо, но госпожа Салиха сказала, что ты должна научить меня этому.

— Тут всё элементарно, ты же уже пользовалась автоматической стиральной машинкой? Хотя за один раз всё равно не запомнить. Например, господин Ягыз терпеть не может любой кондиционер для стирки, в его одежду не добавлять, а вот господин Синан предпочитает этот — «Морской бриз».

«Мало ему настоящего морского бриза на побережье», — досадливо поморщилась Хазан.

— Здесь специальный порошок для госпожи Селин, гипоаллергенный.

— Кстати, а где госпожа Селин? — встрепенулась Хазан. — Я ещё ни разу её не видела. Она в отъезде?

Лицо Атийе переменилось, стало напряжённым, нижняя губа нервно дёрнулась.

— Ей… Ей нездоровится. На пару дней осталась в больнице, чтобы пройти обследование. Скоро вернётся.

Хазан кивнула, решив не комментировать услышанное. Сама же, пока Атийе показывала ей какую кнопку когда нажимать, перебирала в мыслях факты, которые знала о единственной дочери Эгеменов. Селин — ровесница Эдже, ей восемнадцать. Вроде как, числилась студенткой престижного стамбульского университета, но в активной студенческой жизни замечена не была. Наверняка, как и всякая обласканная жизнью дочь богатых родителей, посещала свою альма-матер только по первым нечётным четвергам месяца при полной луне. Конечно, ей не требовалось нестись сломя голову с ночного дежурства на первую пару, потому что если прогуляешь — не получишь зачёта, хоть на коленях стой, хоть лоб об пол разбей. Хазан вздохнула.

— Тяжело? — повернула к ней голову Атийе. — Или запомнила?

— Запомнила, — улыбнулась Хазан.

— Здесь есть таблица со всеми режимами и настройками. Пару раз сверишься, потом уже на автомате будешь делать, поверь. Со временем как-то перестаёшь разграничивать себя и работу, ты не заметила?

Хазан сделала неопределённое движение головой.

— Ты как бы срастаешься со своими обязанностями, — продолжала Атийе, — с этим домом, с его жителями… Потом уже просыпаешься и знаешь, что сегодня понедельник, день уборки в холодильнике, после обеда привезут продукты, и нужно расфасовать заморозку, овощи и крупы. А во вторник госпожа Ясемин уходит на шопинг, и нужно начисто вылизать их спальню, ведь она любит находить пыль по углам, а потом скандалить… По пятницам накапливается несколько килограммов грязной одежды господина Синана — он почти каждый день ходит в спортзал, а вечером по клубам.

Хазан слушала её с всё возрастающим чувством ужаса и негодования. Как же отвратительно быть частью процесса жизнедеятельности одной-единственной, пусть многочисленной, семьи, которая только и умеет, что поглощать чужой труд: еду, чистую одежду, убранные комнаты, и оставлять вместо себя праздность, хаос, нечистоты…

Ах, ну да! Они же зарабатывают деньги, строят бизнес, ведут торговлю. Они заслужили иметь в распоряжении персональных рабов, которых ещё и макнуть лицом в их положение не грех! Хазан одёрнула себя. Конечно же, прислуга знает, куда идёт и на каких условиях, никто тут никого насильно не держит, и каждая вправе в любой момент покинуть этот дом. Не так ли?

— А что за той дверью? — как бы невзначай спросила она, когда они с Атийе вышли из прачечной.

— За той дверью? — удивлённо переспросила Атийе. — Подвал, трубы разные… За три года я там даже не была ни разу. А что?

— Ничего, — улыбнулась Хазан, — просто интересно стало. Госпожа Салиха сказала, что туда нельзя, вот я и удивилась, почему.

— Никогда об этом не задумывалась, — протянула Атийе с недоумением. —Нельзя — значит нельзя, там какая-то сложная система водоочистки, фильтры, канализация. В общем, горничных туда не допускают.

— Понятно, — кивнула Хазан. — А то ещё сломаем систему канализации, вот будет неудобно!

— Ну ты даёшь! — рассмеялась Атийе.

— Нет, правда!

