Глава 5. Просто сделай это (1/2)

— Какой ещё жених? — выкрикнула Хазан, почти не контролируя себя.

Хаджер бросила на неё настороженный взгляд.

— Не уверена, что должна была заводить об этом разговор...

— Прости, — Хазан постаралась взять себя в руки. — Прости, сама не знаю, почему так бурно среагировала.

— Да мне толком ничего не известно, только ходили слухи, что Эдже встречается с каким-то парнем. Поначалу ходила очень счастливая, а потом пошло всё по накатанной, как обычно бывает в таком возрасте: ссоры, примирения, опять ссоры… У них нередко возникали разногласия, ведь она из простой семьи, а он — человек небедный. Но потом Чичек намекнула, что он сделал ей предложение…

— Тогда полиция должна была найти его!

— Так они искали. Искали. Жаль, безуспешно. А, вообще, в глубине души я уверена, что сейчас они вместе, может, поженились, уехали куда-нибудь подальше отсюда и живут счастливо.

Хазан почувствовала гнетущую, прибивающую к земле тяжесть в груди.

Вдруг она совершила чудовищную ошибку? Вдруг, в очередной раз доверившись матери, выпустила из виду то, что Эдже давно уже не ребёнок? Что сестра из подростка превратилась в красивую молодую женщину, живущую собственной жизнью?

С тех пор, как много лет назад Хазан уехала из дома, все новости о сестрёнке поступали к ней из редких телефонных разговоров с матерью. Когда Эдже исполнилось двенадцать, девочка сама захотела наладить контакт с Хазан, которая в то время уже училась в Эгейском университете в Измире. Учёба отнимала у неё всё время и все жизненные силы. Лишь однажды, на каникулах, Хазан посетила дом матери в Стамбуле и смогла встретиться с младшей сестрой. Эдже тогда была типичным подростком: избалованным, эгоистичным, слегка нарциссичным. За много лет жизни в разных городах она отвыкла, что у неё есть старшая сестра, видя в Хазан лишь дальнюю, давно забытую родственницу.

Хазан понимала, что сама выбрала свой путь. После смерти отца она не могла да и не желала жить с матерью, и нашла пристанище в Измире у папиной сестры. Госпожу Фазилет не слишком опечалила сепарация первой дочери — характер у той был не сахар, и это в детские-то годы.

— Хочешь — езжай, я держать не стану.

И Хазан уехала. Тогда ей тоже было двенадцать...

— О чём задумалась? — раздался голос Хаджер.

— О том, что жизнь — странная штука.

— Это верно, девочка, это верно.

Странная — это ещё мягко сказано. Как ещё можно было объяснить то, что повариха, от которой Хазан ожидала интриг и коварства, отнеслась к ней дружелюбно и чуть ли не с материнской теплотой?

— А Чичек… Она вернётся?

— Да, — махнула рукой Хаджер. — Не переживай, это не первый наш такой разговор, регулярно ссоримся из-за её поведения и работы. Мой муж дежурит на выезде, он здесь охранник, так что не пропустит, если Чичек попытается сбежать. Посидит немного где-нибудь в саду и вернётся. Пойду отнесу остальным работникам ужин. А это вам с Атийе.

Хаджер указала на два контейнера, стоявшие на столешнице, затем выгребла из кастрюли в миску остатки тушёной фасоли, сложила в пакет ложки, салфетки и вышла через садовую дверь.

И где же был этот охранник, когда сбежала Эдже?!

Хазан поймала себя на ужасающей мысли, что поверила в эту историю, поверила, что Эдже ушла из особняка своими ногами, наплевала на их семью, на слабое сердце матери и сбежала с каким-то богатеем. Нет. Нет!

Хазан потрясла головой, отгоняя наваждение. Нет, нет и ещё раз нет. Это всё проделки Эгеменов. Вот кому выгодно свалить всё на какого-то абстрактного чужака, чтобы обелить своё имя. А её сестра не такая. Она бы никогда так не поступила. И Хазан никогда не поверит, что это возможно. Никогда.

Вошла Атийе, уставшая, с поникшим лицом, и Хазан стало её по-человечески жаль.

— Хаджер оставила нам фасоль на ужин, — она постаралась ободрительно улыбнуться.

— Спасибо.

Хазан помолчала, глядя, как Атийе проходит и тяжело опускается на диван.

— Непростой денёк, верно? Ничего, я очень быстро вникну, и тебе станет полегче.

— Дело не в работе.

— А в чём же?

Атийе посмотрела на Хазан долгим, полным невысказанного беспокойства взглядом:

— Ты, наверное, осуждаешь меня?

— За что я должна тебя осуждать?

— Меня все осуждают! — взорвалась Атийе внезапно громким полушёпотом. — Госпожа Севинч, Салиха, даже Хаджер! А я ведь ничего плохого не делаю! Господин Гекхан, он… Он не такой.

— Тише-тише, успокойся, — Хазан присела рядом с ней на диван, приобняла и стала поглаживать плечи, глядя, как на глаза Атийе наворачиваются слёзы. — Не плачь.

— Между нами ничего нет, Хазан. Ты мне веришь?

— Конечно, верю. Я заметила, что сыновья господина Хазыма не отличаются галантным поведением.

— Нет-нет, — испуганно зашептала Атийе. — Всё совсем не так! Господин Гекхан очень хороший человек, он всегда так по-доброму ко мне относился, не позволял своей жене цепляться по пустякам, а ведь, знаешь, — она очень любит цепляться!

Бедняжка Атийе, подумала Хазан. Вот так, купившись на человеческое обращение, она сама не заметила, как увлеклась Гекханом Эгеменом. Возможно, она даже не отдаёт себе отчёт в том, что влюбилась в женатого сына хозяина, а просто считает, что воздаёт тому добром за добро.

— Я понимаю, — кивнула Хазан, — но люди очень любят распускать сплетни.

— Именно! Это всё негодный господин Синан!.. — воскликнула Атийе и тут же испуганно прервалась, округлив глаза. — Я опять болтаю лишнее.

— Не продолжай, — мрачно произнесла Хазан. — Я уже успела убедиться в порядочности господина Синана.

— Он… что-то сделал?

— Пусть только попробует, сразу же пожалеет, что связался со мной!

— Ох, Хазан, у меня сердце не на месте. Должно быть ты действительно очень нуждаешься в этой работе!

Хазан внимательно посмотрела на Атийе.

— Почему ты так говоришь?

— В последнее время атмосфера в доме заметно накалилась, — горничная перешла на зловещий шёпот. — И этому поспособствовало возвращение господина Ягыза.

— Вот как? — подняла бровь Хазан.

— Угу. Братья друг друга недолюбливают. Господину Гекхану средний брат мешает единолично претендовать на холдинг отца, а господину Синану он не даёт развлекаться в полную силу так, как тот привык. Уже неделю между ними происходят стычки, а страдаем мы — слуги.

— Не переживай, — Хазан ещё раз провела ладонью по плечу Атийе. — Если будем помогать друг другу, всё постепенно наладится. Я действительно очень нуждаюсь в том, чтобы здесь остаться, — она почти не покривила душой, произнося это. — Остаться в этом доме во что бы то ни стало.

— Ну что ж, тогда поужинаем и спать, завтра подъём в шесть утра.

Спала Хазан очень беспокойно, каждый час просыпаясь, чтобы посмотреть на часы. Вечером она долго укладывалась, надела и застегнула на все пуговицы пижаму, положила под подушку перцовый баллончик, а на тумбочку рядом с кроватью — телефон. Дверь в комнату подпёрла стулом.