Они поднялись наверх в отличном настроении, которое тут же было развеяно тяжёлым взглядом госпожи Салихи, ожидавшей их в холле.

— Атийе. Отнеси госпоже Ясемин её лимонад.

— Слушаюсь.

«День сурка какой-то», — подумала Хазан.

— А тебя ждёт в мастерской госпожа Севинч, — управляющая исподлобья посмотрела на новенькую.

— Слушаюсь, — эхом повторила та и даже почтительно присела, склонив голову.

Салиха за что-то злилась на Хазан, вероятно, считала, что та чрезвычайно быстро и беспроблемно освоилась в особняке, не столкнувшись с особенными трудностями.

В мастерской было всё так же темно и тихо, а из кабинета наверху доносились приглушённые голоса: мужской и женский.

— …с ней точно нет никаких проблем? Я могу пробить данные, — отрывисто, с отдышкой произнёс мужской голос.

— Не волнуйся, кимлик и его копию она предоставила, документ выдавался в Измире, — Хазан узнала голос госпожи Севинч. — Не думаю, что с этим могут возникнуть какие-то трудности. Но, если всё же понадобится, этим займётся Эрдал. Есть какие-нибудь новости о… той женщине?

— Без изменений. Врачи осторожны в прогнозах.

— Дай Аллах, чтоб всё так и осталось.

Хазан до боли сжала кулаки — поняла, о ком шла речь. Стараясь двигаться бесшумно, она осторожно ступала по лестнице в надежде услышать ещё хоть слово из разговора до того, как потревожит находящихся в кабинете своим появлением. Но они замолкли.

Хазан тихо постучала и вошла внутрь. Там, помимо хозяйки особняка, находился дородный лысеющий мужчина в очках и коричневом костюме.

— Добрый день, — поприветствовала всех новенькая, усаживаясь на предложенный ей пуф в углу комнаты.

Госпожа Севинч представила мужчину как господина Халюка, адвоката их семьи, и пока Хазан рассматривала его, раздумывая, не подготовил ли господин адвокат для неё какой-нибудь неприятный сюрприз, он с хозяйкой вполголоса принялся обсуждать детали соглашения.

— Вы когда-либо подписывали соглашение о неразглашении, госпожа Хазан? — подчёркнуто вежливо обратился к ней господин Халюк.

— Нет. На прошлом месте работы этого не требовалось.

— Что ж, тогда я расскажу вкратце, что это. Соглашение является неотъемлемой частью трудового договора, и в нём прописываются ваши обязанности о неразглашении конфиденциальной информации о членах семьи Эгемен, которая может стать вам известна в процессе работы. Ну и ответственность, разумеется. Вы понимаете, что такое конфиденциальная информация, госпожа Хазан?

— Я понимаю, господин Халюк, — теряя терпение от того, что её принимают за слабоумную, ответила Хазан.

— Её перечень содержится в самом соглашении, довольно объёмном, надо сказать, и вам придётся с ним ознакомиться перед подписанием. Но в двух словах могу сказать, что вам запрещено передавать третьим лицам любые сведения, касающиеся ваших хозяев: их привычки, разговоры, распорядок дня, пристрастия в пище и прочих бытовых сферах, личные переживания и прочая, и прочая. Проще говоря, вне дома Эгеменов вам стоит забыть, что эти люди вообще существуют. Невыполнение соглашения карается в зависимости от тяжести нарушения, от штрафа до уголовного преследования.

Хазан постаралась погасить озлобленность во взгляде. С каким удовольствием она забыла бы о существовании этих людей и даже сама кому-нибудь приплатила, чтобы они никогда не существовали. Или перестали существовать.

Изредка она поднимала взгляд от ровных безжалостных строчек, пропечатанных на кипе бумаг, чтобы уловить многозначительные перестрелки глазами господина Халюка и госпожи Севинч.

— Я прочитала.

— Тогда, если всё устраивает, ставьте подпись.

Адвокат протянул ей гладкую увесистую ручку с золотистым зажимом, которой Хазан вывела на всех листах договора и соглашение размашистое «Хазан Дениз».

— Прекрасно, — прокомментировал господин Халюк.